Потерянный мальчик

«Благими намерениями вымощена дорога в ад»

Софа недовольно покосилась на отца. - Жаль, ты не видел, какое жирное пятно я сейчас отмывала. Боб поднял с пола сумку Иоанна и всучил ее Софе в руки. - Он наш гость. Оглянуться не успеешь, как он вновь исчезнет из нашей жизни и будет появляться лишь на службе рядом с пастором. И то не факт, что он вообще будет нас помнить. - Очень сомневаюсь, что Иосиф его простит. Он невменяемый! Отец настаивал: - Тебе судьба дала такую возможность наладить с ним контакт, а ты в позу встаешь. «Понятно, - подумала Софья, - никто меня в этом доме слушать не будет». - Больше он – не моя забота, - только и сказала она перед тем, как хлопнуть за собой дверью, вновь скрывшись в своей комнате. Подойдя к комоду и вытащив из нижнего шкафчика склеенную картинку пастора, она долго всматривалась в нее, пытаясь понять, кто из них был ближе к истине. В любом случае, если Иоанн так и не найдет в себе силы измениться, врата Эдема останутся для него закрыты. В этот раз у Иоанна было все схвачено: явившись к соседу, весь при параде и с генеральной улыбкой, он деликатно поинтересовался у того, узнал ли он его. Когда ответ прозвучал положительный (односложный и желаемый – в лучших традициях Иоанновских приспешников), Сид спросил, в курсе ли он, какая кара ждет грешников, посягнувших на чужое имущество. И снова ответ прозвучал положительный. Огорчившись, что из всей заготовленной речи придется вырвать огромный кусок с объяснениями, перед обрисовкой проблемы он все же вкратце все пересказал, как заботливый блюститель правопорядка. А после начались расспросы, по какому праву этот человек решил отсудить у Фишеров часть земли, на что сосед, едва открывавший рот от страха, ответил, что и в мыслях такого не помышлял, а в качестве заглаживания вины предложил подарок, который Сид принял в качестве компенсации за причиненный моральный ущерб. Так у Фишеров появилась пятнистая корова. Привязав животину к сараю, Иоанн вернулся в дом, по дороге стряхивая с костюма невидимую пыль. Увидев его, Боб вскочил со своего места: - Ну, ну, ну? Ему не терпелось узнать подробности. Иоанн с довольной улыбкой поведал: - Все сделано в лучшем виде. Мы поговорили с твоим соседом, и он решил не претендовать на ваш участок. - Это отличная новость! - Спасибо, - заулыбалась Амелия, видимо, наслышанная о проблемах мужа. - Да… - тихо согласился Сид, поглядывая на Софу, которая за все это время ни разу на него не посмотрела. – И там еще корова. – он говорил отрывисто, будто с каждой фразой все больше сомневался, что его понимают. - В огороде. Стоит. Ваша. В первую очередь ему была важна ее реакция. Он терпеливо ждал ее, но очень скоро понял, что не дождется. Софе просто было все равно. Или она делала вид, что ей было все равно. Это ж корова. Целая корова! Как можно оставаться равнодушной к корове? Амелия рванула на улицу, будто предчувствуя, что животное сейчас пожрет все остатки урожая. Боб, разъедаемый любопытством, пошел за ней. Как только родители оставили дочь один на один с Иоанном, тот не стал поддерживать ее молчание: - Что скажешь? «Собеседница» нехотя окинула уставшим взглядом на горе-юриста, у которого в этот момент от волнения кольнуло в сердце. - Ну вот сам ее и дои. Затем она поднялась и ушла в комнату, оставив Иоанна в одиночестве чувствовать, как из головы выветривалась вся эйфория. Глаза его заметно потускнели. Нехватка внимания и одобрительных возгласов вынудила его выйти на улицу к родителям Софы, где он восполнил запасы восхищения и благодарности к себе. Однако, к подарку и они отнеслись со скепсисом. Пришлось заверить их, насколько корова – прекрасное приобретение, и что они точно о ней не пожалеют. На предложение Фишеров составить им компанию на дневной службе Иоанн, как и ожидалось, ответил отказом. Он все еще не видел смысла мелькать перед братом, особенно, если тому на него было все равно. Софа оставаться с ним не захотела и, подкрепляя свой отказ тем, что она и так давно не посещала церковь, уехала вместе с родителями. Его это задело. Она проводила с баптистом так много времени, что элементарный отказ казался ему сломанной печатью. Он наблюдал за машиной из окна, пока та не растворилась вдали. Затем принялся думать, чем заняться. Мысли об Иосифе, конечно, витали где-то неподалеку, но не так тревожили ему голову, как раньше. Он стал относиться к этому спокойнее. Затем он посмотрел на часы и прикинул, сколько времени семейства не будет дома. Его как раз хватало на то, чтобы сделать что-нибудь такое, что б возвысило его в