Бывший сотрудник

Леша сжимал в ладони ключи и стоял у двери в квартиру, но не спешил входить. Наверно, ему следовало позвонить заранее и предупредить Лену, что он приедет раньше — в пятницу, а не в выходные, как бывало в последний месяц. Но звонить Леша не стал, решил вернуться внезапно и посмотреть на реакцию Лены. Что она будет делать? Обрадуется или закатит очередной скандал на пустом месте? Тянуть не имело смысла, и Леша медленно повернул ключ в замке. Он еще не перешагнул порог, а Лена уже стояла в прихожей и смотрела на него как-то незнакомо. Не радостно и даже не удивленно, но с широко раскрытыми глазами и слегка разинутым ртом. Будто специально вышла встречать, но не его. Может, ждала Макса, подумал Леша скорее смиренно, чем ревниво. Он скинул обувь, повесил пальто на крючок и посмотрел на Лену. Сдержанно улыбнулся и сказал: — Привет. Удалось вырваться раньше. Как ты? — Привет. Хорошо, — пробормотала Лена. — А чего не предупредил? Я бы… — она обняла себя за плечи, словно мерзла, — я бы приготовила что-нибудь из твоего любимого. — Да ладно, пустяки, — отмахнулся Леша. Поцеловать ее, как делал обычно, он не решился. Не то чтобы не хотелось, но Леонидов почти не сомневался, что ответом ему будет холодная невидимая преграда. За последние недели раз за разом пытаться проскочить эту преграду ему осточертело. Он скользнул по ней взглядом, но не заметил ничего нового, и молча прошел на кухню. Однако Лена крепко придержала его за локоть и заставила развернуться. — Что-то случилось? — спросила она подозрительно. — Нет. Просто выдалась возможность вернуться не в субботу, а в пятницу. Что такого? Ты же сама просила не перерабатываться, — пожал плечами Леша. — А что по делу? Не нашли еще вашего убийцу? — Нет, пока глухо. Леонидову не нравилось говорить с Леной о Дугине — убийце, душителе и насильнике, который уже несколько месяцев бесчинствовал в соседнем городе. Ему хотелось хотя бы дома забыться и переключиться на более приятные темы. Но удавалось так себе. Либо Лена хотела знать все, либо подозревала его во всяких глупостях. — Когда снова поедешь? — спросила Лена. — В этот раз пораньше, в воскресенье утром. Леша снял пиджак, бросил его на диван, кинул туда же телефон, ослабил галстук на шее и понадеялся, что Лена не станет расспрашивать, почему в воскресенье, а не как обычно, в понедельник. Просто кивнет, усадит его за стол и предложит поесть или все же сменит тему и расскажет, как прошла ее неделя. Но надежды не оправдались. — Стоило ради суток домой ехать? Остался бы там, — сказала Лена. Сказала как-то прохладно, не заботясь о его, Леши, времени или переживая, что он не успеет отдохнуть. И даже без обиды, мол, почему так мало. А с жирным шлейфом недовольства. Словно вообще не хотела, чтобы он приезжал. Леонидова передернуло от собственных невеселых домыслов. Он помрачнел, но попытался никак не выдать себя. Выдавил улыбку — неуверенную, но вполне искреннюю, и спросил, сделав вид, что не услышал ее последней фразы: — А как у тебя дела? Что в отделе? — У меня все замечательно, — после недолгого размышления сказала Лена. — И отдел на месте, никуда не делся. — А Макс? Приезжал или звонил? Неделю назад Леонидову удалось переключить все внимание Лены с себя на Максимова. Тогда весь вечер она только о нем и говорила. И он, хоть и без всякого удовольствия, попытался снова. Но потерпел неудачу. Лена ответила кратко: — Кажется, снова