Потерянный мальчик

На утро Вероне сообщили новость, от которой у нее свело желудок. Это было поистине страшно. Кто-то за ночь осквернил святыню - надпись «Y E S» в горах долины! Были приложены и фотографии, на которых четко видны следы обстрела (по всей видимости, с воздуха, от чего Вероне стало еще хуже, так как она прекрасно понимала, какой именно самолет был задействован) и линии граффити. Теперь, откуда ни глянь, на белых остатках от букв красовались много маленьких «no». Слушая это, девушка уже прокручивала в голове, что кому оставит в завещании, если ей все же дадут возможность его написать. После такого она видела себя лишь на гильотине, а в виде палача уже представляла Иакова. Его строгость в их последнюю встречу указывала на то, что церемониться этот человек точно не будет. И, чем больше она косячила, тем больше убеждалась, что доброта Сидов заканчивалась вместе с их терпением. Иосиф все еще продолжал относиться к ней лояльно, однако, девушка уже ощущала, как заканчивался его лимит на добродушие. Сиды не терпели раздрая; все должно было быть согласно их концепции. И тут до нее постепенно начала доходить одна мысль: "Так просто ей здесь не выжить". Всегда непривычно осознавать, что из-за тебя происходят одни проблемы. Пришлось взять себя в руки. Ей дали наводку, где проживало семейство Раев, и она, оставив страх за порогом ранчо, поехала на встречу. К счастью, ехать далеко не пришлось, иначе в какой-то момент она бы вновь засомневалась в себе и повернула назад. При ней был только незаряженный пистолет: она специально не стала брать с собой магазин с патронами, чтоб не воспользоваться оружием. Она верила, что все можно было решить мирным путем. Прокручивая в голове возможный диалог, она даже не замечала музыки, игравшей по радио. Механически припарковалась за забором, вышла из машины, проверила кобуру на поясе и в той же прострации дошла до входной двери. Лишь позвонив в дверной замок, она вновь ощутила легкое чувство страха. Гулко заколотилось сердце; про себя она умоляла Раев не открывать ей дверь, чтоб избежать этот разговор, унизивший бы ее не только в их глазах. С минуту она стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу, шепотом доказывая себе, что справится. Когда ей все-таки открыли, она даже не нашла, что сказать. Из дверного проема выглянула голова, лицо которой скрывали растрепанные каштановые волосы. Она повертелась в разные стороны и, видимо, убедившись, что, кроме девушки, никого рядом не было, вновь исчезла за дверью. Затем послышался звенящий звук цепочки. Дверь широко распахнулась, и теперь перед Вероной предстали две фигуры: невысокая женщина с черными волосами, и мужчина с растрепанными волосами в солнцезащитных очках. Ким и Ник. Какое-то время обе стороны молчали. Затем Ник гаркнул низким голосом: - Че надо? Верона поняла, что отступать было поздно. В конце концов, это просто люди! - Добрый день. Она постаралась улыбнуться. Уголки ее губ дрожали. Ник и Ким переглянулись. - Повторяю вопрос, - Ник встал в позу сахарницы и чуть оттопырил голову, чтоб выглядеть внушительнее. – Че надо? - Вы, наверное, знаете, кто я. - И? Ким посмотрела на своего мужа несколько осуждающе. Она крепко сжала его ладонь. - Погоди быковать. Спокойнее, – затем она привстала на цыпочки и прошептала ему на ухо. - Она нам пока ничего не сделала. – Она посмотрела на Верону, которая уже всем видом показывала, что пожалела, что приехала. – Зачем ты приехала? - Видите ли, дело в том, что несколько дней назад вы выкрали из ангара желтый самолет. Мужчина порывался что-то выкрикнуть, но Ким его одернула. Верона продолжала: - Вы знаете, как наш Отец относится к отказу в проведении жатвы. Во время Коллапса самолет потребуется. Мы не сможем спасти все. Вам выпал такой шанс сохранить, что вам так дорого! Не могли бы вы вернуть его нам? – она посмотрела на Ким, до этого защищавшей ее, - пожалуйста? Ник высвободился из хватки жены и ушел внутрь дома. Ким осталась стоять, скрестив руки на груди и облокотившись о дверной проем. Ее лицо выражало незаинтересованность в диалоге, но она продолжила слушать. «А ведь она могла тоже уйти, закрыв дверь», - подумала вестница. Решив, что девушку уговорить вернуть вещь будет проще, Верона вновь спросила: - Поможете мне его вернуть? Это очень важно для жатвы. И для меня, и для вас. Никто бы не хотел обрушить кару на свою семью, верно? Зачем испытывать судьбу? Вы не представляете… В коридоре послышался щелчок затвора. Верона ойкнула и попятилась назад. На лице Ким и мускул не дрогнул – она будто бы знала, что произойдет. - Думаю, мы поняли друг друга, - сказала она, глядя на новую крестительницу. - Угу, - пролепетала Верона, не решившись коснуться своего пистолета. - Извините за беспокойство. На обратном пути по радио играла "Oh John", от чего девушка рассвирепела еще больше. Раи не застали этой трансформации: как добродушие сменилось гневом. Злобный