Бывший сотрудник

— Это он спенциально, чтобы увести от себя пондозрения… — Да ну нет. — Да-да. Я рядом с Максимовым никогда не расслабляю булки. Я всегда на чеке! Вы тоже, Татьяна Санна, ему не верьте! А может, прямо щас его адрестовать, а? — Не будем торопиться. Макс уже пару минут тайком слушал разговор Гнездилова и Тани. Но разбудило его другое. Сначала ему снилась Лена: неживая, бледная, потерянная — она шептала что-то, но он никак не мог расслышать, было слишком тихо. Потом случился второй сон, странный и настораживающий. В нем Макс перенесся в чужую квартиру и оказался возле мертвой женщины. Она была очень похожа на Лену, как сестра, и убили ее так же: ножом, четыре удара в живот. Глядя на нее, Макс чувствовал оцепенение и приступ тошноты. Сначала в квартире они были вдвоем: он, не в силах шевельнуться, и она, уже совершенно холодная. Потом за спиной Макса со скрипом открылась дверь — и вошел Жаров. Выглядел он темнее тучи и подошел медленно, тяжелыми шагами, будто принес плохие новости. Не сказав ни слова, Жаров присел на корточки и провел рукой по окровавленному халатику женщины — больше на ней ничего не было. Затем встал напротив Макса, он был ниже, но сам Макс рядом с ним чувствовал себя маленьким и беспомощным пацаном. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, после чего Жаров мрачно кивнул на мертвую и сказал: «Тут недалеко еще одну нашли. Все один в один. Надо ехать». И они пошли к двери. В прихожей Макс наткнулся на зеркало, заглянул в него и оторопел. Из отражения на него смотрел совсем молодой и едва узнаваемый он сам, версии эдак двенадцатилетней давности. От этого Макс и проснулся. Проснулся и сразу понял: он не дома. Постель не та. И звуки не те. И запах не тот. У Макса щекотало в носу, хотелось чихнуть. Виной тому был парфюм Гнездилова. Нет, с ароматом все было хорошо. Наверно, подумал Макс, это подарок Клавы. Но Гнездо не угадал с количеством и, судя по амбре, вылил на себя весь флакон за раз. От запаха и болтовни Гнездилова у Макса трещала голова. А тело болело так, словно его хорошенько отпинали. Сохранять коматозный вид с каждой секундой становилось все тяжелее. К горлу снова и снова подступала тошнота. Макс вяло поразмыслил и решил, что пора «просыпаться». А еще подумал, что было бы неплохо, если его вывернет на Игоря. Он открыл сначала один глаз, потом второй и уставился на Гнездилова тяжелым и недобрым взглядом. От неожиданности тот аж подпрыгнул на месте и осекся на полуслове. Зато Таня просияла. Правда, Макс не понял: от того, что он очухался, или от того, что Гнездо наконец захлопнулся? Впрочем, у него еще будет время спросить. Сразу сделалось тихо, и Макс настороженно осмотрелся, стараясь не вертеть головой. Он лежал в трехместной палате, но соседние койки пустовали. Было прохладно. Игорь развалился на единственном стуле у двери и мял в руках свою дурацкую шляпу. Ботинки без бахил были замызганы апрельской грязью. Таня же с накинутым на плечи больничным халатом и синими бахилами на ногах привалилась к стене. — Мы уж думали, ты в риторическом сне, Максимов! — воскликнул Гнездо и напялил на лысую голову шляпу. — Заткнись, Игорь, по-хорошему, — с холодным спокойствием пробормотал Макс. — А то че? — Гнездилов гаденько улыбнулся и привстал со стула. Макс тоже скривил губы в усмешке — совсем недоброй и не предвещающей ничего хорошего. И, прежде чем Игорь сообразил, выхватил подушку из-под головы и швырнул ее ему в морду. Гнездилов не успел увернуться, неуклюже покачнулся и с матюками вывалился из палаты. Входить снова не решился. Вместе с ним испарился