Бывший сотрудник

Макс минут пять уже стоял в небольшом помещении подвала местного отдела полиции, что был отдан под ИВС. Помещение напоминало что-то среднее между комнатой свиданий на зоне и допросной: темно, прохладно, печально. Он ждал, когда к нему приведут Лешу. Пока Максу везло: его никто не остановил, а дежурным оказался старый приятель и велел молодому надзирателю с добрым лицом отвести Макса сюда. В нестерпимом ожидании его заботили две мысли: хорошо, что на улице не стоял «мерседес» Гнездилова; плохо, что с примерного времени смерти Лены прошло больше суток. Он посмотрел на часы. Одиннадцать утра. Пока они ехали, Леонов рассказал, что Лену нашел Леша, когда пришел домой в начале восьмого утра. А убили ее, по грубым подсчетам, между восемью и двенадцатью часами вечера второго апреля. Также Вахтанг рассказал, что у Леонидова на это время не нашлось алиби, а вот мотив якобы был, хоть и типично формальный. — Наследство, — сипло пробормотал он, будто сам себе не верил. — Это шутка такая? — только и хмыкнул Макс. — Если бы. После смерти матери Лене достался дом в пригороде. Квартира тоже ее, ты ж знаешь. Ну, а Леша единственный наследник, больше же у Лены никого не было. — Бред, — отрезал Макс, хотя про себя признал, что, будь он на месте того, кому поручили расследование, тоже вряд ли бы закрыл на такой жирный факт глаза. Чем черт не шутит? — И еще, — Вахтанг выдержал нехорошую паузу, — наверно, Леша сам тебе расскажет, что там и как, но… — Не тяни!.. — В последнее время, месяц или около того, они часто ссорились. Не знаю, с чего вдруг, но это все видели. И в тот вечер тоже ссорились, соседка слышала, потом Леша якобы уехал, а утром… — Нашел, — закончил Макс. Он совершенно выпал из жизни, не то что друзей, даже своей, поэтому понятия не имел, что происходило в их ершистом коллективе последние два с небольшим месяца. Максу было не до того, он продержался чуть больше недели, думал, отвлечься, съездить к бабушке или заняться личной жизнью заскучавшего Пса. Но тяга к старой привычке оказалась сильнее — и он с головой нырнул в спиртовые реки. Два месяца — срок немалый, можно и поссориться, и даже развестись. Макс знал по собственному опыту, в свое время Лена ушла от него стремительно и вероломно. Но это он, Макс, неотесанный, драчливый, упрямый, неисправимый алкоголик. А Леша — он ведь другой, занудливый, некурящий, непьющий, послушный. Временами это Макса раздражало, но Лене, кажется, такой муж нравился больше. Так из-за чего эти двое могли разругаться, да еще и не на день-два, а на все тридцать? У Макса был лишь один вариант. Он сразу пришел в голову, опять же только благодаря собственному опыту. Оставалось проверить, прав ли он. — Да, еще кое-что, дело поручили неместной следачке. То есть нет, не так, она отсюда родом, но давно уехала и вот вернулась. Надеюсь, она сейчас не с Лешей, если тебя увидит, вряд ли хорошо закончится, — сказал Вахтанг. — Она, что ли, Леонидова нашего в кандалы заковала? — Нет, кореш твой, из-за которого тебя турнули, — не без иронии рассказал Леонов. — Его как стажера к ней прикрепили. Он быстро сориентировался, красиво расписал: мотив есть, алиби нет, значит, прямая дорога в Нижний Тагил. Макс поморщился как от резкой зубной боли. Если весть о какой-то чужой следачке его не тронула, то перспектива пересечься с прыщавым генеральским сынком — причиной его увольнения, совершенно не радовала. — Ясно, чего шеф меня отодвинул от этого дела, — кивнул он. — А ты и Гнездо? Отстранили или?.. — Нет. Народу как всегда мало, разрешили помогать. Ну, сам понимаешь, негласно, не особо афишируя. — Не продолжай, — отмахнулся Макс и больше не