запил. Надо бы забрать у него Пса. — Не драматизируй. Наверняка все не так плохо, — предположил Леша. Ответа от Лены он не дождался. Он посмотрел на нее и ему показалось, что она напряжена. Интересно, с чего бы это? Неужели опять напридумывала себе всякой ерунды и сейчас выльет на него? Тут Леша угадал. Он как раз хотел посмотреть, что есть в холодильнике, но Лена покачала головой, затем кивнула на стол. Леша расценил это как приглашение на ужин и с легким предвкушением сел. Возилась Лена недолго, но с каким-то тягостным молчанием, будто собиралась с мыслями. На Леонидова она не смотрела, зато он не сводил с нее глаз. Наконец она поставила перед ним тарелку — макароны с сыром — и дала вилку. Но Леша не успел даже разок донести вилку до рта. Лена с каменным лицом встала у кухонного гарнитура, скрестила руки на груди и сказала: — Уж извини, у меня все по-простому. Не как у твоей напарницы. — Лена! — стремительно вскипая, пробормотал Леонидов. Вилка звякнула о тарелку. Леше резко стало жарко. Он выдохнул и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. С самого возвращения Леонидов ждал чего-то подобного, но как всегда не смог подготовиться. Ему вспомнилось, как недели три назад Лена нашла у него в кармане листовку ресторана и устроила самый настоящий допрос. Разве что ядом не плевалась. А все потому, что ресторан был не местный и ходил он туда с Яной. По работе. Просто так получилось. Но Лена, разумеется, не стала слушать. Обвинила Лешу во всех смертных грехах и не разговаривала дня три-четыре. Как выпросил прощения, Леонидов и сам не знал. Звонил, писал, извинялся — и проклятая оборона все-таки дала трещину. Но ненадолго. Потом были попытки рыться в телефоне, сердитый прищур на частые звонки и разговоры с Яной — опять же чисто рабочие. И было еще много чего, вроде похожего, а вместе с тем и непохожего на ту Лену, которую Леша до беспамятства любил. И с каждым разом он все больше не понимал, почему все так обернулось и в какой момент? Из-за чего вдруг всегда сдержанная, скорее профилактическая ревность Лены трансформировалась в жирное, отвратительное, повсеместное и неконтролируемое недоверие? — Это переходит всякие границы, — произнес Леонидов жестко — насколько вообще мог говорить с Леной. — И это ты мне говоришь? — как-то болезненно спросила она. — Да прекрати ты!.. — Леша повысил голос и едва сдержался, чтобы не швырнуть тарелку со стола. В ту же минуту Лена подошла к нему и отвесила хлесткую пощечину. Молча и прикусив губу, словно вот-вот расплачется. От неожиданности Леонидов открыл рот и на несколько секунд растерялся. Опомнившись же, вскочил на ноги и рванул в прихожую. Торопливо обулся, сорвал пальто с крючка и, путаясь в рукавах, надел. Лена наблюдала за ним в дверном проеме. Смотрела с обидой и неприязнью. У Леши от нахлынувшей злости зашумело в ушах. Наверно, поэтому он не услышал, что сказала Лена. Разобрал только невнятное бормотание. А когда переспросил, она громко огрызнулась: — Можешь не возвращаться! — Да пожалуйста! — проорал Леонидов в свою очередь и выскочил за дверь. Лестницу он преодолел, едва чувствуя ноги. А во дворе оглянулся на знакомые окна, но там никого не было. Лена даже не удосужилась полюбопытствовать, куда он пойдет и пойдет ли вообще. Тогда Леонидов сплюнул на подтаявший серый снег и пошел к машине. От злости и очередного испорченного вечера его немного качало из стороны в сторону.

