Потерянный мальчик

Иосиф вел себя непринужденно, хоть вена у него на виске, взбухшая до размеров реки Хенбейн, указывала на обратное. Лоб, покрытый потом, блестел на солнце, но мужчина не обращал на это внимание. Проводя пальцами по влажным волосам, он как бы отбрасылал их назад: резинку он снял еще давно, и теперь она сдавливала ему запястье. Иоанн же не видит. Рубашка, расстегнутая на все пуговицы, болталась на его худощавом теле, как на вешалке. Его рукава, промокшие до самых локтей, подсыхая, приобретали зеленоватый оттенок, как от водорослей. Сейчас его волновало это меньше всего. Куда сильнее его донимала проблема, в буквальном смысле стоявшая перед ним и беспомощно хлопавшая своими ресницами. Стоя по колено в воде, они смотрели друг на друга: один со стойкой сдержанностью, другая - с искренним непониманием. Она дрожала от холода, все думая о том, когда ей уже позволят вылезти на берег и погреться. Иосиф требовал от нее безупречной техники; чтоб каждое движение было отточено до идеала, а она даже не могла правильно взять человека за плечи, чтобы покрестить! Какой там, знать все посекундно... Стыдливо поглядывая на статично стоявшего и спокойного, как удав, Отца, она корила себя за нерасторопность. Пока она пыталась дочитать молитву до конца, блажь уже смывало течением. Приходилось начинать ритуал заново. На ней было лишь голубое платье. Насмотревшись, как легко и непринужденно Вера бегала между рядами в церкви, пока Иосиф читал проповедь, она решила ей подражать: сшила платье, не длинное, но и не короткое - в самый раз, чтобы ее не сочли ни монашкой, ни распутницей; заплела волосы в колосок и вплела в него цветок, как у Сид, от запаха которого у нее плыло в глазах. Она могла бы надеть широкие капри и свободную рубашку, но, припоминая платье Веры, предположила, что культисты - тоже люди, которым было не чуждо поглазеть на голые ноги дам в юбках. Увы, никого своим нарядом она не соблазнила, зато получила нагоняи за свою работу. И, зарывая ноги в илистое дно, она пыталась хоть немного согреть пальцы. - Верую во единого Бога Отца, Вседержителя и Творца, видимым же всем и… Она запнулась и замолчала. Глядя на недовольного эдемщика, помогавшего ей держать протестантов, она торопила себя вспомнить молитву, из-за чего в конец запуталась. - И невидимым, - спокойным тоном продолжил за нее Иосиф. - И вошедшего на небеса, и сидящего одесную Отца. И в Духа Святого, Господа животворящего, Иже от Отца исходящего, Иже со Отцом и Сыном пророчащим. Во едину Святую… Тут Верона, вспомнив изученный текст, в один голос с Иосифом продолжила молитву: - Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвых, и жизни будущего века. Чувствуя в девушке неподдельное желание служить проекту, Иосиф одобрительно кивнул, когда она на него посмотрела своими блестящими от слез глазами. Она была счастлива, что вспомнила хотя бы этот отрывок. Как-никак, маленькая победа. - Аминь, - сказал Сид. - Аминь, - повторила девушка. После она, не без помощи приверженца культа, окунула в воду измученного человека. - Раз, два, три, - шептала она, наблюдая за пузырьками воздуха под водой, - шесть, семь… - Достаточно, - прервал ее Отец, не слыша ее счет. - Хорошо! Боясь накосячить, как Иоанн, она рывком подняла крещенного из воды и дала тому отдышаться. Его громкое дыхание ее успокоило. «Успела! Значит, семь секунд». - Ладно, Верона, - продолжил Иосиф, посмотрев ей в глаза, - Ты можешь пойти отдохнуть. - Я еще могу поработать. От холода у нее зуб на зуб не попадал, и она бы с удовольствием уже давно выскочила в тепло, но ей очень не хотелось казаться слабой и неспособной выстоять свою службу. - Я вижу, что ты замерзла. Сходи на берег и отдохни. Потом вернешься. Оказавшись на суше, Верона тут же встала под лучи солнца и, зарыв ноги в теплый речной песок, принялась выжимать подол юбки. Вода стекала по ногам, впитываясь в землю, от чего на ветру все тело девушки вздрагивало от холода и покрывалось мурашками. Телодвижений было сделано много, но они не несли за собой никакого смысла. То она декольте поправит, то косу затянет потуже, то болячку на руке расковыряет – лишь бы подольше, будучи занятой безумно важными делами, постоять и погреться. Иосиф тем временем работал. К нему одного за другим вели протестантов, а он, как на автомате, проделывал одни и те же движения. Губы его без устали шептали одну и ту же молитву, которую Верона так и не смогла выучить к первому дню службы. Руки виртуозно охватывали тело и опускали в воду, будто знали все наперед. Будто бы не руки это были, а