Бывший сотрудник

У Макса бешено колотилось сердце, а глотку в очередной раз обожгло желчью. Он склонился над унитазом и постарался блевать потише — без странных и страшных звуков, но получалось так себе. Живот сводило от спазмов. Ему казалось, что в желудке уже попросту ничего не осталось, но его все рвало и рвало. Наконец тошнота немного отступила. Макс медленно поднялся на ноги и доковылял до раковины, умылся и вышел из ванной. Таня не караулила под дверью, и он понадеялся, что она ничего не услышала. Макс нашел ее на кухне, она сидела за столом и маленькими глотками пила чай. Поколебавшись, Макс рухнул на соседний стул и закрыл лицо ладонями. От мерзкого привкуса во рту ему хотелось плеваться. И забыться. Он чувствовал на себе взгляд Тани. Странный взгляд — не осуждающий, не неприязненный, но и без тени сочувствия. Макс не мог опознать его и смиренно ждал, скажет ли она что-то, но Таня молчала. Часы в телефоне показывали полседьмого утра. Макс заявился без приглашения и предупреждения примерно полчаса назад. Пьяный — не в дрова, но прилично. Кое-как разулся и мигом, отпихнув Пса, бросился к унитазу, надеясь, что его не вывернет по пути. За все это время Таня сказала лишь одно: — Нашелся. — И этого хватило, чтобы у Макса от стыда запылали уши. — Прости, — пробормотал он и посмотрел на нее сквозь пальцы. — Знаю, ты ненавидишь все это и надо было предупредить, но… — Проехали, — перебила Таня. Несколько минут они сидели молча. Таня потягивала чай. Макса воротило от одной только мысли о еде и воде. Он не сводил с Тани глаз и прислушивался к себе, чтобы не пропустить момент, когда содержимое желудка опять попросится наружу. Пока организм поутих. — Мы тебя потеряли. Где ты был почти сутки? — спросила Таня, встала из-за стола и пошла мыть чашку. — Нашел Лешу, отвез его в больницу, ему челюсть сломали и отпинали. Потом он рассказал, написал на бумажке, где пропадал. — И где же? — У него тоже был кандидат на роль убийцы.Он ездил к нему, проверить. — Здорово. Голос Тани почудился Максу циничным и даже злым. Но он не сердился, на ее месте вел бы себя примерно так же. Тяжело выдохнув, Макс посмотрел на нее внимательнее. Абсолютно точно Таня не выспалась, выглядела разбитой, глаза казались меньше обычного. Неужели переживала за него? — А накидаться ты когда успел? — спросила она. — По пути к тебе и в больнице немного. — Придурок. — Ну Тань!.. — Ладно, забыли. А подробнее можно? Что за кандидат? — Щас. Макс похлопал себя по карманам джинсов, потом неуклюже встал и шаркающей походкой добрел до прихожей. Порылся в карманах своей куртки и вытащил несколько скомканных тетрадных листов, которые ему любезно выдала медсестра в больнице. Он осторожно взял их, чтобы не порвались, и вернулся на кухню. Тяжело уселся на место и небрежно бросил бумагу на стол. Пока Таня с изумленным видом разворачивала листы и вчитывалась в неровные строчки, Макс припомнил распухшую физиономию Леши в больнице. Он мужественно не издавал ни звука, но по нездоровому блеску в глазах Макс догадался, что тому очень больно и очень неловко. Сонный доктор с грустными глазами обнадежил, что перелом у Леши не самый страшный и несложный — заживет, хоть и не очень быстро. Но надо бы остаться, голову заодно проверить, да и вообще… Сил спорить ни у Леонидова, ни у Макса не было. Пока Лешу оформляли, Макс ощутил острую нехватку алкоголя в крови и на свой страх и риск сунулся в ближайший магазин. В кармане очень кстати завалялась последняя купюра, и он променял ее на бутылку. Затем спрятал ее под курткой, выпросил у дежурной медсестры бумагу и ручку и вернулся к Леше, которого уже прописали в палате — на удивление, в пустой. Пользуясь случаем, Макс сел на соседнюю кровать и выпытал у Леонидова все, сунув ему под нос несколько листов и ручку. — Так… — Таня разложила листы на столе в правильном, как ей показалось, порядке. — Значит, некий Дугин угрожал ему и