Потерянный мальчик

На утро Иоанна вновь навестила Софа. Это было ожидаемо, но, несмотря на это, Сид был рад ее видеть. Кроме нее (и изредка ее родителей) никто о нем не заботился. Все мы во время болезни очень нуждаемся в заботе. Даже если в остальное время ведем себя, как мудаки. Так прошла вся неделя. От постоянных упреков Сида в ее сторону, Софа перестала чувствовать вину за урок, который она ему устроила; она, наоборот, все больше уверялась в своей правоте, изредка даже позволяя себе применять методы запугивания, чтоб мужчина особо не наглел. С каждым днем Иоанн чувствовал себя все лучше и лучше, что ощущалось в его трансформирующейся манере общения: поначалу, ловя приходы от высокой температуры, он только и мог, что бормотать о чем-то своем и благодарить Фишер, всякий раз когда она приносила ему лекарства. Но постепенно ему становилось лучше, и запросы, соответственно менялись, от безобидных: «Тебя не было целых пол часа! Я за это время мог умереть, и эта смерть была бы на твоей совести», до мозговыносящих: «В тот раз ты мне положила две лимонные дольки в чай, а сейчас одну! Ты на мне экономишь!» Но больше всего его раздражало, что Софа будто бы специально игнорировала единственно правильный ответ на все его вопросы. Всего-то и надо было сказать: «Да». «Ты же посидишь со мной?» «Ты пойдешь сегодня на службу?» «Ты же без меня справляешься в огороде?» «Чисто гипотетически, ты хочешь исповедаться?» «Сегодня же среда, да?» И каждый раз она умудрялась ответить, избегая этого слова. «Не знаю», «Возможно», «Посижу», «Была», «Допустим», «Когда ты уже уснешь» и так далее. Лишь однажды она ответила, как он хотел, но на этот раз он не хотел, чтобы она вообще отвечала. - Ты все еще на меня злишься? - Да. - Ну блин. Софа держалась стойко – причитания о тяготах жизни безбожно игнорировала, а на предъявления обещалась и вовсе перестать приходить, что заставляло Иоанна замолкнуть. И все-таки, заявив однажды, что к любому характеру можно привыкнуть, Софа все больше уверялась в обратном: к характеру Иоанна привыкнуть было невозможно, а как только она думала, что начинала его понимать, он вновь вытворял нечто, за что его хотелось придушить. А Иоанн наоборот. Ему нравилась компания девушки: когда она была рядом, приносила ему еду (она-то утверждала, что это было чисто из соображений того, чтоб он никого не заразил, но у Иоанна была своя версия), разговаривала с ним. А когда она наклонялась, Иоанну становилось так хорошо, что он даже забывал о вселенской скорби, которую постоянно испытывал, и отворачивался к стене, пока Софа не покидала комнату. Иоанн в принципе ненавидел болеть, но сейчас, чувствуя первые признаки выздоровления, не радовался им. Внимание Софы грело его, делало приятно, нейтрализовывало недомогание от плохого самочувствия… он прекрасно понимал, что все это исчезнет, когда ему станет лучше, а потому, как мог, пытался отсрочить этот момент. Он не успел еще толком в себя прийти, как уже начал себя резать. Вот вроде бы все было хорошо: он лежал себе спокойно, читал книжки, какие успел перевезти после визита на ранчо, и вдруг Софа находит его на полу, практически голым, за занятием, повергшим ее в шок. Он срезал кожу со своего бедра, как филейное мясо, причем так увлеченно, что даже не сразу заметил стоявшую в дверях девушку, а, когда заметил, сказал: - Ты нарушаешь тайну исповеди. Выйди. У Софы аж сумка из рук выпала. Уходя с родителями на службу, она и подумать не могла, что этот умирающий лебедь начнет проводить над собой экзекуцию на недавно выстиранном ковре. Это ни в какие рамки не входило! - Не поняла, это что еще такое?! Закатив глаза, Иоанн прекратил себя резать и скучающе поднял голову на