***

Леша открыл глаза, но ничего, кроме темноты, не увидел. В нос ударил запах масла и гари. В голове шумело — не то от неумело выпитого для храбрости коньяка, не то от пропущенных в челюсть ударов. Он попытался понять, надолго ли отключился, но ничего не вышло. Зато Леонидов четко запомнил, что видел Лену их последний разговор. Такой нелепый. Назвать это сном у него язык не повернулся. Все было слишком реальным, слишком правдивым и слишком болезненным — словно в сердце вонзили длинную толстую иглу. Леша не без труда сдержал стон. Болела не только онемевшая и горячо пульсирующая челюсть, но и, кажется, все тело: руки, ноги, живот, спина. Хотя, насколько он умудрился запомнить, вырубился Леонидов быстро. Значит, Дугин добавил ему — уже лежачему. Что же, это в его стиле. Глаза довольно быстро привыкли к темноте и стали кое-что различать. Очертания предметов, стены, нехитрую мебель. Деревянный, грубо сколоченный стеллаж, груда железяк на полу, автомобильные покрышки, сваленные друг на друга. Абсолютно точно — гараж. Сам Леша сидел, привалившись к стене, пристегнутый наручниками к ножке железного верстака. Он, всеми силами игнорируя резкую боль в челюсти, вяло попытался хоть немного сдвинуть верстак, но тот не шелохнулся. Леонидов сплюнул на холодный сырой пол, от чего губы прошило жуткой болью, и попытался снова. Приподнялся на затекших ногах, насколько позволили наручники, и навалился на верстак всем телом. Он с противным скрипом сдвинулся, как почудилось в темноте Леше, буквально на пару сантиметров. Леонидов шумно выдохнул, вздрогнул от боли и сел на прежнее место. Он уже не сомневался, Дугин сломал ему нижнюю челюсть. Постоянная боль, вкус крови во рту и вытекающие слюни были тому причиной. По спине и шее у него струился пот — не столько из-за проделанного, сколько из-за паники, которая медленно разрасталась где-то под ребрами. В этой странной и даже немного абсурдной для майора полиции ситуации Лешу утешало лишь одно: в гараже он сидел один. А значит, у него было хоть чуть-чуть времени, чтобы успокоиться и решить, как быть дальше. Смиренно ждать смерти? Попытаться все-таки сдвинуть верстак, а лучше — опрокинуть? Нащупать в темноте какую-нибудь мелочь, которая сгодится в качестве отмычки, и расковырять несложный замок наручников? Привлечь внимание соседних гаражей криками о помощи? Мысль о наручниках и отмычке показалась Леонидову самой здравой, поэтому он вытаращил глаза, надеясь, что так станет лучше видно в темноте. Левую руку он задействовать не мог, она безвольной плетью висела в «браслетах». Зато правая работала, хоть и немного побаливала. И Леша стал быстро шарить ладонью по всему, до чего дотягивался. За считанные секунды он успел вляпаться во что-то липкое и едва не разодрал кожу не то об саморез, то об шуруп. Наконец на полу пальцы наткнулись на что-то тонкое и длинное. Леонидов схватил находку и покрутил в руке, пока не понял, что это кусок проволоки. Не самый лучший вариант, но других не было, и Леша взялся за дело. Ему пришлось возиться минут десять и постоянно бороться с дрожью в пальцах, прежде чем механизм поддался. Избавившись от наручников, Леонидов потер горячее запястье. Затем он прислонился к стене сильнее и похлопал себя по карманам куртки и джинсов. Телефон Леша намеренно оставил дома, чтобы, если его хватятся, не названивали и не мешали. Последние деньги он потратил на маленькую бутылку коньяка. Табельное оружие у него забрали при задержании и так и не вернули, а «левого» ствола никогда не водилось — все как-то не было необходимости. Теперь, сидя в темноте и одиночестве, Леонидов всерьез жалел о своей правильности и недальновидности. Он нашарил наручники и подумал, уж не его ли это наручники, которые пропали как раз в последнюю встречу с Дугиным — во время провального задержания? Тогда Леше тоже досталось. От