и навязчивый аромат парфюма. Макс и Таня выдохнули. Но тут же Максу пришлось поплатиться за свою несдержанность. Его действительно чуть не вывернуло, а в глазах на несколько секунд потемнело. Он проморгался и попытался вспомнить, как оказался в больнице. Память угодливо подкинула пару картинок, как в наскоро нарисованном комиксе. Вот Макс поздно вечером вышел из дома и пошел в кабак. Вот его выволокли оттуда двое — и завязалась драка. Эти двое были не крепкими и не спортивными, но мутузили Макса как боксерскую грушу. А он сам ударил всего раз или два, прежде чем его повалили на асфальт и голова взорвалась от боли. Как ни старался, больше Макс ничего не вспомнил и спросил у Тани. Она пожала плечами. Взгляд у нее был теплый, но при этом хмурый. А главное, Макс не увидел в нем то, чего больше всего боялся: обиды. Ведь что-что, а причина для обиды у Тани была. Она подошла ближе, к самой кровати. Максу на секунду наивно показалось, что она сейчас присядет к нему и возьмет за руку. Правую ладонь от нетерпения даже обдало жаром. Но он зря надеялся. Таня остановилась недостаточно близко — Макс, если бы попытался, даже кончиками пальцев не достал бы до ее халата. — Я не знаю точно, что произошло. Ночью тебя привезли сюда. Нашли на улице избитым. Недалеко от твоего дома. — Да, что-то такое помню, — буркнул Макс и почувствовал, как вспыхнули уши. Ему стало невыносимо неловко. Захотелось спрятаться под одеяло и не вылезать. А Таня тем временем продолжила: — Ничего страшного, на самом деле. Сотрясение, два ребра сломаны, ушибы, ссадины. Заживет. Макс кивнул — в голове у него стрельнуло. Он услышал в ее голосе сочувствие, на мгновение стало легче. Но затем услышал еще кое-что: обеспокоенность и, кажется, недосказанность. — Что-то не так? — спросил Макс недоверчиво. — Это с какой стороны посмотреть, — неуверенно отозвалась Таня. Макс прошил ее цепким взглядом и только сейчас заметил, что она одета в черное, и что волосы собраны в хвост, и косметики на лице совсем чуть-чуть — не так, как в их первую встречу. Тогда она была удивлена, а сейчас как будто тоже хотела ото всех удрать и спрятаться. Ей-то с чего? — Макс, травмы у тебя пустяковые. Но ты пролежал без сознания больше суток. — Таня посмотрела на наручные часы. — Тридцать часов, если говорить точно. Это странно. Или ты… Или это нормальная для тебя реакция? — Нет, — только и смог хрипло выдать Макс. В голове у него разом все перевернулось. Тридцать часов. Похороны. Неужели он опять все пропустил?!

***

Из больницы Макса отпустили с превеликим удовольствием. Ему даже показалось, что завотделения едва сдерживался, чтобы не наброситься на него с объятиями, мол, как хорошо, что вы уже уходите, а нам не придется с вами возиться! Впрочем, Максу было все равно. Его волновали два вопроса: Пес и Лена. Поэтому он наскоро натянул джинсы, водолазку и куртку — и вышел на крыльцо больницы, где его ждала Таня. — На кладбище? — спросила она. — Домой, надо Пса захватить, — покачал головой Макс и добавил, заметив, как она побледнела: — Просто до дома довези, дальше я на своей. — Может, не надо тебе пока за руль? Макс не ответил. Всю дорогу он на ощупь или через боковое зеркало изучал свои увечья. Выглядел он так себе: из-за кругов под глазами смахивал на панду; губа была разбита и болела, когда он разговаривал; костяшки пальцев и ладони были ободраны; немного распух нос; не получалось вдохнуть полной грудью; по телу навязчиво расползалась слабость; в голове точно стучали барабаны. Но Макс старался не подавать виду. Таня высадила его у дома и вдруг сказала: — Не подумай, в