сказал ни слова. Наконец дверь лязгнула, открылась — и Макс дождался. Леша вошел молча и, кажется, не удивился. Пока надзиратель снимал наручники, Макс молча смотрел на Леонидова. Выглядел он непривычно неряшливо и потерянно: растрепанные волосы, темные круги под глазами, серый цвет лица, мятая рубашка с перепачканными рукавами, потертые джинсы. Нечто подобное Макс видел много раз и это его не смущало, на то и заключение. Но новый вынужденный образ Леши с трудом укладывался в голове. — Знал, что придешь, — как-то сломлено, из-за чего Макс вздрогнул, сказал Леонидов и уселся на привинченную к полу скамью, а руки, скрепленные в замок, положил на стол. — Леш, — Макс замешкался, ему хотелось сразу перейти к делу, но в груди что-то екало, а язык не хотел ворочаться. — Черт!.. — вырвалось у него и к горлу подступил ком. Макс не знал, как выглядел со стороны сам после двух-то месяцев пьянки. Да, Вахтанг чуть ли не пинками отправил его в душ — и это здорово помогло, с кожи словно слез жирный и толстый слой всякой мерзости. Но, пока шел сюда, Макс несколько раз ловил на себе брезгливые взгляды молодняка — сержантов и лейтенантов — и в общем-то безразлично думал, что, наверно, у него случались дни и получше. Стоило же ему увидеть, присмотреться, услышать Лешу — и в голову засела совершенно дурацкая и необъяснимая мысль. Леонидов отчаянно напомнил Максу высохший и увядший кактус — с редкими колючками, которые держались из последних сил. Казалось, тронь этот кактус — вчерашнего человека, майора полиции, и он превратится в пыль. Но прежде может выпятить свои редкие колючки — последнюю жалкую защиту — и огрызаться. Потому что ничего другого здесь, в обшарпанной комнате ИВС, все равно сделать нельзя. — Поговорим? — спросил Макс и сел напротив. — Поговорим, — согласился Леша, а лицо его словно затянули тучи. — Начни. — С чего? — С самого начала. Вахтанг сказал, что вы с Леной в последний месяц жили так себе. Это правда? — Не совсем, просто Лена… — на долю секунды голос Леонидова дрогнул. — Просто этот месяц мы как бы жили отдельно. — Как бы? — Я был в командировке. В соседнем городе. Возвращался на выходные, на день-два. — Что за командировка? — Макс заметил, как сверкнули глаза друга. — По работе, какая еще? У них дело застопорилось, искали одного говнюка… — И ты нашел? — Нашел. — В тоне Леши смешались раздражение, металл и отчаяние. — Так собачились-то почему? — так и не понял Макс, точнее почти понял, предположил, что причина стара как мир, но не хотел гадать, хотел, чтобы Леонидов сам сказал это вслух, и тот сказал. — Лена меня ревновала. К моей напарнице, назовем это так. Леша надтреснуто улыбнулся и ударил кулаком по столу. Макс успел заметить, что костяшки изодраны, но не сказал ни слова. Заметил он и то, как заострились у Леонидова черты лица. Всего за сутки за решеткой или вся эта ситуация — больная тема ревности — замучила его раньше? Ему не хотелось развивать тему, но пришлось. И Макс услышал, как неуверенно прозвучал его собственный голос: — Только ревновала? Мы ведь с тобой хорошо знаем Лену… — Знали, — поправил Леша. — Не только ревновала. Думала, что я ей изменяю. Нашла на моей пальто пару волосков, несколько раз я замечал ее с моим телефоном… Он рассказывал о Лене и ее не самых красивых поступках без тени злости или недовольства. Просто как есть. Максу даже послышались мягкость и волнение. Но он не понял, связано ли это с тем, что Лены больше нет, или Леонидов, как, впрочем, сам Макс, наоборот, еще не осознал случившееся. А может, причиной было что-то третье, во что Макс давно не верил или старался убедить себя, что не верил. — Ревновала и обвиняла, поэтому