Лене, — сказала она и ткнула пальцем в ближайший лист. — О нем мало что было известно, но Леша знал адрес его сестры и пошел к ней. — Да, — кивнул Макс. — Заставил ее позвонить брату и попросить его прийти. — Да. — Она согласилась… — Ну, Лешенька был в гневе и на нервах, с ним лучше в такие моменты не шутить, — вяло пояснил Макс. — Дугин пришел. И они уже вдвоем вышли во двор, где произошла драка. — Скажешь тоже, драка. Леша напился, пропустил пару ударов и вырубился. Макс поморщился и икнул. Его снова замутило. Он вспомнил, как Леонидов спросил его на бумаге, мол, как ты умудряешься драться пьяным? Макс мигом ответил без тени лукавства: годы тренировок — и только. Он заметил, как Таня сдержанно улыбнулась и посмотрела на него с хитринкой. Наверно, как раз наткнулась на эту писанину. Затем она продолжила уточнять прочитанное: — После неудачной драки Леша очнулся в гараже, пристегнутый наручниками. — Ага, — кивнул Макс и плотно сжал губы, не на шутку испугавшись, что его действительно вырвет. Прежде чем Таня снова заговорила, он вскочил со стула — тот аж опрокинулся — и рванул к унитазу. За ним громко хлопнула дверь. И из ванной минут пять раздавались характерные звуки. Их не очень удачно старался заглушить Пес — громко и жалобно скулил. Когда в желудке стало пусто, а в горле уже саднило, Макс включил воду и сделал несколько жадных глотков. Опять умылся ледяной водой — до онемения в висках и затылке — и с виноватым видом вернулся на кухню. — Сочувствую, — протянула Таня, глядя в его вытаращенные и сверкающие глаза. — Спасибо, — проговорил Макс и небрежно погладил Пса, который положил голову ему на колени — видимо, чтобы утешить. Макс потрепал его за уши, выдохнул и спросил: — Он тебя не сильно достал? — Нет, с ним гораздо проще, чем с тобой, — пожала плечами Таня и продолжила как ни в чем не бывало: — Очнувшись, Леша понял, что у него сломана челюсть. И быстро освободился от наручников. Потом пришел Дугин, и они снова подрались. Макс несколько раз кивнул и почувствовал, как слипаются глаза. Ему нестерпимо захотелось доползти до дивана и поспать хотя бы часа два-три. Но он знал: Таня не отстанет, пока не узнает все или почти все. — На этот раз победил Леша, вырубил его и связался с тобой? — она отложила в сторону последний лист. — Да. А о невиновности Дугина Леша понял еще во дворе. Он мне это в машине рассказал, пока в больницу гнали. Написал в моем телефоне, потом зарядка села, пришлось вспомнить о бумаге и ручке. — Ну рассказывай тогда. — Да что рассказывать? У Дугина алиби на время убийства. Он в ту ночь в отделе сидел, даже бумага осталась, ее он Леше и показал. — Что он в отделе делал? — удивленно спросила Таня. — Его в очередной раз допрашивали, мол, он убил этих женщин или не он. Допрос затянулся, а отпустили его только утром. Адвокат у него ушлый, с таким хрен посадят, — сквозь зубы объяснил Макс. — Разумеется, Леша мог узнать все это и по телефону, не геройствуя, но у него крышу снесло и… — Он запнулся. — И я его понимаю. Я бы тоже не стал ничего узнавать, поехал бы и убил. — Не сомневаюсь, — буркнула Таня. — Кстати, что там с Прохоровым? Есть продвижки? — Можно и так сказать, но… Таня выдержала мучительную паузу. Макс еле сдержался, чтобы не треснуть кулаком по столу и не рыкнуть, чтобы выкладывала поскорее! Все это время Таня смотрела на него так, словно думала, рассказывать или нет? И Макс это чувствовал. С каждой секундой внутри у него все снова и снова переворачивалось. — Мне нужно все проверить и убедиться. А ты пока поспи, — наконец сказала Таня. — Обойдусь. — Максу резко расхотелось спать. — Адрес есть? — Нет адреса, — жестко произнесла Таня. — Как только будет, я тебе дам знать. А сейчас иди спать, ты еле на ногах стоишь и в туалет бегаешь каждый пятнадцать минут. Очень грозно, самое то для допроса, да? — с сарказмом заметила она и махнула рукой в сторону гостиной: — Диван тебя уже заждался.