гости не зову, просто на всякий случай, здешний адрес у меня тот же, старый. Не поверю, что забыл. Макс кивнул и пошел к подъезду. За спиной он не услышал ни урчания двигателя, ни шелест шин по весенней снежно-грязевой жиже. Зато почувствовал на себе ее пристальный взгляд. До своей двери Макс дошел не без труда. Из соседней квартиры слышались звуки скрипки. От них голова загудела пуще прежнего. Макс поморщился и похлопал себя по карманам в поисках ключей. Но их нигде не было: ни в куртке, ни в штанах, ни во внутренних карманах, ни во внешних. Значит, потерял в драке, без особого сожаления подумал Макс. Где-то в прихожей лежали дубликаты как раз на такой случай. Он вздохнул и на всякий случай толкнул дверь: вдруг опять не заперта? Так и оказалось. А в прихожей Макса ждал Пес, но не выглядел ни радостным, ни перепуганным. Только таращился глазами-бусинками и вяло шлепал хвостом по полу. — Между прочим, я чуть не погиб, — попытался оправдаться Макс. Под таким взглядом Пса он всегда чувствовал себя неуютно и виновато. Так на него когда-то в далекой юности смотрела мама, когда он приползал под утро на карачках и нелепо объяснялся заплетающимся языком. Потом мамы не стало, как, впрочем, и папы, а с бабушкой такие фокусы Макс уже не проделывал. — Жрать хочешь? — спросил он, давно зная, что путь к сердцу Пса иногда можно нащупать через желудок. Однако Макс напрочь забыл о корме, когда очутился в большой комнате. Пару секунд он оторопело смотрел на царивший там бардак, а потом с трудом сдержался, чтобы не отвесить Псу затрещину или пинка. Макс не сомневался, что перевернутый столик, выпотрошенная подстилка, сваленные со стеллажей книги, разорванный плед — это дело лап и зубов Пса. Но зачем? — Ты че, дядь, взбесился?! — грозно воскликнул Макс. — Охренел?! Щас пойдешь на улицу жить, скотина… Он с размаху пнул столик, от чего тот отлетел на добрые два метра, ударился об стену и затрещал. Макс остервенело осмотрелся: как бы еще выпустить пар? А Пес тем временем прижал уши к голове и удрал в ванную. Несколько тягостных минут Макс, как тигр в клетке, ходил туда-сюда и яростно сжимал кулаки. Раскиданные вещи, наполнитель из подстилки и жалкие куски пледа он только обходил или сгребал ногами по углам. Наклоняться, возвращать все на место или запихивать в мусорку совершенно не было ни сил, ни желания. — Нахрена? Ну объясни мне, бестолочь, нахрена? — сквозь зубы прошипел Макс и свистнул. — Сюда иди! Однако Пес не появился. Тогда Макс сплюнул и зыркнул в сторону кухни. Ему захотелось выпить, а потом забыться. Но в доме не осталось ни капли спиртного, иначе он бы не пошел в кабак, где получил по полной программе. И проваливаться в пьяное небытие тоже было нельзя, иначе убийца Лены так и будет гулять. Мысли о Лене помогли быстро успокоиться. Макс присел на диван и потер лицо дрожащими руками. Чуть больше суток назад он был уверен, что уж похороны точно не пропустит, в лепешку разобьется, но придет. Пьяный, трезвый — да любой, но придет! А вышло как всегда, не по-человечески. И от этого Макс тихо ненавидел себя. — Эй, дядь, а че же ты диван не съел? Смотри, какой он большой! — Макс, чтобы отвлечься, снова окликнул Пса и похлопал по обивке дивана. — И книги вон не все попадали. Что, не достал до верхних полок? На этот раз Пес пришел, но улегся посреди комнаты и посмотрел на Макса снизу вверх. Макс отмахнулся, орать ему больше не хотелось — и так голова трещала. Он несколько секунд смотрел на Пса, безответно гадая, какого черта тот решил повандальничать, а затем объявил: — Все, пока перемирие. Поехали к Лене.