девушку. - Очищаю душу, неужели не понятно? Недорезанный ярко-розовый шмоток кожи повис на ноге, как ломтик мяса на вертеле. Только из него выделялся не сок, а кровь. Сид тяжело дышал от возбуждения; рука с ножом едва ли не дрожала. Время от времени он морщил лицо – он явно испытывал боль. Но почему это доставляло ему удовольствие? Софья была готова поклясться, что видела в ране кусок кости. Ее едва не стошнило от этой картины. Его боль передалась и ей – она погладила бедро, на месте которой у Иоанна был срез. Как выяснилось позже, Иоанна в очередной раз одолела хандра. Валяясь в постели, к нему вновь вернулись мысли о своей ненужности. Воспроизводя в мыслях слова брата, он вновь чувствовал себя брошенным, все больше ощущая в этих словах праведность и точность. И на этот раз его это не выводило из себя, а наоборот, вводило в смирение и молчаливую покорность. Фишер настолько приелись его однообразные высказывания об искуплении, что очередная речь Сида стала для нее лишь гулом, слившимся с шумом воды из-под крана, пока она, стоя над раковиной, промывала его рану. - Как ты не понимаешь! - Я-то все прекрасно понимаю. Ты малость ебнулся. Затем спиртом обрабатывались инструменты: иглы, ножницы, нити. Она очень боялась, что что-то пойдет не так. Что порвется нить, так как была не хирургической, что этот кусок не приживется или, что серьезнее, - вообще начнет гнить. Что из обезболивающего и дезинфицирующего у нее был лишь спирт. Что она просто-напросто не справится. - Что ты задумала? Ты хоть понимаешь, что значит ПРИШИТЬ ГРЕХ?! Пришить, который я уже отмолил и отрезаю! Нет, нет, нет, не смотри на меня так. Ты ничего не понимаешь в покаянии. Тебе и самой не мешало бы покаяться. Плотно сжав губы, она пыталась успокоиться. Молча смотрела в стену, где должно было висеть зеркало, и с плеском воды улавливала возмущение Иоанна вперемешку с откашливанием, пока тот надевал рубашку. «Главное оставаться спокойной. Главное – спокойно». Сид стоял позади и разглядывал нож, блестящий на раковине в выемке, куда ставили мыльницу. Он был чист и обработан и теперь сушился. Благодаря отсутствию зеркала Сид был уверен, что девушка не видела его взгляда. И не видела, как затряслись его руки при виде ножа, как у наркомана. Ему стоило одного выпада вперед, чтоб добраться до своей цели. В этот момент как раз Софа закончила приготовление и развернулась к Иоанну, чтобы что-то ему сказать. В ее руках были ножницы. Она едва не выколола баптисту глаз. - Ты что, сдурел? - Дай сюда! Ты лишь хуже сделаешь. И на Сонькиных глазах он ловко подцепил кровоточащий кусок кожи и, направив лезвие вверх, отрезал его. Кровь брызнула из раны и потекла по ноге к колену, а с него на пол. Послышался резкий звук – Иоанн, обессиленно расслабив ладонь, выронил на пол нож. Он будто вместе с обрубком отрезал кусочек силы. Ноги подкосились. Он блаженно прикрыл глаза. - Ты чувствуешь это? В ответ Софа сблевала. Иоанн обратил на это внимание. - Смотрю, даже ты немного очистилась. - Пошел ты. - Вот она, сила искупления! – после он повернулся к Фишер, - Могу и тебя исцелить. Тебе нужно лишь сказать: «Да». - И перевязывать тебя не буду. Совсем ахуел. Он нахмурился. - Ты будто бы не слышишь меня. - Уморительно, неправда ли? Софа ехидно рассмеялась, но тут же скривилась от горечи во рту. Поразительно, как человек, никогда никого не слушавший, вдруг столкнулся с той же проблемой. Как и ожидалось, Иоанн шутки не понял. Крепко сжав в руке кусочек кожи, он удалился на улицу, где на заднем дворе дома прибил его гвоздями к стене, на которую падало солнце. Затем вернулся в дом и надел брюки, будто не нуждался в перевязке и отправился успокаивать девушку. «Хочешь исповедаться?» Уверенный