Бывший сотрудник

За окном светало. Макс сидел за столом на кухне и дрожал так, будто его только что достали из проруби. В руках он держал обжигающую кружку крепкого чая и медленно пил. Таня сидела напротив и курила. Пепельница перед ней была наполнена до краев. На кухне резко пахло сигаретным дымом. Но оба этого не замечали. — Н-надо было тебя послушать, — пробормотал Макс и сделал большой глоток. — Надо было, — кивнула Таня. Голос у нее был бесцветный, но ровный, поэтому Макс никак не мог понять, что творилось у нее в голове. Она злилась? Переживала? Сто раз пожалела, что связалась с ним? Думала, как спасти его задницу? — Он так и не признался, — сказал Макс и икнул. Кружка чуть не выскользнула из дрожащих рук. — Значит, это точно не он, — прошептала Таня настороженно, словно их кто-то подслушивал. — Нет. Это значит, что надо п-поговорить еще раз… — Хватит, поговорил уже. Таня затушила окурок и заглянула в пачку — пусто. Макс проследил за ней и почувствовал, как зачесались глаза — то ли из-за дыма, то ли из-за ветра от окна. — Прости, — виновато сказал он и вздрогнул. Его трясло с тех самых пор, как он очухался на полу в доме Прохорова от настойчивого стука в дверь. И дело было абсолютно точно не в холоде. А в том, что он увидел в полубреду, лежа на полу, за считанные минуты до появления Тани. Макс лежал в полубессознательном состоянии и не мог пошевелиться. Плечи уже не содрогались от беззвучных и сухих рыданий. Всхлипы застряли в горле. Живот не сводило от боли. И Макс мог сносно дышать. Перед глазами у него все плыло, а тело казалось тяжелым и непослушным. Он попытался пошевелиться, но его будто парализовало. Ему все чудилось выдумкой, сном, галлюцинацией. А может, ничего не было? Может, это Прохоров избил его почти до смерти, а не наоборот — и теперь Макс как бы в коме? От такого смелого и вместе с тем безумного предположения ему стало весело. Он растянул губы в болезненной улыбке и дал себе команду: не лежать трупом, не спать, выбираться из комы, шевелиться. И это помогло. В глазах медленно прояснилось. Тело вновь стало послушным. Макс громко выдохнул и кое-как сменил положение — встал на колени. И замер. Он вдруг понял, что это не дом Прохорова и его самого — ни избитого, ни невредимого — нигде нет. Это квартира Леонидовых. Оглушительно тихая, до боли знакомая. От внезапного осознания Макс закачался и вляпался коленями во что-то мокрое. Лужа, подумалось ему. Но какая лужа в квартире? Он уставился в пол и не поверил глазам. Макс вляпался в кровь — большую теплую лужу. Он проморгался и неуверенно зачерпнул оттуда немного двумя пальцами. Поднес к лицу, принюхался, лизнул кончиком языка. Ощутил во рту солоновато-металлический привкус. Точно кровь. Но как это возможно? Макс ущипнул себя и заметил еще одну странность: его костяшки целы. Ясности это не прибавило. Он обернулся и увидел Лену. Она лежала с закрытыми глазами — словно спала или потеряла сознание. Но Макс знал: она мертва. Он хотел прикоснуться к ней, но повалился на пол и понял, что не может дышать. Макс захрипел и услышал крик. До него не сразу дошло, что кричал он сам. Потом стало темно и тихо. Время точно замерло, а когда продолжило ход, Макс снова услышал звуки: хрип и стук. И открыл глаза. Он лежал на полу в доме Прохорова. Тот валялся рядом и судорожно хватал ртом воздух. Самого Макса трясло, но не от холода, не от боли в костяшках, не от содеянного, а от увиденного — такого непонятного, реального и пугающего. Сердце колотилось где-то в горле. Но Макс услышал другой стук — от двери: кто-то хотел войти. Он вытаращил глаза и торопливо огляделся — хотел убедиться, что он действительно у Прохорова. А затем почти ползком дотащился до двери и отпер замок. — Макс! — испуганно воскликнула Таня и опустилась на пол рядом с ним. — Ты ранен? Она скользнула рукой по сбитым в кровь ладоням и перепачканным рукавам свитера. Макс тяжело дышал и хотел сказать, что с ним все нормально, а кровь — чужая, но смог только помотать головой. Он услышал в ее голосе нежность и забыл обо всем на несколько долгих секунд. Вынырнуть из мягкого и теплого забытья заставил хрип Прохорова. Он по-прежнему лежал почти мертвый. Таня уставилась на него с неприязнью и ужасом. Макс готов был на все, лишь бы перемотать время немного назад и не дать ей увидеть эту картину. Таня не сказала ни слова упрека, но Макс все равно чувствовал себя дико виноватым и пытался подобрать слова в оправдание. Но его так трясло, что мысли и фразы разбегались. Ему было стыдно и жутко. — Я просто не сдержался, — пробормотал Макс и посмотрел на Таню. — Должен был, но… Он не закончил, потому что не знал, что сказать. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Как ты меня нашла? — Проснулась — тебя нет, телефон на балконе, последний звонок — Вахтангу. Догадаться было нетрудно, — пожала плечами Таня. — С-спасибо, — неуверенно сказал Макс, не очень-то часто ему доводилось это говорить. — За что? — За все. Они долго молчали. Макс не сводил глаз с Тани и чувствовал, что она злилась. Но почему-то не выплескивала гнев. Может, подбирала слова. Может, Макс выглядел слишком жалко и у нее просто не поворачивался язык, поэтому он первый нарушил тишину: — Я влип? — Да.

***

Леша медленно поднялся на свой этаж и подошел к двери. Ему хотелось спать. В голове каруселью крутились вялые и несвязные извинения. И он даже чувствовал себя виноватым — правда, совсем чуть-чуть. Вдруг сон как рукой сняло. Леша удивленно уставился на пол перед дверью. Там было пусто, хотя обычно, сколько он помнил, лежал коврик. Вряд ли с утра пораньше в Лене проснулась чокнутая чистюля. Леша почесал затылок и похлопал по карманам пальто. Ключи не зазвенели. Неужели он забыл их, как и телефон? Чертыхнувшись, Леонидов надавил на дверной звонок. Раздался знакомый и не самый приятный звук. Леша подождал, но не услышал ни шагов, ни причитаний, ни щелчка замка. Ничего. Он глянул на наручные часы. Лена еще должна быть дома. Может, спала и не слышала? Он позвонил снова, а затем по привычке взялся за дверную ручку. Дверь была открыта. У Леши в области сердца зашевелился комок тревоги. Он шагнул за порог и прислушался. Было подозрительно тихо. Не разуваясь, Леонидов прошел дальше и встал как вкопанный. Из него будто выбили весь воздух. Он одновременно взмок от пота и промерз насквозь. Лена лежала на полу. В крови. Мертвая. Леша не рухнул прямо на месте, только потому что успел неловко ухватиться за стену. Он не поверил глазам и несколько раз сильно зажмурился — до рези, до слез. Но картинка не поменялась. Ему не почудилось. — Лена… — выдохнул Леша и подошел к ней на негнущихся ногах. Ему показалось, что колени сейчас же раскрошатся в пыль — настолько они тряслись. Поэтому он осел на пол и вытянул руку. Провел по волосам, по одежде — той самой, с вечера. Леша не сразу понял, что с ней, почему она мертва, а когда увидел ранения, в голове у него разом раскричались несколько голосов. Они ревели, как пожарная сирена, и перебивали друг друга. Один голос говорил, что это не Лена. Другой — что она сейчас встанет и скажет, что пошутила. Третий утверждал, что из нее вытекло очень много крови. Леонидов попытался отделаться от голосов, но чем больше он старался, тем сильнее они верещали. А его самого замутило. Леша до боли стиснул зубы и ощутил острый приступ омерзения к самому себе. Если бы он остался, Лена была бы жива. Если бы он замял скандал, то смог бы защитить ее. Если бы… Леша снова провел дрожащей рукой по волосам — и его словно шарахнуло током. Он отшатнулся и на секунду подумал, что ослеп. Перед глазами все плыло. Леонидов торопливо и стыдливо сморгнул слезы и судорожно вдохнул. А затем обреченно и смиренно, словно вбивая последний гвоздь в крышку собственного гроба, двумя пальцами поискал пульс на шее. Пальцы дрожали и были перепачканы красным. Леше на мгновение показалось, что кожа теплая и живая. Но только показалось. Леша проснулся