Потерянный мальчик

«Ох, плохо мне... плохо». Ему даже дышалось с трудом, будто кто-то воткнул ему в ноздри по бутону блажи. Дышать приходилось ртом, из-за чего пересохло все горло. Отвратительно. Эти чувства не давали Иоанну покоя: он все еще был жив. Он так сильно хотел умереть, что новость о продолжении мучений изводила его. К душевным страданиям добавились и физические. Кроме похмелья, Иоанн ощущал ноющую боль в спине. Левая рука онемела под тяжестью тела. Ногу что-то неприятно щекотало, но отдернуть ее не было сил. Ресницы будто склеились между собой. С большим трудом мужчина смог открыть глаза, но, как только он это сделал, тут же зажмурился, словно сильно обжегся. Солнце поднялось уже высоко, оставив позади темную полосу леса, и начало слепить в глаза. Иоанн раздраженно скривил губы и положил правую руку на лицо. Тяжело вздохнул и недовольно замычал. А затем услышал шелест травы рядом с собой, будто кто-то оступился, шагнув назад. - Иакова мне в мужья, он живой! Мам! Ма-а-ам! Он очнулся! – послышались звуки, будто человек попятился назад, - подождите, я сейчас. Никуда не уходите! Божечки… Ма-а-а-ам! Иоанн попытался вновь открыть глаза, но у него ничего не получилось. Голоса он не узнал. Он даже не понял, кто говорил, мужчина или женщина, а смысл улавливал через слово. Когда к нему снова кто-то подошел, Иоанн практически был в отключке. От солнца разморило так, что, кроме как спать, его больше ни на что не хватало. Он слышал лишь, как под босыми ногами хрустела трава, а в железном тазу булькала вода. Встав на колени, человек загородил собой солнце, но Иоанну уже было все равно на яркий свет – он и без этого чувствовал себя ужасно. Таз положили на землю и опустили в него что-то легкое, похожее на тряпку. Поводив этим немного по воде, вытащили и выжали. Холодные брызги попали мужчине на лицо, и тот поморщился. Сложив тряпку вчетверо, ее аккуратно положили ему на нагретый лоб. С краев тряпки на уши покапали холодные капли. Они заставили его проснуться. Сушняк в горле требовал лишь одного – пить; а оказавшаяся поблизости вода обладала какой-то необыкновенной мощью. Иначе Сид не мог объяснить, как ему так легко удалось оторвать тело от земли и повернуться к тазу. Эта же сила невидимой рукой склонила его голову к воде и заставила пить. Тряпка отлипла ото лба и плюхнулась в воду, разбрызгав ее вокруг. -Что вы делаете?! Она же неотфильтрованная! Чьи-то руки взяли его за плечи и попытались оттащить от живительной влаги, но Иоанн начал недовольно ворчать сквозь воду, бурля пузырями. Одна рука после этого сразу отдернулась, другая продолжала держать. Хоть пальцы и показались ему тонкими, они крепко вцепились в его рубашку. По звонкому голосу Сид понял, что рядом с ним была девушка. Головная боль больше не ощущалась так сильно, как при пробуждении. Он остановился и поднял голову, когда почувствовал, что его нос заболел от холода. Девушка тут же убрала руку с его плеча и, встав на ноги, посмотрела в сторону. - Вы меня, конечно, простите, но может вы уже встанете с наших грядок и зайдете в дом? Сначала Иоанн решил, что это сказала заботливая незнакомка, но потом понял, что тембр был другим: более глухим и тяжелым. Тембр взрослого человека. - Мама! А это уже точно была его незнакомка с тонким голосом. - А что «мама»-то? Что «мама»? Иоанн больше не пил, а все прислушивался к разговору. - Это же Иоанн Сид! - Да хоть сам пастор. Пусть слезет с моей рукколы, а то мне не с чем салат будет готовить. – Далее она обратилась к своей, Иоанн предположил, дочери. – Давай, поднимай его и в дом веди. Дочь кивнула. - Угу. Встать на ноги оказалось сложнее, чем Иоанн себе предполагал. Уперевшись о землю ладонями, он попытался подняться, но тут голову пронзила такая острая боль, что аж в глазах потемнело. Мужчина уселся на попу и схватился руками за голову, так сильно сжав в пальцах волосы, что и кусачками было не разжать. Девушка рядом засуетилась. Подняв таз, она вытащила из воды тряпку, выжала ее и приложила мужчине ко лбу. - Вот, подержите. Иоанн нехотя прижал тряпку ладонью и зажмурился. Некоторое время он просидел так, пока не почувствовал, что незнакомка решила взять его под руку, желая помочь подняться. И так, спотыкаясь через шаг и придерживаясь за своего ангела-хранителя, Иоанн доковылял до дома. Проводив мужчину до ванной, незнакомка выдала ему чистую одежду, полотенце, зубную щетку и расческу и ушла на кухню ставить чайник. Пытаясь справиться с головной болью, Иоанн больше ни о чем не мог думать. Он неосознанно принял вещи, которые ему всучили, и пошел в душевую. Первые минуты он просто стоял в расстегнутой рубашке и пил из-под крана. Утолив жажду, он все-таки разделся, скуля от боли, и, встав под душ, смотрел, как с него стекала серая жижа. Прохладная вода бодрила, тело от нее покрывалось мурашками. Он по нескольку раз намыливал бороду и волосы на голове, чувствуя в них комочки земли. После на автомате почистил зубы, высушил и причесал бороду и волосы и, одевшись во все чистое, направился на кухню, где его уже ждал свистящий на огне чайник. Первым его заметил глава семейства. Он сидел