Потерянный мальчик

Иоанн разулся у порога. До ванной он следовал за девушкой, обувшись в какие-то старые махровые тапки, которые она ему дала на время. За все время, что она провозилась в ванной, подготавливая ее, он не сказал ей ни слова. Ему просто хотелось согреться, и пока он заботился лишь об этой потребности. Простояв в ванной минут пять, он уже было решил, что она ему не нужна – жар, исходивший от воды, покрыл собой всю комнату. Если бы над раковиной висело стекло, то оно бы уже давно запотело. Если бы висело. - Полезай, - сказала Софья почти шепотом. В шуме воды Сид хоть и не слышал ее голоса, но по ее губам все прекрасно понял. Однако, потянувшись к пуговицам на рубашке, он почувствовал, как его остановила горячая рука девушки. Он вздрогнул, когда его запястья коснулись съежившиеся от воды пальцы. - Не надо. Иоанн непонимающе посмотрел на девушку. Та закатила глаза. - Залезай прям так. В одежде, - она даже противиться ему не позволила, скомандовав, - давай, давай. Не мешкай. Скинув с ледяных ног тапки, он подошел к ванной и осторожно опустил в нее сначала одну ногу, а затем и другую. А после тут же улегся на дно, укрывшись водой, как теплым одеялом и устало прикрыл глаза. Он чувствовал, как расслаблялись его мышцы и покалывали раны на пальцах. Фишер все сделала, как по инструкции: сделав воду сначала комнатной температуры, а после, когда тело мужчины уже обмякло в нем, постепенно начала прибавлять градус. Она проделала это настолько мастерски, будто бы каждый день доводила кого-то до обморожения, а после помогала отогреться. Тело постепенно привыкало к жару; зубы перестали непроизвольно дробить воздух. Руки медленно водили по ткани рубашки под водой, ассоциируя ее с парусами затонувшего корабля. Сейчас Иоанн чувствовал себя промерзлым в тумане кораблем, которому все же посчастливилось натолкнуться на риф и пойти ко дну. - Спасибо. Девушка не ответила. Она не знала, с чего вдруг Иоанна цапнула сорока благодарности. Уж точно он не имел в виду ее вечернюю вредность – в этом она была уверена. Глаза его были закрыты. Он почти дремал. - Я благодарен, Соф. Правда благодарен. - За что? Усевшись рядом, на теплом сухом полу, она легонько касалась его плеча под водой. Пальцы быстро съеживались от горячей температуры. Сидя рядом, она была погружена в свои мысли, лишь мельком улавливая, как медленно поднимается и опускается его грудь, и как колеблется вода от его движений. На часах было почти шесть утра. - За все, что ты для меня делаешь. Он повернулся к ней и дотронулся до ее лба своим. Глаза его были все так же закрыты. На губах появилась слабая улыбка. Софа замерла, не понимая, что происходит. - Да не за что, - отшутилась она, отстранившись. Она быстро поднялась на ноги и, отряхнувшись от брызг, направилась к выходу. – Скоро вернусь. Постарайся не утопиться, хорошо? Она посмотрела на него уставшим родительским взглядом, так как понятия не имела, насколько сильно промерзли его мозги. - Как скажешь. Прокравшись, как нинзя, в комнату родителей, Софа отключила их будильник и плотно зашторила окна – теперь разбудить их смогло бы только время. «Ох, и криков потом будет…» Какое-то время она побродила по дому, прежде чем вернуться к Иоанну. Она все порывалась поставить чайник, но понимала, что, если не успеет его выключить, он разбудит весь дом своим адовым визгом. Она не понимала, почему не хотела входить в ванную. Ей хотелось верить, что на это не повлияло то странное прикосновение, однако, при вспоминании о нем, становилось как-то не по себе. Вроде бы ничего не произошло, но чувства это вызывало резкие и противоречивые. Когда она все же решилась зайти, то застала Иоанна за полосканием волос. Рубашки на нем уже не было. Она, вместе с брюками и нижним бельем, валялась на полу, как половая тряпка. Все вещи были скомканы будто их скинули наспех. Запах его шампуня чувствовался так сильно, будто мужчина вылил на себя целый тюбик. На полу от ламп светились осколки стеклянных лужиц. Вода в ванне запенилась, приобретая голубоватый оттенок. Он не сразу заметил присутствие девушки в комнате, так как глаза его были плотно закрыты. Лишь умывшись и проморгавшись, он ее заметил. Заметил и как-то странно заулыбался. Софья старалась не смотреть на него ниже головы. - Чего не предупредил, что разденешься? Иоанн пожал плечами: - Так ничего ж не видно. Вода пенная. Он ждал, что она скажет ему что-то теплое, согревающее. Или по привычке