с мыслью, что он умер. Сердце билось, легкие и голова работали, да и руки-ноги слушались. Но живым он себя не чувствовал. И только тягучая, не особо докучавшая боль иногда напоминала реальное положение дел. Леонидов лежал в палате в гордом одиночестве. Наркоз еще толком не выветрился, поэтому ему было не по себе. Хотелось спать и пить. В носу щекотало из-за резкого запаха лекарств и ранок, что остались после трубки, через которую он дышал во время операции. Нижнюю часть лица Леша не чувствовал совсем, верхняя — вроде бы здоровая — тоже слегка онемела. Он не мог увидеть себя со стороны, да и не очень хотел, но доктор скучающим тоном рассказал, что внешне все не так ужасно: — Сильный отек по всему лицу, толстая повязка на подбородке, пара швов на брови, — вот и все, остальное мелочи. Внутри сложнее: трещины в ребрах, обездвиженная и зафиксированная почти намертво резинками и проволокой челюсть, то есть шинирование — но кто увидит-то? Если ребра кое-как давали о себе знать — Леша едва мог дышать без неприятных ощущений, то бровь и подбородок стали открытием. Сломанная и шинированная челюсть пока не беспокоила, но Леонидов морально уже был готов ко всему. Добрый доктор рассказал, что у него еще есть примерно день на подготовку, а дальше не зевать, не чихать, пить обезболивающие и есть только жидкое. Примерно месяц — не меньше. После одностороннего разговора с доктором у Леши остался лишь один вопрос: почему до операции он чувствовал себя гораздо лучше, чем после — даже смог объясниться с Максом, а теперь лежал почти трупом?! Вот только спросить у доктора не получилось, пришлось смириться. Видимо, почуяв недружелюбие со стороны Леонидова, доктор быстро ушел. Однако маяться в одиночестве Леше не пришлось. Без стука и предупреждения в палате нарисовался Макс. Без Пса и без Тани. — Ох ты е-мое, — протянул он и присел на пустую койку. — Ты кровавый и слюнявый красивее был. Леонидов не смог даже промычать что-то в ответ. Хотел кинуть в Макса подушкой, но подумал, что самому нужнее. — Как дела-то? — спросил Макс. Он сам не знал, зачем пришел, хотя обещал Тане сидеть дома тише воды ниже травы, пока она решала его проблемы. Макс честно попытался занять себя: поспать, поесть, подумать над версиями — но ничего не вышло. Он потер разбитые костяшки и пристально глянул на Лешу. Тот выглядел так, словно доживал последние дни. Грустные глаза по пять копеек, перекошенная морда, какая-то страшная повязка с красными и желтыми следами, вздувшийся нос. Максу даже показалось, что Леонидову в сто раз хуже, чем ему. Поэтому он довольно быстро отмел дурную мысль — рассказать о странном видении с мертвой Леной. Но зато Макс еще сильнее захотел рассказать о Прохорове и своем поступке. Возможно, тогда Леша перестанет винить себя в неосмотрительной и неудавшейся расправе над Дугиным. Ему, Леонидову, хотя бы не придется оправдываться — можно будет прикрыться официальным расследованием и нарытыми на Дугина материалами. А Макс — он никто, алкоголик и бывший сотрудник. Его и закрыть могут. — А у меня вот хреново. Натворил кое-что. — Макс выжидательно посмотрел на Лешу. Тот махнул рукой. Макс расценил жест, как просьбу продолжить, и в красках рассказал, кто такой Прохоров, как в одиночку поехал к нему, как попытался поговорить, но быстро перешел на кулаки и избил до полусмерти. — Он не признался, Леш, — покачал головой Макс, увидев в глазах друга немой вопрос. — И что самое хреновое, я сам не знаю, он убил или нет. Был уверен, что он, но когда стал бить… Чуйка сработала, что ли... Макс так и не смог объяснить, что почувствовал тогда. Сначала его охватила ярость. Потом Прохоров вроде бы искренне удивился. Но он и много лет назад умел мастерски пудрить мозги — и Макс не обратил внимание на едва уловимое сомнение, что поселилось в голове. А теперь она все росло и росло. — Вот жду, что Таня узнает. Сдох этот урод или нет. Он тут, кстати, — закончил Макс. Больше сказать ему было нечего.