и воодушевленный, он вошел в ее комнату. Окно было настежь открытым. От сквозняка входная дверь с грохотом захлопнулась за гостем. Софа тут же озлобленно посмотрела на Сида. Такой раздраженной он ее еще никогда не видел. Ее лицо было таким белым, будто она солнца не видала. Губы все еще подрагивали, глаза слезились. Ее шокировало, на что Иоанн был способен. А, учитывая, какие зверства он вытворял с собой, было страшно представить, что он вытворял с чужими телами. В одной руке она держала какой-то пятновыводитель, в другой – тряпку, которой растирала по ковру средство. Иоанн смекнул, что она пыталась отмыть, отчего смутился, будто нашкодивший котяра. - Как ты еще не хромаешь, - отметила она, поглядев на заляпанную штанину. - Что я, по-твоему, не знаю, как себя резать? – усмехнулся мужчина. - Нет, по-моему, ты как скот себя режешь. - Да ну! Ты только посмотри. И он стал расстегивать штаны на глазах Софы, вновь позеленевшей в преддверии ужаса. - Нет уж, хватит мои нервы тратить на сегодня. - Милая, да я профи в этом деле. «Нет, ты просто больной ублюдок!» Она промолчала. Спустив брюки до колен, он показал ей вырезанный участок кожи, все еще влажный от выделений плазмы. Было видно, что пострадал лишь самый верхний слой. - У страха глаза велики, да? Видишь, не так уж и сильно. - Все равно это пиздец, Иоанн. - Просто ты сама это не пробовала. Прозвучало, будто намек. Тут уж Софа вспылила: - И не попробую! – она вскочила со своего места. – С меня хватит, я больше это терпеть не буду. - Соф, ты чего? – удивился Иоанн, застегивая пуговицу на брюках. Никогда еще она не была настолько серьезной. - Ты превысил уровень нашего гостеприимства. Расправив плечи, чтоб казаться внушительнее, она подошла к Иоанну. Он не отшагнул назад, но почувствовал, что слегка занервничал. Ее голос звучал особенно тонко, даже надрывисто, будто бы девушка была готова в любую минуту разрыдаться. - Это, - она показала на ковер, - не отстирается! Цветок, - теперь на несчастную герань в углу комнаты, - завял! Поражаюсь, как я до сих пор от твоих выходок не поседела! «Ты сейчас очень злишься?» На шум никто не сбежался, и Сид понял, что родители Фишер снова куда-то уехали. Он лишь предполагал, как бы повела себя девушка, будь они дома. Иоанн откашлялся остатками болезни. - Успокойся, я ничего плохого не совершил. - Ты ебнул в ванной зеркало. - Я собирался купить новое, - он пытался оправдываться. Это был спор, в котором Иоанн проигрывал по всем параметрам. Его отчитывали, как ребенка, причем он сам, как ребенок, не знал, что ответить. Он даже разозлиться не мог, потому что понимал, что на его злобу Фишер ответила бы с двойной силой. Это не было похоже на негодование Иосифа, которому можно было противостоять властным тоном. Сейчас Сид-младший чувствовал беспокойство. Дискомфорт. Крики не казались пустыми словами. Они съеживали его изнутри. Софа отступила. От нее еще пахло желчью после того, как ее вывернуло наизнанку, но Иоанну сейчас казалось, что желчь исходила из нее сейчас, от ее яростных обвинений. - Я впустила тебя в дом, думая, что ты не доставишь нам проблем, а в итоге ты стал нашей проблемой! Иоанн стоял в растерянности и не понимал, что делать. Внезапно очень захотелось помочь почистить ковер и убрать весь дом. - Мы хотели тебе помочь. Я хотела! Успокаивала, выгораживала… а ты просто плюешь на все это и все делаешь по-своему. «Ты не хочешь меня видеть?» - Видеть тебя больше не хочу. Вали отсюда. Больше Софа на него не смотрела; она переключилась на ковер. Иоанн хотел возразить, но вдруг понял, что не может. Что-то удерживало его внутри, не позволяя вставить свое едкое финальное слово. В итоге он не придумал ничего лучше, кроме как