приступа дежавю Леонидова затошнило. Он схватился за голову и потер виски. Потом собрался с силами и поднялся на ноги. Его слегка повело, но Леша выстоял и огляделся в поисках фонаря или выключателя, ведь должно же в гараже быть хоть какое-то освещение. Держась за стену, Леонидов сделал несколько шагов и вдруг почувствовал под ладонью какой-то рычажок. Но не успел ничего сделать, потому что с улицы послышался шум, а затем задребезжала дверь гаража. Леша, едва чувствуя ноги, вернулся на место своего заключения, и рухнул на пол, словно ничего и не было. Сердце у него давно уже стучало не в груди, а в где-то в горле. Казалось, открой он рот — и оно выскочит. Щелчок — и в гараже стало светлее. Немного, но отвыкший от света Леонидов невольно зажмурился и только через несколько секунд приоткрыл глаза. Как он и думал, это был гараж. Без машины, со всякой всячиной по углам и одиноко болтавшейся под черным потолком лампочкой. У двери стоял Дугин — широкоплечий и в черной шуршащей при каждом движении куртке. На ногах у него были тяжелые, туго зашнурованные, грубые ботинки. У Леши снова разнылось все тело, как только он представил, что именно эти ботинки прошлись по его ребрам и органам. — Ну приве-е-ет, — протянул Дугин, снял с головы капюшон и почесал лысую макушку. — Ну и видок у тебя! — он хохотнул. Леонидов приоткрыл рот, чтобы ответить, но тут же его чуть не скрутило от боли — щеки и подбородок словно проткнули раскаленными гвоздями. Боль быстро утихомирилась, но еще пару минут у Леши все двоилось перед глазами. Кое-как он очухался, а Дугин продолжил: — Больно, да? По глазам вижу — больно. Но ты сам виноват. У него был хмурый и отталкивающий вид — что-то среднее между пьяным Максом и обросшим бомжом, но при этом Леонидову нравился его голос. Он казался приятным. И Леша сам не знал, как так получилось: думать «приятно» о человеке, который его чуть не убил. Пока не убил. В гулкой тишине гаража послышались тяжелые шаги. Это Дугин стал ходить туда-сюда, а Леша наблюдал за его ботинками — не остаются ли следы? Ведь именно из-за них он решился в одиночку найти Дугина и спросить с него за гибель Лены. Все вышло случайно: однажды Леонидов вернулся домой и заметил на коврике у двери след. Отпечаток обуви. И сразу узнал его. Точно такой же отпечаток он уже несколько раз видел на снимках с мест обнаружения трупов — жертв Дугина. Сначала Леша не придал этому значения, но уже через пару часов вспомнил, как Дугин угрожал ему, а точнее — Лене. Вроде бы мимоходом, когда его приволокли в допросную и допросили без сантиментов, а потом были вынуждены отпустить стараниями пронырливого адвоката. — Не сомневайся, скоро и твою жену удавлю, — шепнул тогда Дугин. — А может, придумаю что-нибудь новенькое. Леонидову и раньше доводилось слышать подобные угрозы, и он быстро забыл очередную, как пустой треп. Но был вынужден вдруг вспомнить и пролежал без сна всю ночь. — А наручники твои, кстати, да. Я их на всякий случай прихватил, пока ты корячился. Слушай, как ты до майора-то дослужился? — с издевкой спросил Дугин и подошел к Леше ближе. Леонидов испугался. Если подойдет еще ближе, то наверняка заметит, что Леша не пристегнут, как бы он ни прикрывал ножку верстака то боком, то рукавом. Но Дугин замер примерно в полутора метрах от него и с прищуром скользнул по нему недобрым взглядом. Наверно, решает, что делать, подумал Леонидов. Сам он тоже вытаращился на него во все глаза, ничего другого все равно не мог. И чем дольше он смотрел, тем четче видел: Дугин чем-то походил на Макса. Примерно одного роста, лысый, в почти таких же ботинках. Странно, как это он раньше не замечал? Хотя… Леша хмыкнул. Таких, как Максимов, — каждый пятый, поэтому и не замечал. — Ну что, майор, пора с тобой кончать, — медленно пробормотал Дугин и достал из кармана тонкую, но крепкую крученую веревку.