***

Макс подозревал, что Таня обидится. Возможно, не пустит за порог или припомнит ему все промахи и провинности. Но он ничего не смог с собой поделать и после визита к Леше поехал туда, где все началось. На адрес Леонидовых. На лестнице его в очередной раз накрыло дежавю. Задрожали колени. Пересохло во рту, хотя Макс знал, что в квартире уже нет ничего, что напомнило бы об убийстве. Даже кровь смыли. Осталась разве что звенящая тишина. Он отпер замок и неуверенно переступил порог. Следом вошел Пес. На кухню Макс прошел, дыша через раз, и медленно осмотрел каждый угол, каждый предмет, каждую деталь. Плита, посудомойка, раковина, стол — кажется, нечто подобное он уже делал, когда пришел первый раз. — Пес, — тихо позвал Макс. — Ищи. Что угодно ищи, чего я не вижу и не нашли остальные. Пес замер было в готовности сделать все, что попросят. Но затем растерянно вытаращил на Макса глаза-бусинки. Кажется, ему нужна была команда поконкретнее. Макс чертыхнулся под нос и махнул рукой, мол, свободен. А сам прошелся по квартире, выхватывая взглядом то одно, то другое. Ему нужен был толчок — нечто, что подскажет, куда рыть и где искать. Макс покружил так по комнате пару минут и резко остановился. Ему вспомнилась Таня и ее подозрение о том, что в этой истории был кто-то третий. Не связанный ни с ним, ни с Лешей, а только с Леной. Мысль, которая еще недавно лишь раздражала, теперь показалась Максу относительно здравой. Но сама Таня никак не смогла подкрепить ее фактами — только интуицией, и Макс оказался в похожей ситуации. Он готов был ухватиться за эту версию, но что дальше? От путанных размышлений разболелась голова. Макс потер затылок и уселся на диван. В этот момент на глаза попался синий фотоальбом — тот самый, по которому Таня разобралась в отношениях Макса и Лены. Он все так же лежал на видном месте, поодаль от других альбомов и книг. Макс ощутил приятную и вместе с тем болезненную щекотку в ребрах и решил пролистать его. Может, он не просто так лежал отдельно и именно в нем была столь необходимая подсказка? Рассматривая фотографии, Макс почти ничего не чувствовал. Разве что теплое спокойствие, будто снова и снова возвращался в то время и знать ничего не знал о том, что будет. Ссоры, скандалы, ревность, развод, убийство — все это как бы ненадолго стерлось из памяти. Макс долистал почти до конца, когда заметил, что в альбоме, оказывается, были не только семейные фотографии, но и студенческие: совсем юная Лена в окружении, наверно, однокурсников; Лена с отцом. Лена и еще море неизвестных Максу людей — родственники, преподаватели, соседские пацаны и девчонки — да кто угодно! Макс внезапно разозлился. Захлопнул альбом и швырнул его на диван рядом с собой. Перед глазами у него запоздало промелькнули десятки незнакомых лиц, кого он более-менее успел рассмотреть. Их всех знала Лена. И это была лишь малая часть ее окружения. До этого момента Макс был почти уверен, что мир Лены ограничивался им, Лешей и еще несколькими людьми. Теперь он круто изменил мнение. И версия Тани с каждой секундой словно крепла. Был кто-то третий. Из ванной раздался лай Пса. Макс успел о нем совсем забыть и вздрогнул. Затем без спешки поднялся и пошел на зов. — Чего, дядь? Пес больше не залаял, зато остервенело царапал когтями кафельную плитку и коврик рядом с раковиной и шкафчиком. — Мышь учуял, что ли, или