начать собирать вещи. Он надеялся, что она его остановит. Скажет, что погорячилась. Пошутила. Конечно, он может остаться и продолжать играть на ее нервах, сколько его душе угодно. Что она нисколечко не злится, а ковер, цветок и зеркало – так, пустяки. Дело житейское. Но она такое не говорила. Даже не смотрела в его сторону, пока он складывал рубашки и лак для волос. И когда накидывал на плечи свой длинный пиджак с самолетиками. И когда приоткрыл дверь из комнаты. Он понял, что не изменился. Он оставался все тем же эгоистом, каким был, покидая проект. То, из-за чего от него отказался брат, вынуждало Софу поступить точно так же. Только на этот раз он не почувствовал поглощающей злобы – он хотел раскаяться. Попросить прощения, обнять девушку и попросить в последний раз забыть об этом инциденте. Признать свою неправоту и уступить той, кто пыталась заботиться о нем, вместо того, чтоб встать в позу и на прощание громко хлопнуть дверью. Больше Фишер он разочаровывал только себя. - Ты на меня все еще злишься? Она даже не посмотрела на него. - Да. Уходи. Он не решился спорить. На этот раз слово «Да» его совсем не радовало. Решив, что обязательно когда-нибудь при случае заглянет в этот дом, он крепко сжал в ладони ручку сумки и направился в прихожую. Только сейчас он впервые ощутил боль в ноге. Эта рана еще долго будет напоминать о себе. Однако, собраться до конца ему не дал отец Софии. Он буквально ввалился в прихожую, весь взмыленный и чем-то обеспокоенный. Зашнуровывая ботинки, Иоанн на автомате приветливо воскликнул: - О, здравствуй, Боб. По его голосу было невозможно определить, что Сид встрял в очередной конфликт. - Да, здравствуй, Иоанн. Это растопило Иоанну сердечко, и он слегка улыбнулся. Ему даже на секунду закралась в голову мысль рассказать Фишеру о решении дочери, чтоб он с ней поговорил, но отказался от этой мысли, заметив в лице мужчины странное, не то негодование, не то печаль. Нужно было разобраться. - Что-то случилось? Боб, будто бы только что ощутив на себе пристальный взгляд, оправился и мягко ответил. - С людьми всегда что-то случается. Это жизнь. - Возможно я смогу помочь. Фишер какое-то время молчал, думая, стоило ли ему рассказать о своей проблеме. Но он и не подумал, что Сид цеплялся за каждую возможность остаться в этом доме. - Видишь ли, - начал он, - у меня с соседом проблемы. Он все кусок земли у меня оттяпать пытается, чтоб его в блажи утопило. Я пытаюсь отстоять свое, но, видать, до суда дело все-таки дойдет. «Интересно, где они судью будут искать в этом захолустье. Вряд ли в город поедут вопросы решать», - подумал Сид, вслушиваясь в жалобу. Он почувствовал, как загудели его пальцы на руках, требуя похрустеть суставами. - А с чего он вдруг решил расширить территорию? Боб машинально пожал плечами, но ответил довольно внятно: - Да у него недавно деда волки загрызли, вот он и взъелся на всех. У одного колодец отхряпал, который один на двоих был. У меня - землю, потому что видите ли «забором не обложено – значит ничейное». Иоанн с удовольствием тормошил в себе юношеские познания в судебном процессе, которые изучал в университете. Не произойди пять минут назад конфликта с Софой – он бы сейчас светился от счастья. А так, он лишь сдержанно улыбнулся, понимая, что с проблемой главы семейства он справится быстрее, чем с поливкой рукколы в злосчастном огороде. - Кстати, а куда ты собирался? – недоверчиво спросил Боб, поглядывая на парадный вид баптиста и лежавшую у дверей сумку. - Видимо, на переговоры с вашим соседом. И, не дав возможности собеседнику ответить, Иоанн скрылся за дверью. Он был рад, что ему наконец-то пригодился свой диплом. Ну, и что в этом доме он все еще был кому-то полезен.