за круглым обеденным столом прямо напротив двери и читал газету. Это был мужчина лет пятидесяти крупного телосложения и с лысиной на макушке. На нем была рубашка точно такой же цветовой гаммы, как и у той, которую дали Иоанну. Даже размер был один и тот же, почему, собственно, Иоанн и выглядел в этой рубахе, как огородное пугало. Вслед за мужчиной, отложившим газету, на Сида обратили внимание две женщины, по всей видимости, мать и дочь. - Чай будете? – поинтересовалась девушка, держа в руках белую чашку. Чтобы никого не огорчить, Иоанн кивнул. - Каркаде, если можно. На кухне повисло неловкое молчание. После мать девочки смущенно ответила: - У нас Эрл грей. Заварки налили половину кружки, а кипятка добавили столько, чтобы можно было по желанию разбавить чай холодной водой. - Простите, мы не знаем, как вы любите. - Все в порядке. Всматриваясь в содержимое кружки, такое же черное и мутное, каким Иоанн видел свое будущее, Сид морщил нос, то и дело хмурясь, когда стучащая боль в голове становилась сильнее. Глядя на измученного баптиста, глава семейства спросил басом: - Может лучше рассолу? Иоанн с такой надеждой посмотрел на этого человека, что подшутить сейчас над ним было бы крайней степенью жестокости. - А можно? - Можно. Амелия! Жена, в цветастом сарафане, за шиворот которого были заправлены ее блондинистые кучерявые волосы, полезла в холодильник, откуда достала стеклянную бутылку с зеленоватой жижей. Отец продолжал раздавать приказы: - Софья, не стой столбом. Подай чистую кружку. Иоанн было хотел возразить, но уже через секунду в его руках оказался чистый пластиковый стакан, куда скорейшим образом залили рассол. Уже заполненный жидкостью, он пил довольно медленно. После сидел в ожидании результата. - Ну как, лучше? – поинтересовался мужчина, глядя на то, как расслабленно начал дышать их гость. - Да, спасибо. - Ну а то! Сам солил! Ну, не сам, жена! Но я банки подготавливал. Иоанн понимающе кивнул. - Меня Боб, кстати зовут. – спохватился собеседник, убирая газету со стола, — Это моя жена, Амелия Фишер, и дочь, София Фишер. Я тоже Фишер. Ну, это так, для справки. - Иоанн Сид, - ляпнул гость и только потом подумал, что они могли его знать. Раздраженный на свою тупость, он закрыл глаза и принялся шевелить губами, проклиная себя. - А что вы делали у нас в огороде? – вмешалась Амелия, решив разобраться в этом инциденте. - Вчера мне было очень плохо… - Заметно. - Мам! - Не беспокойтесь, это… проблема личного характера. - Отвести тебя назад? – поинтересовался отец. – Ты погоди минут двадцать, я только трактор заведу. От этих слов Сиду стало дурно. Он вспомнил, из-за чего напился прошлой ночью, и от этих воспоминаний на душе стало очень гадко. Особенно, вспоминая безразличное лицо этой девки, на которую его променял родной брат с не менее безразличным лицом. - Не стоит, - резко ответил Иоанн, но потом тут же притих, почувствовав, как вновь заболела голова. - Я имел ввиду, что не хотел бы туда возвращаться. - Почему? Иоанн очень боялся услышать этот вопрос, потому что сам задавался им каждый раз, когда вспоминал о произошедшем. Он доставлял ему боль, сравнимую с болью от сломанной кости или пулевого ранения. Почему такое происходит именно с ним? Почему от него отказались? Почему он такой несчастный? Почему? Такие мысли вгоняли в тоску еще больше. Пытаясь понять причину всех этих бед, Иоанн чувствовал, как мало по малу начинал жалеть себя, делать из себя мученика. Он будто раскапывал в своей душе обиду, которая до этого тихо пряталась за гневом. А теперь она проснулась и неприятно царапала его изнутри. «За что он так со мной? Я ведь так его любил. Заботился о нем, как никто другой не заботился. А он взял и отказался от меня. Я ему больше не нужен. И теперь я должен всю свою жизнь шляться от места к месту в поисках смысла жизни, которого больше нет. Почему все так вышло? Почему я никому не нужен?» Он чувствовал, как у него заслезились глаза. Разгоняя проблему, он не мог остановиться. Такие мысли, как черви, грызли его изнутри, с каждым новым укусом мучая все сильнее. Боль тут же за пульсировала в голове, но Иоанна больше взволновало, как бы это семейство не заметило его слез. - Потому что семья и есть моя проблема личного характера. Он закрыл ладонью оба глаза, надеясь скрыть их мокрый блеск, но тихие всхлипы скрыть было невозможно. Все молчали. Никто еще не видел Иоанна вот таким, потерянным и разбитым, и никто не понимал, как на это реагировать. Промолчать ли? Успокоить? Налить воды или чего покрепче? На такую внештатную ситуацию ни у кого не находилось решения, но каждый знал, что все это было не просто так. Софья больше всех испытывала жалость к Иоанну. Наблюдая за тем, как Сид пытался справиться со своими эмоциями, она перенимала на себя ту душевную боль, что он испытывал. Зная не понаслышке, каково это, ссориться с близкими, она понимала эти чувства. Несмотря на родительские упреки, она подошла к Сиду и обняла его, надеясь успокоить. Нужно было сказать что-то обнадеживающее, и Софья не придумала ничего лучше, кроме как предложить Иоанну остаться у них, но только с одним условием…