ссорились, — заключил Макс, чтобы запомнить и просто не молчать. — А вечером второго апреля? — Да, мы ссорились, — не стал спорить Леша. — Наверно, громче обычного. Я не помню! Потом я ушел, хотел побыть один, — придушенно сказал он. — Ты вернулся только утром. А ушел во сколько? — Макс, — Леша уставился на него с недоверием, — ты издеваешься? Я не смотрел на время. — Вспоминай, иначе уедешь отсюда сначала в СИЗО, а потом в Нижний Тагил! — Макс впервые повысил голос, совсем немного, но и этого хватило. — Ну, может, часов семь было, плюс-минус. — Отлично, — съязвил Макс. — В семь ушел, в семь вернулся. Где ж ты был все это время, Лешенька? — Да говорю же, хотел побыть один, — твердо, четко, с большими паузами процедил Леонидов. — Я был на машине, ездил по городу, потом вышел, прошелся пешком, в кино зашел… — Стоп! — Макс аж привстал со стула. — Ты говорил об этом следователю? Во сколько это было? Билет есть? — Говорил, билета нет, но алиби тоже нет. Кино началось в полдвенадцатого, закончилось в час. Технически мне ничего не мешало вернуться домой и… А потом уже взять билет. Макс выматерился сквозь зубы и сел обратно. Вспыхнувшая было надежда угасла за долю секунды и, казалось, оставила болезненный ожог. — А телефон? — спросил он. — Они проверяли? Он же был у тебя, когда Лену… — голос упал, — убивали. — Телефон я забыл дома, — таким же растоптанным тоном сказал Леша. Макс снова матюгнулся пару раз и едва сдержался, чтобы не свалить скамью и стол — вовремя вспомнил, что они наглухо привинчены. Некоторое время он метался по помещению и слушал собственные шаркающие шаги. Леша сидел молча и смотрел то на него, то на свои покрасневшие запястья. В воздухе звенела нездоровая атмосфера. Макс не знал, как продолжить. Вопросов у него была уйма, но все они слиплись в один большой ком и сейчас перекатывались у него в голове туда-сюда. Особняком стоял лишь самый банальный вопрос: — Ты, получается, увидел ее первый. Может, заметил что-то необычное? — Заметил. На лестничной клетке у нашей двери не было коврика. Меня это удивило. Согласись, утро — не самое лучшее время для уборки. Потом я вошел, еще не увидел Лену, но мне показалось, что… — Что? — Было чисто. Слишком чисто, не как всегда. И запах стоял то ли апельсиновый, то ли лимонный. — То есть убийца убрал за собой? — Да, получается так, даже ведро унес мусорное и коврик. Отпечатков вроде тоже нет. Но это ведь глупо… Макс кивнул. Он понял, что Леонидов намекал на то, что при нынешнем развитии криминалистики такое поведение, уборка, для преступников — редкость и зачастую пустая трата времени, если, конечно, не знать точно, что, где и каким средством чистить. В любом случае остается огромная вероятность оставить хоть что-то, указывающее на личность преступника. Макс почесал переносицу и почувствовал, как все тело сковала внезапная усталость. В голове по-прежнему перекатывался ком мыслей. И он никак не мог определить хотя бы для себя, а не для следствия, кто убийца: профи или залетный новичок? Уборка и пропавшие ведро с ковром — это подражание детективам, личная инициатива, у которой непонятно откуда ноги росли, или попытка запутать расследование? — Макс, я не убивал Лену. Ни за ревность, ни за наследство, ни за что. Ты мне веришь? — тихо спросил Леонидов, когда молчание неприлично затянулось. — Верю, — сдержанно, сквозь зубы пробормотал Макс. Садиться он не стал. Сердце вдруг заколотилось с такой силой, что его замутило. Макс побоялся, что его вывернет, и подошел к двери. Постучал и сказал, не поворачиваясь: — Ты похож на кактус. — На себя посмотри, зеленый весь, — вторил ему Леша и скривил губы в угрюмой улыбке.