скрежет зубов попадал в такт песни. Ей даже не нужно было вникать в текст песни – она все помнила наизусть. Помнила и бесилась, потому что понимала, что о ней ничего подобного не сочинят. «Это ж насколько распрекрасным надо быть, чтобы про тебя такое пели?» Воспевая Иоанна раздраженным скрежетом зубов, она думала, что ей бы тоже не помешало его качеств, в особенности, «bold and brave», чтоб выполнять свою работу. И она решилась приехать вновь, но на этот раз с подмогой. Вот только, она не знала, что семья Раев и к такому была подготовлена. К Коллапсу, значит, они готовы не были, а к наряду эдемщиков – каждый день! Так что вторая встреча уже повлекла за собой жертвы: явившись к Нику вновь, но на этот раз уже с сопровождением, Верона была встречена вооруженной Ким. Ник, по всей видимости, где-то летал, потому как ни его, ни самолета видно не было. Зато была его недовольная жена. Резво расправившись с тремя сектантами, она пригрозила дробовиком и Вероне, но все же отпустила ту на все четыре. Культисты поговаривали, Иоанн был виртуозом своего дела. Самым настоящим мастером. Профи, которого боялись в округе все без исключений. Показывая шрамы и татуировки, говорили с почтением об их авторе. А о навыках его приватизации чужого имущества чуть ли не легенды складывали – настолько он был хорош в своем деле. И Вероне оставалось лишь верить в слухи, от чего девушка еще больше разочаровывалась в себе. Это был провал. Полнейший провал, и ничто не могло исправить ситуацию. Уже вечером, сидя в гараже, под тихое бормотание радио, нацепив на лицо респиратор, она замешивала лимонную краску и шептала себе под нос: «Иаков меня убьет… Иаков меня убьет…» В ангаре стоял простой гидроплан, который Верона случайно заметила на берегу реки, возвращаясь от Ника и Ким. Заметив бесхозный самолет, она вдруг решила, что сможет из него сделать нечто похожее на утраченный кукурузник. На словах «прикрутить пулеметы, сделать отсек для бомб и идентично выкрасить» действия не казались сложными, зато сейчас, оценив масштабы транспортного средства, Вероне заметно поплохело. В ее распоряжении была целая ночь. По радио хор пел о том, что все проблемы и грехи можно было смыть водой. Верона усмехнулась, подумав, сколько грехов за последнюю неделю у нее накопилось на этой «работе». Глаза предательски слезились, мешая работать. Нос превратился в болото. Даже через респиратор запах краски распространился по дыхательным путям, спровоцировав аллергическую реакцию. Она даже не думала отступать; она понимала, что, кроме нее самой, ей никто не поможет. Без конца шмыгая носом и то и дело поправляя свою маску, она стойко красила гидроплан и одновременно вспоминала, какие дела ее ожидали завтра. А ночь только начиналась. Ей никто не помог. Эдемщики отказывались воспринимать ее, как лидера. Невзлюбили, как сестры Золушку. Только вот сказка могла не дойти до красивого финала. И в этих реалиях Иоанн Сид мог вполне зайти за Крестную фею, ведь именно благодаря его навыкам «собирательства» Верона нашла в гараже все, что было нужно, начиная от слесарных инструментов и заканчивая оружейным складом. И странно, что, прожив столько времени на ранчо, общаясь с Сидами и стараясь блюсти порядок в регионе, она ни разу не пыталась узнать, кем на самом деле являлся Иоанн. Верона никогда не задавалась вопросом, где он сейчас находится, как он жил и что делал. Она лишь пользовалась оставленными им благами, пока не утратила их большую часть. Совсем отчаявшись, Верона решила, что в ближайшее время отыщет его и расспросит обо всех тонкостях его деятельности, чтобы впредь не совершать глупейших ошибок. Ни одна минута не уходила впустую. Верона ни разу не вышла на улицу отдышаться, не выпила ни одного стакана воды. Она только переставляла стремянку (которую тоже нашла в этом гараже) и все красила, красила, красила. Затем лакировала. Пилила. Сверлила и прибивала… Утром Иаков отыскал девушку в гараже, свернувшуюся в комочек возле трех вскрытых банок с краской, всю измазанную в машинном масле. Руки, в которых она сжимала какую-то картинку, пестрили теми же цветами, что и самолет. Дышать от химикатов было почти невозможно. Привстав на одно колено, Иаков извлек картинку из рук Вероны и внимательно ее осмотрел. На ней был изображен гидроплан Ника Рая, пролетающий над водной гладью. Рядом стоявший самолет выглядел, как с картинки, хоть и было видно, неровно выведенные цифры серийного номера. Под крыльями, как и должно было быть, она привинтила пулеметы, а под основным корпусом были разложены бомбы и инструкция к их установке. Отходя к двери, он усмехнулся. Попытка была хорошей, но все же провалилась. Ему было все равно, что девушка работала всю ночь в одиночку. Она не справилась с поставленной задачей. Вывод напрашивался сам: такими слабыми, как она, нужно жертвовать. И, пока двое охотников выносили девушку на свежий воздух, он достал рацию и связался с одним человеком...