щупальца, так умело пресекающие любую попытку вырваться. Будто в воде Иосиф превращался в морского монстра, которому не было равных. Проделывая эту рутинную работу, Иосиф поглядывал то на ученицу, то на очередь из грешников, которых нужно было очистить. Верона не спешила возвращаться на свое место, хотя прекрасно понимала, что скоро ей придется выполнять все поручения самой, а Отец стоять у нее над душой не будет – у него и так было полно дел. Так что, нехотя развернувшись, она пошла обратно постигать секреты ремесла. К концу дня ей самостоятельно удалось омыть несколько человек. Ноги ее уже давно сводила судорога, но новенькая героически стояла на своем посту, будто пыталась себе что-то доказать. Культисты несколько раз подливали в воду зеленый реагент, от чего кожа на руках и ногах сильно зудела. Испарения Блажи окончательно замылили ей глаза, и теперь она смотрела на мир помутневшим заплаканным взглядом, как при длительной чистке репчатого лука. На платье появились зеленые разводы, как от бензина, но, зная, что это был последний день, когда она решила надеть на себя такой наряд, ее это не сильно напрягало. «Сожгу потом», - говорила она себе, подзывая следующего некрещенного. Иосиф был рядом. За все время он ни разу не выходил на берег. Он помогал ей читать молитву, чтобы немного ускорить работу, за что девушка была ему очень признательна. Он видел это по ее благодарному взгляду, полному слез. Блажь и на него оказывала мощное влияние, но для него это была уже типичная процедура. Последних пленников он крестил уже один. Сказав Вероне пойти отдыхать, он сам завершил ее работу, а после, переодевшись, поспешил на вечернюю службу. Уже ночью, сидя на террасе, Иосиф позволил себе подумать обо всем, что его тревожило. Северный ветер Уайттейл гулко свистел в горах, перекрывая волчий вой. Без Иоанна в долине стало чуть тише. Народец в городе осмелел; им явно не хватало человека, способного припугнуть и навести шороху в их домах. Увы, Верона пока не была к этому готова, хоть и пообещала научиться. И все-таки той харизмы и самоотдачи в ней явно не хватало. Иосиф это понимал; он старался их не сравнивать. Он чувствовал еще что-то, с чем так умело справлялся его младший брат, но что именно – на ум так и не приходило, сколько он ни вспоминал. Сейчас Иоанн был где-то далеко от него. Никто до сих пор не сообщил ему, где находился младший, от чего Иосифу закрадывались болезненные мысли: уж не случилось ли с ним чего. Брат был очень эмоциональным. За это его любили и ненавидели. И, как ни пытался он смыть свои грехи, как он себя ни истязал, они оставались с ним. И, зная, в какой ужас пришел его Иоанн, узнав о своей ненужности, пастор засомневался, не наложил ли тот на себя руки. Горный пейзаж успокаивал лишь визуально; мыслями Иосиф до сих пор был рядом с баптистом, когда день назад состоялся их последний разговор. Он не помнил его дословно, зато без труда мог вспомнить лицо брата, полное отчаяния и гнева. Об этом было страшно думать. Когда к нему вышел старший брат, Иосиф уже собирался уходить. Иаков выглядел уставшим; в последний раз он чувствовал себя выспавшимся еще до войны. С тех пор его мучала бессонница. Застегнув куртку, он подошел ближе к брату и уселся с ним рядом. Тяжело вздохнув, он вытащил из кармана охотничий нож и принялся ковырять им ногти. Некоторое время они просидели в полной тишине, случая свист ветра и тихую мелодию Only you, доносившуюся из сарая, где находились клетки с пленниками. - Зря ты Иоанна попер. Нормальный был мужик, не то, что эта (this one). Иосиф ответил незамедлительно, будто знал, что Иаков заговорит с ним об этом: - Она учится, - он поправил ворот своей рубашки, чтобы ветер не так сильно холодил ему шею. - Ты тоже когда-то учился. Все это он говорил непринужденно, как само собой разумеющееся. Он верил, что она научится. Так же, как когда-то учился Иоанн. Нужно было напомнить брату, что и он тоже когда-то учился, вот только он воспринял это все иначе. - Брат, я воин. А она, – он указал лезвием ножа на горы, подразумевая этим новую крестительницу, - ничуть не лучше Веры. Иосиф задумался. Он вспомнил, что собирался зайти к ней сегодня, но из-за навалившихся дел так и не смог этого сделать. - Вера хорошо справляется со своими обязанностями, - он помолчал, не зная, стоило ли ему продолжить фразу, - что мне от нее и нужно. - Ага-ага. Вот только, стала ли она тебе от этого роднее? Подумай об этом. После Иаков встал и направился обратно в дом, а Иосиф остался мерзнуть на ветру, окончательно погрузившись в свои мысли.