***

Макс как раз собрался толкнуть тяжелую дверь отдела и выйти, когда услышал на улице визги Гнездилова. У него тут же зачесались кулаки, захотелось дернуть Гнездо за нос и дать ему в морду — просто чтобы выпустить пар. Но он не успел, когда вышел, сверкающий начищенными стеклами «мерседес» Игоря уже отъезжал. Макс проводил его взглядом и подошел к Вахтангу, который все это время ждал на улице. — Что-то долго ты, — сказал он. — Не пускали? — Да не, заблудился немного, — отмахнулся Макс. — А чего это Гнездилов машину в кои-то веки помыл? Теща приехала? — Нет, это он перед Славской, следачкой, выслуживается. Ей служебная машина нужна была. Он и предложил свой драндулет. — Леонов осторожно улыбнулся, будто боялся получить за это по губам. Макс не подал виду, но в красках представил, как Игорь, должно быть, кружил возле следователя как кастрированный, но не теряющий надежды кот. И ему стало как-то легче. Злость, внезапно нахлынувшая на выходе, ушла. — Чего хотел-то наш просвестионал? — Чего-чего, поорал тут, что первым найдет убийцу и еще посмотрит, не Леонидов ли это или… — Или я, да? Вместо слов Вахтанг развел руками. — Куда дальше? — Домой, — сказал Макс и поморщился: злость ушла, но голова назойливо трещала.  — Хреново? — угадал Леонов. — Поехали. На обратном пути Макс пересказал ему слова Леши и спросил, что он думает. — Да, я тоже заметил, что в квартире убрано. Ну, не считая крови, конечно. Отпечатков ноль, мусора нет, грязи с улицы тоже. Но это ничего не значит, просто порыться придется глубже и дольше. Частички ДНК никто не отменял, материал уже собрали, я проследил, работаем, — отчитался Вахтанг, не сводя глаз с лобового стекла. — А вы алиби Леши как проверили? — уточнил Макс. — С его слов, плюс на камерах пару раз машина засветилась. Трубу его дома нашли, ни звонков там, ни сообщений. — А кинотеатр? — Посмотрели камеры. Там видно, как он вошел в одиннадцать и вышел в пятнадцать минут второго. По билету сходится. Оплачивал картой, платеж есть в базе. Но оттуда до дома десять минут на машине… — Леонов взял паузу и продолжил только через минуту: — Сам знаешь, камер в доме нет, есть только соседи. — Половина из них молодежь, которой на всех насрать, половина подслеповато-глухие пенсионеры, — закончил Макс, это он знал и сам. — Соседка по лестничной клетке единственная смогла сказать хоть что-то внятное. Ссорились, Леша ушел, по времени — в районе семи вечера, а потом вернулся уже утром. Она видела, как машина подъехала, ну и кипиш там уже начался. Макс кивнул и почесал колючий подбородок. Он верил в невиновность Леши, но его вера не имела никакой силы. И в противовес ей шел аргумент, который пока Макс вслух ни от кого не слышал, но не сомневался, что услышит. Леша мог вернуться домой между восемью и двенадцатью часами пешком, оставив машину где-то недалеко. Мог остаться незамеченным. Мог убить, потому что он муж и против него бездушная статистика. — А машина его? Осмотрели? — Да. Чисто. Приехали, кстати, — сказал Вахтанг и притормозил. — Да, по поводу похорон, послезавтра, — добавил он неуверенно. — Быстро, — только и смог выдавить из себя Макс и почувствовал, как внутри все болезненно сжалось. — Все, что надо, уже почти сделали, чего тянуть. Да и она же своя. — Своя, — эхом повторил Макс и спросил, хотя уже знал ответ: — Можно мне ее увидеть? Леонов крепко схватился за руль, опустил глаза и медленно покачал головой. Макс еле удержался, чтобы не треснуть по стеклу, и сдержанно кивнул. Вахтанг высадил Макса с Псом и уехал. Макс же на несколько секунд задумался. Ему нужен был якорь, который удержал бы его от порыва рвануть сейчас же в кабак к Майе и забыться там. И, кажется, такой якорь лежал у него в кармане. Макс хлопнул себя по бедру, подзывая Пса, но тот уселся в нескольких метрах прямо возле грязной лужи с тонкой коркой льда и нетерпеливо перебирал передними лапами, словно ему очень хотелось в туалет. — Ну чего ты, алкофоб? Не буду я пить, — угодливо обещал Макс, хотя внутри он кипел. — Иди ко мне. Пес не шелохнулся. Тогда Макс сам подошел к нему и без церемоний дернул за ошейник. — Пошли, сказал, дел полно. Надо съездить на квартиру. А ты упрямишься. — Он говорил спокойно, но в голосе слышались нотки раздражения. — Я еще спрошу, где ты шастал с утра, будешь тут характер показывать. Макс дернул за ошейник еще раз и заставил-таки Пса оторвать зад от сырого асфальта. Затем скользнул взглядом по двору в поисках своей машины. Но пикапа нигде не было. — Не понял, — пробормотал Макс себе под нос и отпустил вырывающегося Пса. Он попытался вспомнить, когда в последний раз садился за руль, и где мог оставить машину. До любимого кабака было рукой подать, больше он, пожалуй, никуда не ездил… Внезапно Пес несильно куснул его за штанину — не чтобы сделать больно, а чтобы заставить наконец обратить на себя внимание, — и рванул в сторону гаражей. Макс сплюнул в лужу, сломал уже потрескавшийся лед и побежал следом. Бежать пришлось недолго, но Макс не без удивления заметил, что запыхался. Куртка будто стала тесной, прошиб пот, дышалось тяжело. Зато Пес привел его к пикапу и стал требовательно лаять. — Молодец, дядь, — скупо буркнул Макс и потрепал его по голове. — Разрешаю тебе иногда показывать характер. Он по-прежнему чувствовал себя не очень — слабость в теле и гул в голове тормозили каждый шаг и не давали сосредоточиться. Поэтому Макс позволил Вахтангу довезти его до ИВС, но теперь пришло время самому сесть за руль. Ехать предстояло чуть-чуть, так что Макс не сомневался, что обойдется без приключений и проблем. Он приветственно хлопнул по черному и щедро забрызганному грязью капоту и прикинул, что грязь не такая уж старая. Затем усадил упирающегося Пса, потом сел сам и завел мотор. Через пару минут пикап выехал со двора.