***

Макс стоял у Тани за спиной, почти вплотную, и чувствовал тепло ее тела. Он ненавязчиво поправил положение ее рук, в которых она сжимала пистолет. Не пневматику, а настоящий боевой табельный «макаров». — Целься и стреляй, — шепнул Макс Тане на ухо. Она в ответ сдержанно кивнула. Он знал, что она нервничала и ловила каждое его слово. И подозревал, что ее щеки давно залило краской. Таня выдохнула и выстрелила. В самодельной мишени примерно на расстоянии двадцати метров Макс разглядел дыру и улыбнулся. Да, не в «яблочко», но и не мимо. К тому же Таня уже не зажмуривалась при выстрелах, как еще месяц назад, когда он взялся научить ее стрелять из настоящего пистолета. Максу казалось, что эта идея понравится Тане. Но она опешила и согласилась не сразу. Уговаривая ее, он понял: Таня боялась не справиться и прекрасно осознавала, что пневматика в тире — это не то же самое, что непривычно болезненная поначалу отдача «макарова». Но все же Макс добился своего и два раза в неделю приводил Таню в лес. И вот уже два или три занятия она почти не промахивалась и держалась уверенно: руки не тряслись и Таня не просила Макса постоянно стоять очень-очень близко. Спокойно жала на спусковой крючок, даже если он смотрел на нее со стороны. А Максу действительно очень нравилось наблюдать за Таней с расстояния метра-полтора. Он чувствовал приятный прилив гордости, глядя на ее сосредоточенное в момент выстрела лицо, и тихо радовался, когда она сияла при попадании точно в цель. Выстрел прозвучал снова. Далековато от центра мишени. — Молодец, — тихо выдохнул Макс, прижался к ней сильнее, опустил руки ей на живот и стал осторожно поглаживать по кругу. — Еще разок? — А патронов хватит? — усмехнулась Таня и попыталась повернуться, но Макс крепко обнял ее за талию, поцеловал в шею и сказал: — Хватит. Но повернешься, только когда снова попадешь в «яблочко». Таня отозвалась глубоким шумным вдохом, и Макс почувствовал, как по ее телу прошла легкая дрожь. И дело было совсем не в холодной для августа погоде. Он улыбнулся и решил немного подразнить ее. — А представь, что во время стрельбы тебя будет что-то отвлекать… — Например? — Не знаю, пули над головой, трупы под ногами, — пожал плечами Макс. — А отвлекаться нельзя… — Макс? Он снова улыбнулся, уловив в голосе Тани неподдельное удивление. А еще представил, как она наверняка недоуменно вскинула брови. — Так вот, не отвлекайся и сейчас, — с усмешкой сказал Макс. — Не боишься, что выстрелю… не туда? От неожиданности? — спросила Таня, и он услышал в ее голосе азарт вперемешку с любопытством. — Нет, — коротко выдохнул Макс и снова поцеловал ее в шею. Пока Таня пыталась выровнять чуть сбившееся дыхание, Макс принялся медленно расстегивать пуговицы ее синей клетчатой рубашки. Две снизу — пока хватит. Когда его проворные пальцы проникли под рубашку и стали чертить хаотичные узоры на горячей коже, Таня немного подалась назад, на Макса. — Стреляй, — напомнил он ей строго и ласково одновременно. — Ты издеваешься, — простонала Таня, но все же покрепче перехватила ствол. Она промазала, потому что руки отчаянно задрожали, когда Макс словно совершенно случайно провел двумя пальцами вверх по животу. Таня прошептала что-то сердито и невнятно, а Максу вдруг стало очень хорошо. Он ощутил, как она покрылась мурашками, и услышал ее раздосадованный вздох. — Я попаду в цель, повернусь и тогда тебе конец, — пообещала Таня. — Договорились, — согласился Макс. Он пощекотал ее живот кончиками пальцев. Почувствовал, как она напряглась всем телом, и услышал выстрел. По судорожному вздоху Тани Макс понял, что снова мимо. То есть не прямо в «яблочко». Тогда он расстегнул еще пару пуговиц, запустил руку под рубашку и устроил ладонь на ее груди. Прозвучали еще два хлопка. Быстро, яростно, неприлежно. Не чтобы попасть, а чтобы просто выстрелить. — Я не отстану, пока не попадешь. А патронов у меня много, — поучительно протянул Макс. — Так что тратить устанешь. — Ну не получается, — тихо пожаловалась Таня и снова попробовала повернуться. — Нет, — только и сказал Макс, и она замерла. Нового выстрела не произошло. Вместо него Макс и Таня услышали щелчок. Затем еще и еще, пока она не объявила: — Все. Тащи патроны. — Япона мать, — сквозь зубы процедил он. Больше Макс не сказал ничего. Позы тоже не сменил. Одной рукой обнимал Таню за талию, другой ласкал грудь. Запаса патронов у него не было — это он слукавил. В раздумьях он упустил момент. А Таня наоборот повернулась к нему, осторожно вложила в его руку пистолет, а затем обняла за шею и потянулась к губам за поцелуем.