***

Кресты, венки, могильные холмы. Шум города где-то очень далеко. Запах сырой земли и гниющих цветов. Максу казалось, что все это не по-настоящему. Просто плод его больной, проспиртованной фантазии. И вот-вот он опомнится, очнется от требовательного лая Пса над ухом или завывшей автомобильной сигнализации во дворе. Очнется, отряхнется и отправится на работу, где, как всегда, не упустит шанса подколоть Лешу, поиздеваться над Гнездом и как бы без причины покрутиться у Лены в лаборатории. Но кладбище, деревянный крест перед глазами и ком, вставший поперек горла, — все было взаправду. Макс не сводил глаз со скромной черной таблички и вспомнил, как несколько лет назад опоздал на похороны Жарова. Вспомнил, как беззастенчиво и с неприкрытым презрением его обсуждали люди, пряча глаза за темными очками. Как они перешептывались за его спиной и кривились, будто он был в чем-то виноват, будто имел отношение к гибели своего учителя. А он сам, пока шел к свежей могиле, пытался понять, стыдно ли ему. Нет, ему не было стыдно. Только горько и в душе звенела пустота. Теперь ощущение были схожи. Но к опустошению и горю действительно примкнуло чувство вины. Небольшое, но весомое, и грызло яростно где-то в области сердца. Максу хотелось выпить. Он был уверен, что, окажись перед носом бутылка какого угодно спиртного, даже ненавистного коньяка, он нажрется без раздумий. Чтобы забыться хотя бы ненадолго и чтобы она, Лена, ему не снилась. Не смотрела на него безжизненными погасшими глазами и не шептала что-то неразборчивое, шевеля неестественно бледными губами. А еще Макса нестерпимо тянуло прикоснуться к кресту, к черной табличке, к холодной и сырой земле. И пусть внутри у него от этого все перевернется, но зато он окончательно убедится, что не спит, что это не алкогольные галлюцинации. Убедится, что Лены действительно больше нет. Не сводя глаз с могилы, Макс сжал челюсти так сильно, что казалось, зубы вот-вот треснут. В голове яростно и пугливо металась паника. Паника от того, что такое произошло. От того, что он не помешал. И наконец вместе с разрывающей болью пришло осознание, что все это правда. Макс прерывисто вздохнул. Из него словно одним махом вышибли весь воздух. Перед глазами даже запрыгали мушки, а ноги задрожали и ослабли. Он на секунду порадовался, что пришел сейчас. Порадовался, что никто его не видел таким — слабым, потерянным, растоптанным. Ни Вахтанг, ни Гнездо, ни шеф, ни Таня, ни Леша. Леша. Черт. Макс совсем забыл о нем и даже не спросил у Тани в больнице, где он сейчас. Вернули в ИВС или, может, все-таки выпустили? Ведь прошло уже больше сорока восьми часов. Откуда-то нашлись силы встать крепко и прямо. Только боль в ребрах не давала окончательно прийти в себя. Макс осмотрелся. Перед глазами все немного плыло, как под водой. Но он все-таки заметил буквально в полуметре от могилы белый сугроб и сгреб оттуда немного снега, чтобы умыться. Лицо сначала онемело, а потом полыхнуло огнем. Ранка на губе запульсировала болью. Но мысли прояснились. Макс подозвал Пса, посмотрел напоследок на крест — прикоснуться так и не решился — и побрел по нечищеной дорожке все дальше и дальше от выхода. Ему нужно было увидеть еще кое-кого.

***

Макс с легким оцепенением и омерзением смотрел на типа в наручниках — только что задержанного убийцу. Тот сидел с опущенной головой и не двигался. Расстояние между ними было плевое, ничего не мешало сцепиться в драке. По крайней мере, Максу этого очень хотелось. Руки зудели так, словно побывали в крапиве. Но он держался и только поглядывал то на убийцу, то на Жарова. И, по правде говоря, терпел только из-за Жарова: не хотел показать себя вспыльчивым драчуном, ведь обещал вести себя смирно. По лбу у него медленно текла липкая и щекочущая струйка крови. Убийца постарался — треснул со всего маху куском рыжего кирпича. Макс в долгу не остался, повалил на землю и несколько раз пнул его в живот. Было бы у него оружие — не стал бы мараться, пуля в лоб — и дело