***

По лестнице Макс поднимался медленно и тихо. Он не ощущал горя, только какую-то непонятную, болезненную надежду, что все это неправда. И пустоту, которая с каждым его шагом наверх разрасталась как раковая клетка и не давала спокойно дышать. Ноги, казалось, одеревенели, а сердце отбивало чечетку, мечась между ребер. Но Макс упрямо шел, хотя знал, что, наверно, это глупо и неправильно. Пес брел рядом — неслышно, как тень, и больше не упрямился — не то что в пути. У самой двери Макс вздрогнул и машинально посмотрел туда, где обычно лежал коврик. Черный или серый, бежевый или бурый. Он попытался вспомнить, но вдруг понял, что просто не обращал на него никакого внимания. Никогда. И, может, на месте Леонидова, ничего бы до последнего не заподозрил. Пес суетливо наступил Максу на ногу, а потом подошел к самому порогу и принюхался. Макс хотел понаблюдать, но Пес неожиданно отскочил от двери как ужаленный и больше не дернулся. Макс погладил его по носу двумя пальцами, а вторую руку запустил во внутренний карман куртки, где вот уже час лежали ключи. Он стащил их из личных вещей Леши в ИВС, чудом уболтав приятеля, и заменил своими собственными, на всякий случай. Металл приятно холодил кожу. Макс вставил ключ в замочную скважину, покосился на дверь соседки и тихо повернул. Послышался щелчок. Макс дернул дверь и придержал криво налепленную бумажку с печатью и сухим предупреждением «опечатано». Жестом велел Псу входить и зашел следом. Оказавшись в квартире, Макс глубоко вдохнул и прислушался. В первую очередь — к себе. Его не накрыло. Мысли не спутались. Тело не оцепенело. Вся хорошо, пока. Он осторожно прикрыл за собой дверь и опустился на корточки. Не накрыло, соображал, но колени дрожали как у старика. Макс до боли сжал переносицу и заставил себя встать. Затем бегло скользнул взглядом по стенам и мебели. Чисто даже с учетом того, что здесь похозяйничали эксперты. И оглушительно тихо. От этого его воротило. На долгих десять секунд взгляд затуманился и задержался на вешалке. Точнее, на том, что висело на крючке. Шарф Лены. В отличие от никому ненужного коврика, его Макс помнил хорошо. И с трудом сдержался, чтобы не сунуть его воровато в карман. На помощь пришел Пес и цапнул его за ногу. Макс выругался сквозь зубы и потер щиколотку, хотя был рад, что Пес не разразился лаем — иначе бы их засекла соседка. А он кто? Он никто. Бывший муж. Бывший мент. Действующий алкоголик. У него нет алиби. Нет и никакого разрешения быть здесь. Макс пошел дальше, на кухню, и уже знал, что его там ждет. Чтобы не думать о крови и контуре тела белым мелом, он попытался вспомнить, когда был здесь последний раз и зачем приходил. До скандального увольнения — это точно. Но зачем притащился? Посмотреть на Лену и позлить Лешу? Пожаловаться на проказы Пса? Напроситься на ужин, прекрасно зная, что дальше не зайдет? Отвлечься не получилось. Макс не успел ни отвернуться, ни зажмуриться. Взгляд пригвоздился к засохшим и затертым пятнам крови. Их было больше, чем казалось по фото. Гораздо больше. Будто убийца знал, куда бить, чтобы кровь хлестала фонтаном. Макс несколько раз повторил про себя, просил почти обезумевший свой мозг отнестись к этому делу, как к сотне других: цинично и беспристрастно. Но кого он обманывал? Его мелко затрясло. Во рту давно пересохло. Язык, казалось, распух, а в горле стоял ком размером с шарик для гольфа — не меньше. Макс по-прежнему таращился на меловой контур и не мог ни сдвинуться с места, ни посмотреть на что-то другое. Пустующее место, откуда унесли ведро. Диван. Гарнитур. Подставку