***

Леша с неспокойным сердцем вошел в подъезд старой пятиэтажки. Яне он велел сидеть в машине. Его интересовала квартира на четвертом этаже. Именно там, у своей двоюродной сестры, по непроверенным сведениям, мог отсиживаться Дугин, которого безуспешно искали все, кому не лень. Прямо сейчас Леонидов как раз собирался проверить, насколько сведения верны. Было темно. По лестнице он поднимался медленно и прислушиваясь к каждому шороху. По спине уже раз десять пробежал табун мурашек. А в горле пересохло до хрипоты. Чтобы хоть как-то отвлечься, Леша попытался вспомнить, когда последний раз шел «на дело» абсолютно один. Так и не вспомнил. Рядом всегда были Макс, Пес, Вахтанг или, на худой конец, Гнездилов. На площадке второго этажа Леонидов услышал, как кто-то торопливо спускался. Он замер в нерешительности: идти дальше или подождать? А вдруг это Дугин? Столкнуться с ним прямо на лестнице не просто неудобно — не хватит места для маневра, но и опасно. Тем более в темноте. Поразмыслив, Леонидов все-таки продолжил путь и неловко подумал, что бы о нем сказал Макс, если бы увидел трясущимся на лестнице? На третьем этаже на Лешу чуть не налетел мужчина в капюшоне и в шуршащей куртке. Леонидов машинально посторонился и попытался его рассмотреть. Не очень высокий, но широкий в плечах. Руки в карманах. Вроде смотрел в пол. Вот и все, что понял Леша. Это Дугин? Вряд ли. Мужчина молча и не обращая на Леонидова внимания прошел мимо, но случайно задел его плечом. Буркнул извинения — и только тогда Лешу как током шарахнуло. Он узнал голос — слышал на архивной видеозаписи допроса Дугина. — А ну стой, Дугин! — воскликнул Леонидов, сам от себя не ожидая. В темноте он услышал шуршание куртки — должно быть, тот обернулся или ускорился. А затем раздался торопливый топот тяжелых ботинок. Леша резко развернулся и рванул вниз, надеясь, что Дугин не успел удрать далеко и не станет ломиться в чужие квартиры. Он догнал его уже на лестнице второго этажа и прыгнул ему на спину. Сцепившись, они скатились на площадку. Леше не повезло: мало того, что он оказался снизу и пропустил пару ударов в ухо, так еще и сильно приложился головой и локтями об пол. Пока он корчился от боли, Дугин вскочил на ноги, пнул его куда придется — попал в живот, и удрал на улицу. Стоя на четвереньках и пытаясь встать, Леонидов услышал два или три выстрела. Почему-то он не сомневался: «в молоко». Леша рывком головы отогнал ненужные воспоминания. Челюсть опять прошило болью, а он захотел, но не смог стиснуть зубы — становилось еще больнее. Тогда Леонидов просто уставился на веревку в раскрасневшейся руке Дугина и замер в ожидании. — Не могу обещать, что будет не больно. Но я повторяю, твою жену я не трогал, — словно оправдываясь, сказал Дугин и перебросил веревку из одной руки в другую. Леше резко стало жарко, а следом — очень холодно, аж руки и ноги окоченели. В глазах Дугина он разглядел гнев и азарт, а на лбу и висках вздулись вены. На секунду Леонидов задумался, так ли выглядел Дугин, когда убивал своих жертв? А следом подумал, как бы себя в такой момент повел Макс? Дугин подошел почти вплотную. Леша затаил дыхание и понял — дальше тянуть бессмысленно. За две секунды он оценил обстановку: малое расстояние, самоуверенность Дугина, веревка. А что Леонидов? Сломанная челюсть, остатки алкоголя внутри, небольшое двоение в глазах и заторможенность. Кажется, хуже с ним никогда не было. Но и деваться некуда. Дугин с прищуром зыркнул на Лешу и стал медленно наклоняться, будто наслаждался каждым мгновением. И Леонидов воспользовался шансом. Собрался всеми силами и резко, чтобы дезориентировать на несколько секунд, врезал Дугину в ухо. Тот ойкнул и выронил веревку. Леша тут же вскочил — голову словно сжало раскаленным обручем, но он не обратил внимание, добавил удар в нос ладонью и, наблюдая, как Дугин покачивается