таракана? — больше для себя, чем для Пса спросил Макс и включил свет. Затем грубовато отпихнул Пса, чтобы не мешался, и нагнулся. Он буквально наощупь просмотрел каждый сантиметр, но не нашел ничего интересного. А Пес продолжал нетерпеливо перебирать лапами и тихо скулить. Взгляд его был устремлен на шкафчик, точнее под него. — Внизу? — уточнил Макс и ткнул пальцем в пол. Затем нагнулся еще раз, практически лег на пол и пошарил рукой под шкафчиком — насколько пролезли пальцы. Несколько секунд он лишь бестолку гонял пыль, но вдруг наткнулся на какой-то предмет. Маленький, округлый. Это была серьга. Макс поднялся на ноги и поднес ее близко-близко к лицу, чтобы хорошенько рассмотреть. Серьга оказалась маленькой, черной, плоской и легкой. Кажется, из стали. У Лены такой абсолютно точно не было. — Думаешь, это важно? — спросил Макс и посмотрел на Пса. Тот не издал ни звука, но потерял интерес к полу и шкафчику. В ванной сделалось тихо, как вдруг зазвонил телефон. Макс торопливо достал его из кармана и ответил. Он еще не сказал ни слова, но уже стал мрачнее тучи. В голову ударило почти позабытое желание напиться.

***

Всякий раз, когда кто-то входил в небольшой сонный кабак, где пил Макс, над дверью позвякивал крошечный колокольчик. Обычно Макс не обращал на это никакого внимания. А сейчас вздрогнул и немного пугливо посмотрел, кто пришел. Уж не по его ли душу? Так и есть. Пришла Таня. Она сразу заметила его в полупустом заведении — за шатким столиком у окна — и прибавила шагу. По ее слегка перекошенному лицу и сморщенному носу Макс догадался, что пришла она только из-за него. В противном случае никто даже силой не смог бы ее сюда затащить. Таня села за его столик и скептически покосилась на две пустые полулитровые кружки, где еще недавно было пиво. Макс проследил за ее взглядом и затравленно ухмыльнулся. На душе у него выли волки. Пес под столиком поскуливал им в такт. — Почему не берешь трубку? — спросила Таня. — Не хочу опять услышать хреновые новости. На сегодня хватит. — Не услышишь. Макс посмотрел на нее и внутренне весь съежился. Ему было неловко, мерзко и стыдно. Но последние новости здорово его подкосили. Ударили в самую мякоть. Безнадежно заглянув в пустой бокал, Макс вспомнил о звонке Тани. Говорила она мало, но чертовски больно. — Прохоров признался в убийстве? — спросила Таня, Макс нашелся не сразу и пробормотал: — Нет. Я же уже говорил тебе… — Он накатал на тебя заявление, мол, ты выбил из него признание. — Да какое признание? Как накатал? У него вместо рожи — кусок сырого мяса… — Но руки целы и соображает он неплохо. — Тань! Макс отчаянно сжал смартфон в руке и прижал к уху. Ему показалось, что Таня ему не верила и обвиняла в том, чего он не делал. И больше всего в эту тягостную секунду Макс хотел услышать, о чем думала Таня, почувствовать через голос. Но она лишь выжидательно дышала на другом конце провода. И чем дольше тянулось молчание, тем яснее Макс ощущал, как внутри все холодело и словно покрывалось тонкой корочкой льда. — Он не признался в убийстве, — четко и твердо, пытаясь задушить ярость и панику, процедил Макс и дал отбой. Да, Прохоров, как и много лет назад, был хитер. И его подлянка стала полной неожиданностью. После разговора растерянный Макс рванул в кабак и к приходу Тани успел опустошить пару кружек и переброситься несколькими фразами с