с концом. Но пистолета не было. Никто не решился доверить табельное сотруднику, который любил тратить подотчетные патроны направо и налево. Да и Жаров дал понять сразу, еще до задержания, что этот выродок, убивший в их небольшом городе восемь женщин за месяц, нужен им живым. Возможно, дрались бы до смерти, если бы не подоспел Жаров и не стрельнул бы убийце в ногу. Только тогда он отцепился от Макса и затих на земле. Макс тоже очухался не сразу, а подняться на ноги смог только с поддержкой Жарова. Теперь все трое сидели в допросной. Убийце на скорую руку перевязали рану. Максу дали пластырь, вату и перекись. — Рады, господа, что меня взяли? — Захлопнись. Макс тоже захотел вставить хоть слова, но не успел: момент ушел, да и хмурый вид Жарова жирно намекал, что лучше промолчать в тряпочку. Так Макс и не сказал ни слова за весь допрос, только буравил убийцу неприязненным взглядом и пытался понять, что у того в башке. Иногда сам убийца тоже поднимал голову и таращил на него маленькие прищуренные глазки. Это короткое воспоминание внезапно вылезло из недр памяти, когда Макс смотрел на могилу Жарова, и пытался задушить в себе даже тень слабости. Он сто раз видел в фильмах, как люди приходили на могилы близких и друзей, разговаривали, шутили, смеялись, плакали, советовались. И ему всегда было непонятно: кто это? зачем это? У самого Макса никогда подобного желания не возникало или он просто в упор его не замечал. Он просто приходил к важным для себя людям, чтобы лишний раз напомнить себе, что их больше нет, и убедиться, что с могилами все в порядке. Да, что-то внутри трепыхалось и сжималось, но только и всего. Теперь же ему вдруг, пожалуй, впервые за всю жизнь, захотелось поговорить, поделиться мыслями и попросить прощения. Только Макс никак не мог решить, с чего начать. Ну не с вести же, что Лену убили, а он в это время шастал черт-те где! В голове у Макса гудел рой мыслей, но он не мог ухватить хотя бы одну — ту самую. А воспоминания все наслаивались и наслаивались в одном только им понятном порядке. — Красивая, — прохрипел Макс. — Красивая, — повторил Жаров. И они оба пару минут смотрели на женщину в легком светлом халате. Точнее, он был таким когда-то, прежде чем окрасился красным. Тело уже окоченело, значит, прошло как минимум двадцать четыре часа. А Макс, Жаров, криминалисты и все, кому не лень, попали в квартиру только час назад. Время было упущено. И Максу от этого хотелось выть. — Иди подыши, — велел ему Жаров. — Не хочу, — качнул головой Макс, хотя чувствовал, что ему и правда не по себе. — Как знаешь, — не стал уговаривать Жаров. Макс за это и любил своего учителя. А также за умение хвалить и пинать именно тогда, когда нужно. Да и много за что еще. Макс выдохнул и пнул жесткий и жалкий кусок сугроба, который никак не мог растаять под неласковым в этом году апрельским солнцем. В голове у него медленно и неохотно складывался пазл, который взял свое начало в квартире Леонидовых — за несколько секунд до появления Тани. Тогда обстановка и меловой контур что-то неуловимо напомнили Максу. Мимолетное воспоминание обрушилось на голову, как тяжелая сковородка. Но Макс тогда — то ли из-за самого себя и собственной необъективности, то ли из-за Тани — ничего не понял. Потом, уже вечером, когда он сцепился с типами, лиц которых не запомнил, и они от души стали бить его, случилась вторая серия — такая же непонятная и болезненная для уже порядком накидавшегося Макса. И только третья серия — сон со странно похожей на Лену женщиной — стала решающей. Максу никто не помешал, да и боль маячила где-то на десятом плане, поэтому он вспомнил то, что каким-то невероятным образом умудрился забыть. Убийство Лены в собственной квартире. Открытая дверь. Четыре ножевых. Никаких следов, кроме крови. Нечто очень похожее уже когда-то было. И Макс взял убийцу, а тот обещал отомстить. — Зачем? — Завидовал, наверно. У этих куриц было все, а они этого не ценили. Вот я и подумал, что мне нужнее. Продам их