***

Макс лежал на диване поверх пледа и как всегда почти полностью одетый. Сквозь сон он слышал звуки — кажется, с кухни: то шум воды, то звон вилок и тарелок. А еще чувствовал знакомый карамельно-цитрусовый аромат. Макс неохотно приоткрыл глаза и осмотрелся. В гостиной, где он проспал весь день как убитый, было темно. Значит, подумал Макс, за окном пусть не ночь, но точно вечер, наверно, часов пять. Он опустил руку с дивана и почувствовал под ладонью теплую шерсть Пса. — Как спалось? — В гостиную вошла Таня и присела на край дивана. — Отлично, — сонно пробормотал Макс. А ведь он действительно хорошо спал. Ему не снились Лена, давно убитые женщины и даже Прохоров. Нет, во сне он видел Таню и как учил ее стрелять в лесу — подальше от посторонних глаз. — Который час? — спросил Макс и неловко сел. Голова отозвалась тяжелой болью, и он подумал, что никогда больше не будет пить. — Почти семь. Я только что вернулась, — сказала Таня. — Устала? — Макс с прищуром посмотрел на нее, но в темноте так и не смог рассмотреть лица. — Не больше, чем обычно. Таня поднялась на ноги и немного отошла от дивана. Макс вздохнул. Ему вдруг остро стало не хватать тех их отношений, как во сне. Захотелось снова обнять ее покрепче, поцеловать в шею, пробормотать на ухо любую глупость. Главное, со стопроцентной уверенностью, что Таня не отвергнет. Но несмотря на прошлую ночь, такой уверенности у Макса пока не было. — Мы с Вахтангом узнали кое-что конкретное о Прохорове. Место, где его наверняка можно найти, — резко перешла к делу Таня, и Макс встрепенулся, на время приказав себе забыть обо всем остальном. — Что за место? — Дом его брата. Брат умер, пока Прохоров сидел, больше наследников нет. — Отлично. Так чего ждем? — спросил Макс. — Ничего не ждем, — пожала плечами Таня. — Просто… — Погнали прямо сейчас, — перебил Макс и вскочил с дивана, чуть не наступив Псу на хвост. Его немного подташнивало. Тело казалось заторможенным и слушалось с крошечным опозданием. Перед глазами мелькали мушки. Темнота вдруг показалась почти непроглядной, но Макс упрямо стиснул зубы и на несколько минут скрылся в ванной. К Тане он вернулся посвежевшим, но все еще слегка разбитым. Поэтому она робко предложила: — Давай с утра к нему съездим, а? Не нравишься ты мне… — Тань, ну сколько можно откладывать. Я и так дохрена времени проспал и потерял, — грубовато заметил Макс. Затем он по-хозяйски прошел на кухню, поставил чайник и взял кружку побольше. Таня не сказала ни слова, только села за стол и скрестила руки на груди. Макс нетерпеливо уселся напротив и заметил, что и на этот раз она в рубашке в клетку. А волосы собраны и заколоты наверх. Снова вспомнился сон. Живот свела приятная судорога. Он будто воочию почувствовал под пальцами маленькие пуговицы и ее горячую кожу. Тут же Максу стало нехорошо, противно и совестно. Потому что он снова и снова думал о Тане и об их общем прошлом, тогда как вроде бы должен был думать о Лене и Прохорове. Максу показалось, что гримаса отвращения застыла на его резко побледневшем лице, и он торопливо отвернулся от Тани, чтобы она ничего не заметила. Ведь она-то в любом случае ни в чем не виновата. Лена и ее убийца — это только его тараканы, ему с ними и разбираться. — Макс, у меня предчувствие плохое, — сказала Таня. — Пожалуйста, не пори горячку. — Та-а-ань, — недовольно протянул Макс. — Ну какое предчувствие? Ерунда какая-то. Он опять посмотрел на нее и невольно вздрогнул. У нее были очень грустные глаза. И Максу стало не по себе. Ему показалось, что виновен в этом именно он, поэтому помолчал с минуту и сказал: — Ладно, давай подождем до утра.