съязвит, заставив его охотнее включиться в разговор. Но она лишь оставила на табуретке чистую одежду и попросила его после отмокания заправить стиральную машинку тем, что он сбросил на пол. И после вновь покинула его, плотно закрыв за собой дверь. Это его озадачило. Решив, что довольно с него было на сегодня водных процедур, он стал закругляться. Встав на ватные ноги, мужчина вдруг пошатнулся, но равновесие все же не потерял. Потерев пальцем кожу на груди, он удивился, как легко она скатывалась. Так же легко, как срезалась у исповедовавшихся грешников. Волосы казались шелковыми. Несмотря на очередную бессонную ночь, он чувствовал себя особенно посвежевшим. Ему в этот же момент захотелось схватиться за наполненное водой ведро и отмыть брошенный им трактор до блеска… но потом энтузиазм заметно упал. Он медлительно оделся, заправил стиралку, сполоснул ванную, вода из которой уже благополучно смылась в канализацию, все это время ощущая какую-то неприятную ноющую боль в теле. Почему-то он был уверен, что тело ломало от неудобной позы, в которой он провел всю ночь, спасаясь от холодного дождя. Однако, это были лишь догадки. К вечеру дела обстояли намного хуже. Амелию напрягал внешний вид их постояльца, но она все не решалась сказать ему об этом. Софа до последнего была уверена, что так на баптисте сказывался недосып, не больше. У Иоанна не было сил что-то чувствовать: он просто чувствовал себя брокколи, переваренной в ванной одной недо-кулинаркой. Сидя за ужином, Сид ничего не ел, однако на этот раз его голодание перестало кого-либо напрягать. Родители Софы в шутку подумывали, что Сид питался исключительно солнечной энергией. Софа думала – что исключительно алкоголем исключительно во время ночного бегства. Когда Сид покинул застолье, мама невзначай спросила у дочери, почему Иоанн так плохо выглядел. На вопрос, почему она не спросила у него лично, оскорбилась, будто бы все должны были понять ее с полу слова. Естественно, она не хотела выглядеть глупо. «А глупой выставлять свою дочь, видимо, было очень умно». Девушке пришлось пообещать, что сегодня она присмотрит за этим взрослым ребенком. Но, как бы слова матери ни казались ей на первый взгляд нелепыми, Софа не решилась ими пренебречь. В конце концов, Амелия всегда чувствовала, когда с человеком творилась какая-то беда. И она оказалась права: Иоанну не здоровилось. После ужина он залег в постель и, укрывшись пледом и одеялом, пытался справиться с холодом, исходившим изнутри: его знобило. Амелия, узнав об этом, даже обрадовалась своей чуйке, хоть после и поняла, что выглядело это странно. Температуру померили, таблетками обложили, Софу за чаем послали – все будто механически, «по классике». Фишер не решилась возражать – ее с головой захлестнула мысль, что она была виновата в этой болезни. В слух она никогда бы не призналась, что сожалела о чем-то. Никто ничего не знал. - А я ведь так и знал, - вдруг забубнил Сид, когда девушка в очередной раз появилась в комнате с чашкой в руках. Он лежал и недовольно косился на нее, будто бы она принесла ему вместо чая книжку «Слова». - Что ты там знал? Ее подбешивала его наглая, хоть и измученная болезнью, физиономия. Она не спала всю ночь и уже чувствовала, как мозги превращались в винегрет. Причем не спала из-за него же. Думая пыльном диване, который ждал ее на чердаке, ее захлестывали зависть и желание поплакаться самой себе, как несправедливо обходилась с ней жизнь. - Это из-за тебя я заболел. Я четыре года не болел, между прочим. Сейчас он ворчал, как старикашка, который не успел перейти на зеленый свет. Его обвинения были, хоть и обоснованными, но очень глупыми, учитывая его нынешнее положение. Молодой больной старикашка. Это не на шутку ее рассердило. Деловито отхлебнув из чашки, изначально предназначенной для больного, она спросила, вопросительно приподняв бровь и скрыв все проступавшие агрессивные порывы: - Мне уйти? Иоанн покачал головой, спрятав нос под одеялом. Софа усмехнулась. - Тогда лежи и не выеживайся. А то опять под окошком ночевать будешь. На этот раз последнее слово осталось за ней. Немного постояв в сторонке, выслушивая скомканные извинения и обещания заткнуться, она думала, почему все-таки не оставила его простужаться дальше. Он лежал на ее кровати, укутавшись в ее одеяло, и ждал чай с малиновым вареньем, который Софа принесла ему в ее любимой кружке. И так происходило целую неделю. Слово-то осталось за ней, а что насчет победы?