Майей. Она уговаривала его не пить и соболезновала. Он кивал и думал, чем будет расплачиваться: в карманах гулял ветер. — Макс, послушай, я тебе верю. Я видела этого Прохорова, и он… ты был прав, гнида редкостная. Но ты его избил и уже сам не веришь в его вину. — Таня перегнулась через столик и упрямо заглянула ему в глаза. — Я обещала тебе помочь и сделаю все, что смогу. Просто… — она замешкалась, — просто не нарывайся больше. Я не смогу помогать всегда. — Как ты можешь помочь? — медленно произнес Макс. — Оформлю задним числом санкцию, подниму старое дело Прохорова, его угрозы — геморрой, конечно, но выкрутимся как-нибудь, не психуй раньше времени. — Спасибо, — холодно буркнул Макс, хотя внутри кипел. Он был благодарен Тане и злился из-за собственной бесхребетности. Наверно, ему следовало извиниться за все и стать паинькой. Но в сердце стремительно росло беспричинное раздражение, хотелось выпить всю водку мира и сдохнуть наконец, чтобы все разом исчезло: лживый Прохоров, мертвая Лена, он сам, давно потерявший себя. Макс издал тихий вой. Голова разрывалась от боли. Он поднес руки к лицу и стал массировать виски. Таня молча понаблюдала за ним, а потом заговорила: — Ладно, я поняла, хочешь пить — пей. Только не убей никого. А пока ты в адеквате, давай поговорим о деле. Представим, что у нас так и нет подозреваемых. Что дальше? Я всю голову сломала, но мне надо с кем-то посоветоваться, обсудить. Давай, Макс, соображай. Это в твоих интересах. Макс ответил не сразу. Несколько секунд продолжал тереть виски, а потом подумал, надо ли отдать Тане находку? Конечно, это мелочь, но чужая — точно не Лены и не Леши. — Додумалась до чего-нибудь? — спросил он. — Предположения и только, — пожала плечами Таня. — Как-то там все карикатурно. И чисто, я уже говорила. — То есть убийца знал принцип работы экспертов? — Не обязательно. Может, просто чистюля или насмотрелся детективов. Макс медленно кивнул, словно соглашаясь, и вытянул шею в поисках Майи: надо бы взять еще кружечку. Таня нетерпеливо щелкнула пальцами у него перед носом: — Не отвлекайся. Ну? — Не знаю, — устало огрызнулся Макс. — Может, он врач и привык убирать за собой или вон, официант, — он кивнул на Майю, которая быстро протирала тряпкой соседние столики. — А нож? Его так и не нашли. По-твоему, где он? — Где угодно. В мусорке. В реке. У убийцы дома, — выпалил Макс, помолчал и наконец решился. Запустил руку во внутренний карман куртки и вытащил серьгу. — Вот. Я нашел это в ванной. Под шкафчиком. — Когда? — оторопело пробормотала Таня и машинально потянулась к мочке уха. Макс проследил за этим ее жестом и заметил, что у нее в ушах совершенно другой вид серег: крошечные серебряные гвоздики. Он кивнул на них и сказал: — Сегодня. Скажи мне, как женщина, можно незаметно для себя посеять серьгу? — Можно, — без тени сомнения ответила Таня. — Ты уверен, что это не Лены или Леши? — она повнимательнее осмотрела серьгу. — Вроде унисекс. — У Лены таких нет. Леша вообще никогда серьги не носил, — уверенно отчеканил Макс. — Надо бы проверить: отпечатки, ДНК — ну, что угодно! — Хорошо. Таня убрала находку в пакетик и в сумку. Макс громко выдохнул и неуклюже поднялся: выпитое пиво дало о себе знать. — Поздно уже. — Он зыркнул в окно, где сгущались сумерки. — Поезжай домой. А мы c Псом погуляем и сегодня заночуем у себя. — Уверен? — Как никогда.