золото-бриллианты, уеду за бугор и забуду родину как страшный сон. Макса передернуло. Во рту резко пересохло. Перед глазами промелькнули все жертвы. Все восемь женщин. Да, они были обеспеченными, были не такими, как большинство. Наверно, были не ангелами. Но… — Ладно, посидите тут. — Жаров хлопнул ладонями по грубо сколоченному деревянному столу и встал. — Макс, без глупостей. Макс лишь кивнул. На секунду от необходимости остаться с убийцей один на один он заробел и бросил на учителя встревоженный взгляд. Но тут же взял себя в руки и сел на его место. Дверь за Жаровым закрылась. Убийца растянул узкие губы в мерзкой улыбке. Макс присмотрелся. Убийца был довольно неказист: лет тридцати пяти, с маленькими глазами, широким носом, приплюснутым лицом, оттопыренными ушами и режущим слух голосом. Услышав его впервые, Макс невольно подумал: с таким бы мультики озвучивать. — Максимов? Макс невольно вздрогнул. — Что? — Ты еще вспомнишь меня. — Ага, конечно. — А я буду всегда помнить тебя. Макс хмуро покосился на него. Что за ерунда? — Да, у тебя будет много времени, — кивнул он. — Лет десять. Может, двенадцать. — Пожизненное не хочешь? — За что? От улыбки убийцы Макс почувствовал прилив ярости и сжал кулаки под столом — так, чтобы не выдать своего настроения. И подумал, что, если в течение пяти минут Жаров не вернется, он размажет эту ухмылку по столу. — Так вот, я отсижу эти десять лет легко, потому что у меня будет цель. — Какая же? — сквозь зубы процедил Макс. — Месть. Я выйду и снова убью. Кого-нибудь, кто тебе дорог. Макс лишь еле заметно передернул плечами, хотя по спине у него пробежался один большой мураш. Уши словно заложило от злости, но он держался, потому что помнил главный урок Жарова: никогда не теряй самообладания, а потерял — значит, проиграл. На счастье, дверь открылась, вошел Жаров и какой-то следователь с большой головой на тонкой шее. Макс освободил табурет, выдохнул и отошел в угол, а в спину ему шепотом, чтобы больше никто не услышал, прилетело: — Помни всегда. Макс поежился на колючем кладбищенском ветру и уставился на фотографию Жарова. Ему разом стало хорошо и плохо — будто сейчас разорвет надвое. Вдруг за спиной словно послышался какой-то звук. Шепот. Тот самый. Голосом, которым хорошо бы озвучивать мультики. Макс резко обернулся, но никого и ничего не увидел. По коже будто прошелся разряд тока, сердце бешено застучало, закружилась голова. Но не было ни звука. Поэтому, когда неожиданно гавкнул Пес, Макс чуть не рухнул как подкошенный. А потом чертыхнулся, взглянул еще разок на Жарова, подозвал Пса и пошел к выходу с кладбища.

***

Таня открыла дверь, убрала за ухо светлую прядь и скрестила руки на груди. Макс невольно подумал, что ей очень к лицу эта растянутая майка, да и домашние спортивные штаны тоже ничего. Таня удивилась, он понял это по округлившимся глазам. Хотя тут же вспомнил, что он с Псом, и, возможно, эти глазища были адресованы вовсе не ему. — Черт, прости, надо было позвонить, — сказал Макс виновато и придержал Пса за ошейник. — Э-э-э… Нет, ерунда, проходите, просто немного неожиданно. — Я могу отправить его погулять или оставить здесь… — Не надо, я же сказала, проходите оба. — Таня буквально вжалась в стену прихожей, чтобы пропустить их. Разувшись и наскоро повесив куртку на крючок, Макс велел Псу сидеть у двери и не шастать по комнатам как у себя дома. Сам он через минуту сидел на диване в гостиной и, пока Таня ставила чайник, пытался разглядеть через открытую дверь, есть ли кто во второй комнате — спальне. Когда рванул сюда, Макс напрочь позабыл, что между ним и Таней пропасть длиною в тринадцать лет. Не подумал, что именно в этот вечер она могла быть не одна. И понял только теперь, что ее упоминание о старом адресе вовсе не значило, что можно притащиться без предупреждения да еще и со здоровенным кобелем. Неловко вышло. Таня вернулась с чашкой дымящегося кофе и поставила ее на деревянный столик перед Максом. Глядя на пар, Макс понял, что