all about paramedic luv

— Я уже в раю? — Пока нет. — Тогда что за ангел у моей кровати?       Хосок прячет улыбку в кулак, потому что нужно быть максимально серьезным, а его сердце выпрыгивает, будто в самом энергичном танце. Голос Чангюна хриплый и безумно уставший после нескольких часов различных капельниц, зато он спокоен, как удав, а привычно повышенный пульс близок к норме. Тем не менее, шатен кривовато улыбается и просит старшего почесать ему лоб под повязкой, потому что единственная здоровая рука Гюна теперь в маленьких синяках от иголок, и медсестра настоятельно рекомендовала хотя бы пару часов не двигать ею. Так что Хосок без особых колебаний склоняется над парнем, чешет чуть покрасневший лоб и громко смеется, когда Чангюн забавно закатывает глаза, демонстрируя чистое удовольствие. — Вот же дурачина, — ворчит брюнет, и, возможно, его рука чуть дольше задерживается на гладкой щеке, когда скользит ото лба. — Ты в гражданском, — опять шутит младший, называя так обычную одежду Хосока. — Моя смена закончилась пару часов назад. — Так иди домой, отдохни. — Как только придут твои родители, я исчезну, обещаю, — Хосок нежно улыбается, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу, — а ты помолчи, слишком много слов для человека после клинической смерти. — Действительно, — надрывисто из-за подступившего смешка отвечает Чангюн, — и сколько еще раз ты готов меня спасти? — А ты часто собираешься умирать?       Хосок отшучивается, а на самом деле, где-то глубоко внутри мужчины холодеет. Чангюн из тех, кто может перестать дышать из-за любой мелочи, что способна вывести парня из себя. Он опасный пациент в этом плане, а парамедик уже не знает, стоит ли ему притащить сюда свою кровать, чтобы караулить эту истеричку сутками. Хорошо, что большую часть времени с Чангюном проводит его мама, а психолога к шатену и вовсе не подпустят после вчерашнего инцидента. К слову, Хосок узнал заключение, и буквально пришел в бешенство, читая наведенное жирным шрифтом «Здоров». Не потому, что ожидал другого, а только из-за того, что Чангюн едва не попрощался с жизнью ради этого весьма очевидного слова.       Хосок теперь осознает самое важное: он влюблен. В глубокий голос, хриплый и искренний смех, в темные глаза, что всегда полны эмоций и неразгаданных пока искорок. В чувство юмора, в нелепые фразы и бесконечные шутки об искусственном дыхании. В их разговоры ни о чем и в то чувство, что наполняет мужчину, когда Чангюн рядом. В новый смысл существования, обретенный им всего несколько дней назад. И пусть кто-то скажет, что это спонтанно и несерьезно, Хосок уверен: это то, что он искал. Только сказать об этом Чангюну сложнее, чем откачивать его третий раз. У парамедика чувство, что их отношения — тонкая нить, не больше. И как только Гюна выпишут, он и не вспомнит о Хосоке, который сутки проводит на работе, а остальные двое отсыпается. Потому что Ли для молодого парня слишком скучный и обыденный. Совершенно не такой глубокий, как Чангюн. Без мыслей и высоком и задумчивого взгляда в окно. Без подтекста и намеков. А Гюн как полная противоположность, выглядит слишком умным и слишком загадочным. В его глазах целая Вселенная, а когда он говорит Хосоку о созвездиях, та самая Вселенная горит чем-то абсолютно необъяснимым. Раньше Ли не придавал этому значение, не запоминал их ночные разговоры, когда Чангюна мучила бессонница, а парамедик был свободен от вызовов. Теперь он вспоминает и думает, что не влюбиться в шатена было бы чем-то нереально невероятным.

***

— Знаешь, в детстве я верил, что звезды на небе олицетворяют каждого человека на земле. Те, что самые большие и яркие — это известные люди. Ученые, артисты, художники, авторы книг. Мама говорила, что когда звезда гаснет, то ее человек умирает. А если звезда падает, значит Вселенная потеряла кого-то значимого. Ну вроде человека, который мог изменить мир. Так вот, я всегда мечтал, чтобы через много-много лет моя звезда не погасла, а именно упала. — Ты хочешь изменить мир? — Хотел, пока не вырос и не понял, что таких, как я — миллионы. — Это не так. — Думаешь? — Я уверен.

***

      Пока мужчина рылся в собственных воспоминаниях, младший успел задремать от усталости. Теперь Хосок смотрит на уже спящего Чангюна, и только спустя несколько минут догадывается закрыть шторы, чтобы яркий солнечный свет не мешал. Парамедику правда пора домой, от него подванивает потом и усталостью, но спящий шатен мужчину не отпускает. Как бы Ли не пытался сдержать свои мысли, его взгляд задерживается на чуть приоткрытых во сне губах. Их поцелуй кажется сродни нереальному, но это не мешает брюнету мечтать о нем. Хосок уже как минимум несколько раз касался этих губ, но в других, страшных и совершенно неприятных обстоятельствах. Тогда они были холодными, неподвижными, а у брюнета и секунды не было, чтобы подумать об этом прикосновении.       Хосок чувствует себя, будто в бреду. Он облизывает собственные губы, и осторожно склоняется над Чангюном, дабы не разбудить его. Смотрит на точеные черты лица в опасной близости и, кажется, его глаза становятся влажными не только от неправильности своих действий, но и от безумного желания все же сделать это. Ли опирается ладонями на чуть скрипящую, как на зло, кровать, и мысленно считает до пяти. Их губы в такой опасной близости, что Хосок чувствует своими, чуть более пухлыми, теплое дыхание Чангюна.       «Пять». — Что Вы себе позволяете?!       Хосок застывает на месте, как идиот, не удосужившись даже инстинктивно разогнуться. Он делает это только спустя секунду, когда Чангюн ловит его своим сонным взглядом сквозь полуоткрытые веки. На пороге палаты стоит мама шатена в деловом костюме и с небольшим пакетом с фруктами в руках. Видимо, она отпросилась с работы чуть раньше, чем до этого обещала Хосоку. И парамедик буквально не знает, куда себя деть. — Хосок, что ты... — хрипло и неразборчиво говорит Чангюн, приподнимая голову над подушкой. — Извини, — сдавленно говорит Ли, с огромнейшим сожалением смотря на парня, — извините, пожалуйста.       Таким же взглядом окинув маму Чангюна, Хосок спешит постыдно выбежать из палаты с планами хорошенько напиться вечером.