для ножей. Стол. Телевизор. Зачем, когда самое главное и самое убийственное он уже увидел? Словно издалека Макс услышал клацанье когтей по полу: Пес держался гораздо лучше, во всю метался из угла в угол и нюхал, нюхал, нюхал. И только глаза, еще печальнее, чем обычно, как бы намекали, что он тоже что-то чувствовал. Максу вдруг захотелось лечь внутрь мелового контура. Он даже сделал шаг, но замер. Затылок прошило резкой болью и перед глазами что-то мелькнуло. На секунду он испугался: не зашла ли соседка и не шарахнула ли его по башке сковородкой? Но сознание его не покинуло, а до ушей донесся слабый звук. Не то шорох, не то шелест. Пес замер в углу, как и Макс, и уставился в прихожую. Макс стоял к ней спиной и из-за боли в затылке не мог заставить себя резко повернуться, но и так понял, кто-то пришел. Этот звук — так открылась дверь, которую он не запер. В подтверждение его догадки раздались шаги. Уверенные, не слишком быстрые, женские. И голос, приятный и туманно знакомый: — Знала, что придешь. Макс медленно поднял правую руку и прижал ладонь к затылку, под которым, казалось, бешено кипела кровь и сжигала кости. Лишь потом, и то морщась, повернулся на голос. Взгляд вперился в пол, поэтому он увидел кожаные ботинки на шнурке и синие джинсы. В душе колыхнулось непонятное чувство - скорее приятное, чем нет. Перевести взгляд выше было физически больно — голова начинала разрываться. Макс зажмурился, и так зная, кто перед ним. Следачка. Местная, но прикомандированная. Его далекое прошлое. Таня Славская.

***

Она не слишком изменилась. Не постарела — так и не скажешь, что уже за тридцать и всего на три года уступила Максу. Лицо почти правильной формы. Тонкие губы. Прямой узкий нос. Голубые глаза, которые, как внезапно вспомнил Макс, не умели врать. Только челка почти до глаз исчезла, светлые волосы были распущены и подстрижены чуть ниже плеч. Макс же запомнил их вечно собранными в длинный хвост или косички, которые ему постоянно хотелось распустить. У него даже едва ощутимо закололо в руке, как будто отлежал. — Значит, вернулась, — сказал Макс после минуты молчания, так и не придумав ничего лучше. — Не навсегда. Голос стал ниже, но остался узнаваем. — Мои соболезнования, Макс, — сказала Таня. — Спасибо. Тебе уже рассказали, кто я Лене? Вахтанг или Игорек? — Сама догадалась. — Она кивнула на фотоальбом в синей обложке, который лежал на полке отдельно от всего остального. — Нашла много совместных снимков. Макс растерянно кивнул и не без труда перевел взгляд с альбома на Таню. Пока стоял один, он не обратил на него внимания, как, впрочем, ни на что другое. Но теперь Макс узнал его. Это был старый альбом — их общий, семейный. Он думал, что Лена от него избавилась или запихала подальше, чтобы не вспоминать и не провоцировать нового мужа. Но получается, Макс ошибся? Лена не только оставила его, но и держала поблизости? Почему? Максу захотелось забрать альбом с собой. Но он не сдвинулся с места, только пристальнее посмотрел на Таню. Она выглядела напряженной. Широко распахнутые глаза, вперившиеся в одну точку — куда-то за Максом, и руки в карманах серого пальто сдавали ее с головой. Он знал, что ладони в карманах сжаты в кулаки, и знал, почему. Из-за Пса. Таня побаивалась собак. Не до трясучки, но все же держалась от них подальше. — Не бойся, он не съест тебя. И вообще, мы уже уходим, — сказал Макс и свистнул Псу: — Слышал, уходим? Пес напоследок одарил незнакомку любопытным взглядом и послушно поплелся к двери. На улице Макс не торопился садиться за руль и уезжать. Он