***

Макс всегда старался держать слово. Он обещал Тане дождаться утра, но обманул ее. Ночью Макс проснулся, потому что почувствовал прилив холодной ярости. Он ворочался час, стараясь не разбудить Таню, которая спала рядом. А затем встал и подумал, что, наверно, это знак. Адреса Прохорова Таня ему так и не сказала. Только дала понять, что дом где-то в черте города. Макс взял с прикроватной тумбочки свой смартфон и тихонько вышел на балкон. По коже мигом пробежали мурашки, хотя балкон был утеплен. А рука предательски дрогнула, когда Макс набрал Вахтанга. Два длинных гудка показались ему бесконечными. Наконец послышался голос Леонова: — Макс, ты с дуба рухнул? Знаешь, который час? — Адрес Прохорова, быстро. Пожалуйста, — четко выговорил Макс. Повисла тяжелая вязкая пауза. — Меня Таня убьет, — пробормотал Вахтанг. — Не убьет, — возразил Макс. — Ну? — Макс, что ты творишь?.. — обреченно прошептал Леонов скорее для себя, чем для него, и быстро назвал адрес. — Спасибо, — кивнул Макс и убрал телефон от уха. Он немного постоял, глядя в окно, а потом подумал, что затея Леши, чтобы не мешали, оставлять трубку дома, в общем-то дельная. Так Макс и сделал, оставил телефон на подоконнике и пошел одеваться. Он планировал управиться быстрее, чем проснется Таня. Дом брата Прохорова оказался новым и довольно симпатичным. Не деревенская избушка с резными окнами, а неплохой одноэтажный коттедж, правда, без забора и ворот — в окружении таких же домов. Макс припарковал пикап поблизости и твердым шагом пошел к двери. Он не чувствовал ни страха, ни злости, ни нетерпения, ни омерзения. Только странную и смутно знакомую легкость. Кажется, такое с ним было раз или два, когда он отходил от наркоза. Раздумывая, Макс вдруг чуть не запнулся о кусок оранжевого кирпича и поднял его. Небольшой, но тяжелый, прикинул он, взвесив находку в руке. И решил, что кирпич может пригодиться. Например, можно разбить окно или бросить его в стальную дверь, чтобы грохот привлек тех, кто внутри. Почему-то Макс ни на секунду не сомневался: дом точно не пустовал. Он замер у двери, замахнулся и швырнул кирпич. Дверь действительно загрохотала. Макс прислушался и сплюнул себе под ноги. Затем хотел поднять кирпич, но его отвлекли шаги по ту сторону дома. Щелкнул замок и, кажется, даже не один. На долю секунды у него потемнело в глазах. А потом Макс увидел приплюснутое лицо, оттопыренные уши и широкий нос. Все произошло будто против воли. Макса неожиданно ослепила запоздалая ненависть. А следом он почувствовал жгучую боль в костяшках правой руки. Через пару секунд Макс опомнился и увидел на пороге дома худого и старого Прохорова. Он стоял на коленях и обеими руками держался за нос, из которого текла темная кровь. Макс судорожно улыбнулся и с болезненным торжеством в груди добавил ему с ноги. Прохоров рухнул на бок поперек порога. А у Макса в легких резко закончился воздух. Он беспомощно раскрыл рот и попытался вдохнуть, но ничего не вышло. Живот скрутила боль. Макс оказался к ней не готов и согнулся пополам. Его пару раз вырвало и только после этого он снова смог нормально задышать. Дальше Макс действовал как робот. Затащил Прохорова в дом. Это было несложно. После отсидки и недавнего освобождения он походил на скелет, покрытый дряблой кожей, и казался гораздо старше своего возраста — сильно за пятьдесят. Затем Макс вернулся на улицу и подобрал кирпич. Снова вошел, запер дверь и бегло проверил комнаты — их было три, все пустовали. — Отлично, — сказал Макс сам себе и медленно сполз по стене. Колени у него дрожали так же сильно, как в квартире Леонидовых, когда он пришел туда впервые после убийства. В голове тоже было не в порядке. Мысли путались и разбегались. Максу хотелось спать, глаза чесались, словно в них попал песок. И бороться ему с этим становилось все труднее. Кое-как собравшись, он встал и с отвращением глянул на Прохорова. Тот лежал ничком посреди гостиной и, кажется, не собирался приходить в себя. Макс быстро-быстро потер лицо ладонями и осмотрелся. Затем рванул на кухню и вернулся с электрическим чайником в руках. Одним махом он вылил