немного замерз. Сама Таня села рядом с ним и подогнула под себя длинные ноги. Макс некоторое время молча, торопливо и обжигаясь пил кофе. Попутно попытался вспомнить, когда вообще пил что-то, кроме водки, пива и воды. Не вспомнил. Стало вдвойне неловко. Краем глаза он увидел, как напряженно держалась Таня, и перепугался, не приперся ли Пес к ним, чтобы лучше познакомиться. Пришлось отложить чашку и выглянуть в прихожую. Пес лежал смирно и со вселенской грустью в глазах смотрел на ботинки Тани. Макс грозно шикнул на него, чтобы даже не думал что-то сгрызть или сожрать: — Ты уже свою норму выполнил, дядь! Или забыл? Пес покосился на него снизу вверх как на ненормального и фыркнул. Макс услышал, как хихикнула Таня, и вернулся на диван. — А почему Пес? — спросила она. — Не знаю, так получилось. Вообще-то он Макс. Ну, был когда-то. Но два Макса под одной крышей — это… — Перебор, — кивнула Таня. Макс поерзал на диване и спросил: — Лешу вернули в камеру? — Нет. — Таня покачала головой. — Отпустили под подписку, доказательств его вины нет. Ссора, хилый мотив — это все косвенно. — Хорошо, — пробормотал Макс. — Спасибо. Отхлебнув еще кофе, он оглядел комнату. Она казалась совершенно незнакомой. Кроме серого дивана и столика из светлого дерева была длинная тумба, на какую обычно ставили телевизор, но она пустовала. Штор тоже не было, как и цветов на подоконнике или картин на стенах. Макс сначала удивился, но потом вспомнил, что Таня здесь не жила, и наконец сказал то, зачем пришел: — Я знаю, кто убил Лену. — В смысле — подозреваешь? — Таня недоверчиво покосилась на него. — Уверен. — Ну удиви. — Ее голос сквозил скепсисом, но Макс как ни в чем не бывало проглотил досаду. — Его фамилия — Прохоров. Двенадцать лет назад он убил восьмерых женщин в их же квартирах. Почерк тот же самый: ножевые, ноль следов, открытая дверь. — Откуда ты о нем знаешь? — Я его взял, лично защелкнул наручники. Ему дали двенадцать лет. И он обещал отомстить. — Тебе? — Ну, а кому еще? Макс тяжело выдохнул, чувствуя, как трещат ребра, и покрутил в руках пустую чашку. Осторожно посмотрел на Таню. Она выглядела задумчивой и беззастенчиво рассматривала его, как экспонат в музее. — Доказательства? — спросила Таня. — Чего нет, того нет, я просто знаю, — покачал головой Макс и покосился на нее. Учительница, вдруг подумалось ему. Иногда Макс звал ее так и почему-то в день знакомства, глядя на девчонку со смешным хвостиком и длинной челкой, подумал, что она будущая учительница — начальных классов или, на худой конец, русского языка. Даже четко увидел ее в классе у доски и в окружении детей. А когда Таня призналась, что ее мечта — следствие, с большим трудом не раскрыл рот. Уже позже он убедился, что из нее, в общем-то, наверняка выйдет неплохой следователь. Внимательная, сдержанная, цепкая, терпеливая, выносливая и психологически, и физически — трепещи, преступность! Но все равно где-то в голове намертво засел образ учительницы: юбка, блузка, указка, классный журнал, испачканные мелом пальцы. — Ну хорошо, только… — Таня поднялась с дивана и принялась вышагивать туда-сюда вдоль гостиной, благо места хватало, а от двери в прихожую она держалась подальше. — Скажи, ты серьезно веришь всем, кто обещает тебе отомстить? Сколько таких было? Пятьдесят? Сто человек? — Да-да, их было немало, но Прохоров, он… — У Макса не было аргументов, только застрявшие в голове воспоминания. — Но ведь сходится почерк! И срок вышел, он должен уже быть на свободе! Таня снисходительно кивнула. Максу это не понравилось, накатило раздражение. Но он держал язык за зубами — обижать Таню ему совсем не хотелось. — Чего ты хочешь от меня? — спросила она. — Меня не допустят до расследования. Помоги мне найти эту мразь и закрыть. — Проверить, ты хотел сказать? — поправила Таня. — Просто проверить. Может, у него алиби или он вообще умер в колонии. — Дерьмо не тонет, — буркнул Макс. — Ну так что? — Ладно, — вздохнула Таня. — Расскажи мне об этом Прохорове.