и звереет, пнул ботинком в коленный сустав. Хруста или чего-то подобного Леонидов не расслышал, но Дугин рухнул как подкошенный. Он даже не выл. Только держался обеими руками за раскуроченное колено и катался по бетонному полу. Из носа шла кровь. Ухо покраснело. Леша выдохнул сквозь боль и нахлынувший страх и торопливо подобрал с пола веревку. Затем рванул к верстаку, чтобы посмотреть, нет ли там трубы, молотка или чего-то еще, чем можно хорошенько треснуть Дугина. Ничего такого не нашлось. А за спиной у Леонидова вдруг послышалось очень громкое, хриплое, быстрое, почти звериное дыхание. Черт! Да ведь он отвернулся всего секунд на десять. Обернуться Леша не успел — реакция подвела. Дугин кинулся ему на спину. И Леонидов мигом понял, что он сможет его задушить даже без веревки — уж больно сильными были мозолистые пальцы Дугина. Леша умудрился устоять под тяжестью и напором Дугина, но колени предательски задрожали, перед глазами поплыло, от паники заложило уши. В голове осталась одна мысль: стена. Леша кое-как нашел в себе силы и бросился спиной на стену. Немного промахнулся и влетел в стеллаж. Раздался приглушенный грохот, а Дугин протяжно застонал и ослабил хватку. Как только его словно железные пальцы отцепились от шеи, Леонидов почувствовал легкость и даже ненадолго забыл о боли в челюсти. Он отошел от стены. Дугин лежал в куче хлама, который вывалился из стеллажа, и не двигался, только тяжело и громко дышал. Леша понадеялся, что у него хотя бы сломаны два-три ребра. Дугин лежал на животе, уткнувшись лицом в пол, поэтому Леонидов не понял, в сознании он или нет. А сил переворачивать его уже просто не осталось. Однако и понадеяться на авось Леша не решился, попробовал однажды — и ничего хорошего из этого не вышло. Ему хотелось, чтобы Дугин глубоко и надолго вырубился. Но как? Леонидов осмотрелся в гараже и вернулся к верстаку. Мысли у него путались. Он замерз, устал и злился. Взгляд зацепился за веревку. Может, придушить его чуть-чуть, не до смерти, но чтобы уж точно отрубился? Или лучше ребром ладони по горлу? Леша не без труда отбросил дурные идеи и пристальнее глянул на Дугина — тот по-прежнему не двигался и дышал уже тише, не на весь гараж. Руки у Леонидова нестерпимо чесались и требовали действий. Каких угодно, даже самых радикальных. Ведь, пусть Дугин и не убивал Лену — в этом Леша уже железно убедился, но он пытался убить его, а еще на его счету несколько убитых женщин. Разве мало? Леша выдохнул, от чего в подбородке стрельнуло болью, и вдруг вспомнил про наручники. Глянул на место своего заключения, «браслеты» так и были пристегнуты к ножке верстака. И Леонидов понял, что будет делать. Он вернулся к Дугину и неприязненно похлопал его по щеке. Тот никак не отозвался. Тогда Леша пнул его ногой и с невероятным усилием повернул к себе лицом. Дугин был бледен и не подавал признаков жизни, однако Леонидов не сомневался: жив. Вот только как его доволочь до верстака почти через весь гараж? Это не раненого Пса принести в лабораторию к Лене. От мыслей о Лене Леше стало одновременно страшно и пусто. Он в очередной раз понял: теперь он совсем один. По телу пробежала дрожь, но Леонидов взял себя в руки и почувствовал прилив сил. Не теряя времени, приволок Дугина, как мешок картошки, к верстаку и заковал в наручники. Затем Леша осторожно и прислушиваясь к каждому шороху пошарил у него в карманах. Нашел смартфон и немного денег. Задумался, как быть. Силы как внезапно пришли, так и ушли, а на смену пришла боль — стремительно пробирающая каждую клеточку. Покачнувшись и ухватившись за верстак, Леонидов понял: вот теперь ему нужна помощь. Он покрутил в руках телефон, порадовался, что тот без блокировки, и посмотрел время — почти восемь вечера! — и свое местоположение. Дугин у его ног что-то нечленораздельно пробормотал. Леша машинально пнул его ботинком в