воду Прохорову на голову и услышал, как тот закряхтел. — Подъем, мразь, — сквозь зубы велел Макс и почувствовал дрожь во всем теле. Чтобы ускорить процесс, он пнул Прохорова в бочину носком ботинка. Тот ойкнул и вздрогнул, будто ему туда по самую рукоять всадили нож. Прохоров медленно сел прямо на полу, подтянул худые ноги и снизу вверх с прищуром уставился на Макса. — Максимов? — пробормотал он своим мультяшным голосом, и Макса передернуло. Ему показалось, что Прохоров удивился. Но он тут же отбросил эту мысль и сжал в правой руке кирпич. В доме были ножи — Макс успел заметить их на кухне, но ему хотелось воспользоваться именно кирпичом. Может быть, потому что в свое время Прохоров тоже треснул его таким по лбу. Буквально на несколько секунд фантазия Макса разыгралась, и он представил, как снова и снова бьет Прохорова по морде. До крови, до хруста костей. И ему внезапно понравилась эта картинка — аж руки зачесались в нетерпении. — Давно не виделись, Максимов, — сказал Прохоров и расплылся в гаденькой улыбке. Все зубы были на месте. — Чего надо? — Помнишь, что ты обещал мне перед посадкой? — спросил Макс, всеми силами постаравшись контролировать голос. — Э-э-э… — Прохоров сделал удивленное лицо. — Убить обещал, — кивнул он. — И убил. — Макс тоже дернул головой и ударил первый раз. Из носа Прохорова кровь хлынула пуще прежнего. Макс посмотрел на кирпич и свою руку — они вымазались в крови. Он поморщился и насильно вытерся о не по размеру свободную футболку Прохорова. Тот лишь как-то дьявольски хмыкнул и спросил: — За что? — За убийство, — пояснил Макс и удивился собственному спокойствию. — Какое? Прохоров вытер кровавые губы тыльной стороной ладони и попытался приподняться. Но Макс отпихнул его ногой — несильно и небрежно, как надоедливого попрошайку. — Ты убил мою жену. Как и обещал, — медленно, как умственно отсталому, разжевал он. — Нет. Я не убивал, — покачал головой Прохоров. В его голосе Макс не услышал ни отчаяния, ни попытки оправдаться. Он сказал это так, будто ввязался в увлекательный спор и теперь гнул свою линию — уверенно и спокойно. — Убил, — возразил Макс. — Нет. Макс снова замахнулся и ударил. На этот раз сильнее. И почувствовал, как поддался носовой хрящ, как отозвались болью костяшки, как липкая чужая кровь вымазала пальцы. В глазах Прохорова мелькнули слезы боли, а губы расползлись в пугающей улыбке. Макс не смог сдержаться и вздрогнул. А через секунду снова ударил, снова и снова — теперь уже в губы и подбородок. Костяшки заболели сильнее прежнего. Кровь забрызгала не только пальцы, ладони и кусок кирпича, но и рукава куртки. Прохоров не издал ни звука. Не застонал и не закричал. Не попытался закрыться руками, отползти или еще как-то защититься. Он словно вместе с Максом слушал хруст собственных хрящей и костей — и больше его ничего не интересовало. На некоторое время Макс будто выпал из реальности. Ничего не чувствовал и не мог себя контролировать. Как под наркозом. А когда очнулся, понял, что стоял на коленях, а Прохоров лежал на спине. Он не сразу узнал его. Лицо опухло и превратилось в кровавое месиво. Глаза стали как щелки. Одежду щедро забрызгало кровью. Возле головы лежало несколько осколков зубов. А кирпич в руках Макса почти весь раскрошился. Макс пригляделся. Ему почудилось, что Прохоров давно труп, но тот кашлянул и выплюнул сгусток крови. Открыл глаза, насколько мог, и долго смотрел на Макса. Потом зашевелился и издал какие-то странные звуки — будто пытался что-то сказать. Глядя на эти жалкие попытки, Макс снова почувствовал ярость: удушающую, оглушающую, безумную — и набросился на Прохорова с голыми руками. Он не понимал, куда бьет и зачем, но не мог остановиться. Наконец через несколько минут Макс выдохся и отшатнулся от тела. Вроде еще живого. Его мутило. Руки болели от кончиков пальцев до плеч. Живот свело судорогой. Было жарко. Воздух пропах кровью и потом. Макс попытался встать, но не смог. Тогда он отполз от Прохорова подальше и лег на пол ничком. Кое-как сбросил куртку и закрыл лицо окровавленными пальцами. Его затрясло от внезапных рыданий, но слез не было.