запрокинул голову и посмотрел на знакомое окно. Ему вдруг стало интересно, там ли еще Таня или уже на лестнице, вот-вот выйдет? Наверняка же раз десять — не меньше — успела рассмотреть каждый угол, пока Макс даже не подозревал о случившемся. На воздухе мысли у него прояснились. Но вернулась тошнота и за ручку привела с собой тоску. Тоску от того, что жизнь вдруг круто изменилась, а Макс все проспал и только сейчас стал это осознавать. Он долго смотрел на окно — пока глаза не заслезились от ветра и печальных мыслей, а потом огляделся. Пес пристроился у голого кустика и делал свое грязное дело. На него с хмурым видом таращилась бабка, шагающая по снежной слякоти с шуршащими пакетами в обеих руках. Больше во дворе никого не было. А к Максу вернулось желание, которое вроде бы уже позорно отступило: захотелось выпить. Однако его спугнула Таня, которая вышла из подъезда. Она на ходу запахнула пальто, поправила шарф и только потом заметила, что Макс еще не уехал. Подошла. Макс удивился: хотела что-то сказать или соседний с его «шевроле» «форд» — ее служебная машина, только и всего? А еще почувствовал себя не только растерянно, но и неловко, когда их больше не разделяли несколько метров. — Плохо выглядишь, — заметила Таня. — Бухал два месяца, — признался Макс, не на секунду не забыв, что она не терпела алкоголь ни в каком виде, но зато в кармане всегда лежала пачка сигарет. На том они и спелись: он пил за двоих, она курила. Максу захотелось о многом спросить. Действительно было любопытно, как она жила тринадцать лет с их последней встречи. Где? С кем? И, черт возьми, рада она встрече или лишь терпела его, не подавая виду? Да, эта тема наверняка отвлекла бы его от разрывающей боли. Но он не спросил ничего из того, что отчаянно вертелось на языке. Потоптался немного в снегу и вдруг спросил совсем другое: — Ты веришь в вину Леонидова? — Я ее допускаю, — ушла от ответа Таня. Она посмотрела на него снизу вверх, и Макс узнал этот взгляд: жалостливый, не замаскированный ни под что иное. От него стало одновременно хорошо и плохо. — Похороны послезавтра. Леонов занялся… — Макс взял паузу и перевел дух, изнутри он будто осыпался, как ветхое здание, и едва держался прямо. — Но… Ты можешь Леше разрешить присутствовать? Под мою ответственность? Не думаешь же ты, что он сбежит или что-то там еще учудит?.. — Я ничего не думаю. Я видела его всего несколько раз в жизни. Я его не знаю. И не знаю, на что он способен, — быстро и уверенно сказала Таня. Тон у нее был категоричный и не обещавший ничего хорошего. Макс с силой сжал челюсти и уже приготовился услышать отказ. — Я и тебя не знаю, — продолжила Таня. — Но пойти на похороны он сможет, если захочет, конечно. Под мою ответственность. Мы же не звери, а он пока только подозреваемый. Макс выдохнул. Ему сразу полегчало. Он даже удивился, с чего вдруг? Почему он за Леонидова переживал больше, чем за себя? Почему еще в ИВС при виде Леши у него в горле встал ком, а здесь он вообще с трудом держался на ногах? — Возьми. — Таня протянула ему визитку. — На всякий случай. И не пропадай. Завтра можешь понадобиться. — Я подозреваемый? — Макс торопливо взглянул на номер. — Такой же как все. Больше Таня не сказала ни слова. Припаркованный рядом с пикапом «форд» действительно был ее. Глядя, как она садилась за руль, Макс вспомнил, как учил ее водить и даже немного в этом преуспел. Когда «форд» выехал со двора, Макс еще только открыл дверь для Пса, который неохотно занял свое место. Настроение у него барахталось между «хреново» и «все однажды кончится».