глазах Софьи ступень эдак на восемь. И тут, как по заказу, голос подала корова. Иоанн сразу придумал себе занятие, вот только проблема обстояла в том, что он не имел ни малейшего понятия, как теорию превратить в практику. А теория была проста – надоить корову и приготовить какао. И, если со вторым пунктом проблем не должно было возникнуть, то с первым все было очень плохо. Постояв-потупив какое-то время, его вдруг осенило. Так, выудив из кармана пиджака двадцать баксов и поправив перед зеркалом укладку, он захромал к соседу. Деньги и статус сделали свое дело, и уже через час у Иоанна было целое ведро материала для дальнейшей готовки (хотя, это скорее можно было бы описать полигоном военных действий. Или, в крайнем случае, Экспериментом). Все это время, пока добропослушный культист исполнял прямое поручение своего «начальника», Иоанн размышлял над тем, как Софа отреагирует на все это. Он был уверен, что горячее какао растопит ей сердце, но не знал, как она отреагирует на него. «Запрется ли в комнате, посидит там, а потом выползет и пробубнит о том, что была не права насчет его безнадежности. Или сразу заулыбается и полезет за своей кружкой… ИЗ КОТОРОЙ Я УЖЕ БУДУ ПИТЬ ВА-ХА-ХА. Тогда она меня взглядом испепелит, наверное. А может, хитро усмехнется, будто предполагала, что я поступлю именно так?» И, прогнозируя реакцию девушки, Сид не задавался вопросом, почему он размышлял именно о ней, хоть еще несколько часов назад резался по другому поводу. Ему просто было приятно думать о ней, вот он и думал. Остальное было ему не так важно. Сахар отыскался быстро; какао-порошок пришлось поискать на полках. Дело оставалось за малым: смешать все в нужных пропорциях и проследить, чтоб молоко не убежало из кастрюли… А нет, оно все-таки убежало. Убежало, залив собой плиту. Как раз в то время, пока мужчина разглядывал любимую кружку Софьи, пытаясь понять, почему именно она была любимой. (И почему она была ей любимей, чем он, но об этом история умалчивает). Запах свернувшегося белка разлетелся по всему дому. То, что стекло по кастрюле, засохло и начало пригорать на огне, что грозило не только порче посудины, но и всей кухни, если продолжить пялиться на это, вместо принятия хоть каких-то действий. Схватив кастрюлю за раскаленные ручки, он поднял ее над плитой и тут же взвыл от боли. Его ругань была настолько громкой, что перепугала корову, от чего та, будто взбесившись, вырвалась из веревки и побежала прочь. «Этого еще не хватало!» - воскликнул он, засуетившись. Он быстро поставил кастрюлю на обеденный стол так, что остатки молока выплеснулись на пол. Выключил газовую плиту. Размазывая молоко по линолеуму, бегал от одного окна к другому и открывал их. И после, даже не переодев домашние тапочки, побежал за животиной, пока сам не скрылся за горизонтом. Чуть позже, вернувшись со службы и увидев беспорядок на кухне, Амелию чуть не хватил удар. С криками «Это ж теперь хрен отдерешь!» она забегала по дому в поисках моющих средств. Софа, глядя на это, громко хохотала, будто бы увидела жизненный мем. Она-то уже пережила подобный массовый геноцид нервных клеток, и теперь, когда открестилась от надсмотра за ходячей проблемой по имени Иоанн, она поняла, насколько забавным его выходки казались со стороны. Под недовольное ворчание «Никакой помощи в этом доме не дождешься», «Воспитала тунеядку» и «Все приходится делать самой» Софа залила в чашку кофе и полезла с ним на чердак, откуда, завернутая в плед, выбралась на крышу. Вечер выдался на удивление теплым; даже птицы не спешили замолкать в ожидании ночи. Откуда-то вдали до девушки доносились звуки выстрелов и вой сирены, оповещающей о том, что протестанты вновь попытались что-то себе отвоевать. Но все это происходило так далеко, что просто не казалось важным. Ветер трепал ее распущенные волосы. Согнув ноги в коленях, она плотно уселась на крыше и, схватившись обеими руками в чашку, время от времени отхлебывала из нее понемногу. Для нее это был первый спокойный вечер. Сида, с которым пришлось бы контактировать, не было. Родители ругались на кухне, казалось, напрочь забыв о существовании дочери. Раздражающая жужжащая живность уже отлетала свое и исчезла до следующего лета. Одной мыслью, это был один из немногих вечеров, в которых Софа чувствовала, что наслаждалась жизнью. Ей было приятно поправлять сползавшее с плеч одеялко, медленно моргать уставшими глазами и ворошить пятерней волосы. Глядя на увядающее вдали солнце и уже появившуюся на небе болезненно белую луну, она пила кофе и думала, как ей было хорошо и спокойно на душе.