голень и торопливо набрал один из немногих номеров, которые знал наизусть. Только бы Макс ответил на незнакомый контакт. Пошли гудки. Очень громкие, как показалось Леше, поэтому он немного убрал телефон от уха. Наконец послышался голос Макса — вроде трезвый и настороженный: — Да. Кто это? И тут Леонидов вспомнил, что поговорить-то с его покалеченной челюстью не получится. А его мычания Макс вряд ли поймет правильно. И все-таки попытался выдавить хотя бы парочку слов. Вышло плохо: — Ма жай нужа ощь… И всякий раз, когда Леша открывал рот, у него от боли на глазах выступали слезы, а щеки и подбородок горели огнем. Долго мучить себя и Макса Леонидов не смог, поэтому нажал на «отбой» и дрожащими от напряжения и холода пальцами набрал смс: «Мне нужна твоя помощь. Приезжай срочно. Объясню на месте. Леша» — и указал адрес. Через полминуты телефон ожил резвой трелью. Леша чуть не всплакнул от безысходности и промычал пару ругательств. Затем дождался, пока телефон замолчит, и набрал второе сообщение: «Не могу говорить. Сломали челюсть». Еще через минуту пришел ответ: «Щас буду». Прочитав, Леонидов удивился. Ему показалось, что Макс где-то близко. Иначе бы, наверно, написал сидеть и ждать. Однако долго думать об этом он не стал. Сунул телефон в карман, покосился на Дугина, из носа которого по-прежнему, но уже не так обильно, текла кровь, и подумал, что он сам наверняка выглядел не лучше. Вот только зеркала в гараже не было.

***

— Япона мать!.. — выпалил Макс удивленно, когда вышел из машины в гаражах и поближе подошел к Леше. — Хотя я тебя уже в трупы записать успел… — Да ы-ы ты! — промычал Леонидов. Вместе они вошли в гараж. Макс произнес многозначительное «оу» и с любопытствующим видом уставился на Дугина. Тот до сих пор пребывал в отключке и не издавал ни звука. — Это ты, что ли, его так отделал? — спросил Макс, глядя на расквашенный нос. — Внезапно. А он точно жив? Вместо мычания Леша лишь недовольно глянул на него и махнул рукой, мол, иди, если хочешь, пощупай. На что Макс криво улыбнулся, выставил вперед руки и завертел головой. Леонидов принюхался и, кажется, унюхал спиртное. — Ты пы? — спросил он через боль и вытекающие против воли слюни. — Да ты тоже пы, похоже, — передразнил Макс и шумно втянул носом воздух. — Дай угадаю, коньяк? Леонидов долго и недовольно таращился на него, а потом махнул на Дугина. Макс расценил этот жест как извечный вопрос: что делать? — и пожал плечами, мол, понятия не имею. Его больше интересовало другое: что тут вообще произошло? Но спросить, а точнее — получить нормальный ответ он пока не мог. — Давай Яне твоей позвоним, пусть приедет и заберет этого? — предложил Макс и особенно выделил «твоей», отчего Леша сначала зарделся, а потом страшно выпучил глаза и чуть не дал ему в ухо. — Ох, какие мы грозные, — пробормотал Макс и задал главный свой вопрос: — Колись, спал с Яной? — Не-е-е!.. — воскликнул по мере сил Леонидов. — Да ладно, верю-верю. А почему наврал мне про этого? — Макс кивнул на Дугина. — Кто мне с грустными глазами рассказывал на нарах, что его уже поймал?! Леша растерянно пожал плечами. Макс лишь сплюнул на бетонный пол. — А я вот узнал у Вахтанга номер этой твоей Яны, позвонил, спросил, не у нее ли ты, приехал. Спросил про вашего таинственного убийцу, как поймали, хорошо ли сидит, сильно ли ты, Лешенька, при задержании отличился. А она мне сказала, не поймали, на свободе сученыш. Это как понимать? Леонидов опустил голову и уставился на свои ботинки. Он порядком замерз, поэтому зуб на зуб не попадал, и от этого челюсть ныла еще сильнее. Вопросы Макса тоже настроения не прибавляли. Леша чувствовал себя нашкодившим мальчишкой. — Ладно, хрен с тобой. Поехали домой. По пути позвоним, расскажем местным про это дерьмо. — Макс скривился и зыркнул на Дугина. — Ну и надо бы тебя в травму сдать! А то что-то совсем страшный.