Бывший сотрудник

Максу казалось, что за ним гнались. И он бежал так сильно, как только мог. Колени дребезжали, бедер Макс уже не чувствовал. В легких не осталось воздуха. Уши заложило. И единственное, что он более-менее слышал — топот ног за спиной. Внезапно все стихло, а затем Макс услышал грохот, словно совсем рядом рухнул шкаф или диван. Он вздрогнул и открыл глаза. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно проснуться и сообразить, что гнались за ним во сне, а вот шум был реальный. Макс рывком сел и потер лицо ладонями. Ощущение было такое, будто он не спал ни минуты, хотя, судя по часам, отрубился на всю ночь. Шум, теперь чуть приглушенный, повторился. Макс поморщился как от мучительной зубной боли, и повертел головой. Пса нигде не было, а звук доносился из соседней комнаты — своеобразного кабинета, где стояли стол, книжные шкафы, узкий диван и еще пара предметов мебели, которые остались со времен родителей. Макс заходил туда редко — не было необходимости. Разве что иногда, чтобы попасть в потайную комнату, вход в которую был замаскирован шкафом. — Ты чего там делаешь, дядь? — рявкнул Макс и неуклюже встал с дивана. Пес вцепился зубами в выдвижной ящик стола и пытался вырвать его с корнем, хотя, как припомнил Макс, никогда не проявлял к столу никакого интереса. Он подошел и попытался остановить Пса: схватил за ошейник и резко дернул на себя, но Пес лишь огрызнулся и с глухим урчанием вгрызся в дерево сильнее. — Да ты взбесился, что ли, или опять термиты? — раздраженно спросил Макс и грубо отпихнул его от стола. Пес отряхнулся и как-то враждебно уставился на стол. Макс шикнул на него и ухватился за ручку ящика, чтобы задвинуть. Но вдруг замер. В ящике что-то лежало. Он присмотрелся и удивленно потряс головой. Внутри разом все похолодело. В ящике стола лежал нож. Тот самый страшный нож, которым, по заключению экспертов, убили Лену. Макс с трудом смог отвести взгляд от находки и занес дрожащую руку над ящиком, чтобы взять нож, рассмотреть на свету, убедиться, что это действительно он. Но не смог. Руку точно парализовало. И Макс несколько секунд простоял истуканом — дыша через раз и медленно осознавая, что он не спал. Это правда. Рядом гавкнул Пес. Макс вздрогнул всем телом и испуганно глянул на него. Что делать? Как это вообще понимать? Пес подошел к Максу и уткнулся носом ему в ногу. Нос был холодный и мокрый, чувствовался даже через штаны. Макс оторопело погладил его и через силу взялся за рукоять ножа второй рукой. Ладонь словно обдало огнем, но он сжал еще крепче и вгляделся в изогнутый клинок, перепачканный засохшей кровью. Кровь Лены. Орудие убийства, но… По руке будто пустили электрический разряд, он резко разжал пальцы, и нож с глухим стуком упал на стол. Макс отшатнулся, громко выдохнул и рванул в соседнюю комнату в поисках телефона. В голове отчаянно барахталась лишь одна мысль: надо позвонить Тане. — Спокойно, спокойно, — пробормотал Макс и дрожащими пальцами набрал часть номера. Однако тут же стер цифры и бросил смартфон на диван. Нет. Что угодно, но Тане он не скажет ни слова. По крайней мере, пока не разберется. Сердце будто билось через раз, в легких почти не было воздуха, хотелось лечь и провалиться в кому. Но Макс упрямо зашагал по комнате — остервенело, отчаянно, как тигр в клетке. Внезапно и совершенно не к месту он вспомнил разговор с Таней накануне. Ее вопрос про нож и его местоположение. Макс тогда без задней мысли сказал, что он может быть дома у убийцы. Но какой же он убийца? А нож мог попасть к нему домой как угодно. Макс кивнул сам себе и попытался найти подтверждение своим словам. Покосился в коридор. Да ведь дверь у него практически всегда открыта! Мог подкинуть кто угодно. Вот только зачем? Версий у Макса не было. Все-таки это месть ему? Но от кого и почему таким изощренным образом? С каждой секундой мысли путались сильнее и сильнее и завязывались в дьявольский узел. Макс решил умыться и на негнущихся ногах дошел до ванной. Посмотрел в разбитое местами зеркало. Выглядел он жутко: бледный, исхудавший, небритый, с нездоровым блеском в глазах. Макс похлопал себя по колючим щекам, посмотрел на ладони — на секунду ему почудилось, что они перепачканы кровью. Он вздрогнул и включил воду. Сполоснул лицо несколько раз, но ни страх, ни дрожь, ни оцепенение не отпустили. Макс зажмурился. Он не знал, что делать. Не знал, с чего начать. Не знал, как так получилось. И даже не знал, не сам ли принес нож в тот вечер. Стоило этой мысли зародиться, как Макса охватила ярость — и он со всего размаху заехал правым кулаком по собственному отражению. Рука полыхнула болью, из порезанных пальцев и костяшек брызнула кровь. Зеркало пошло трещинами. Макс судорожно вздохнул и сунул раненую руку под струю холодной воды. У него не было причин убивать Лену. Но он не помнил тот вечер. Совсем. Абсолютно. И опытный сыщик, который всегда сидел у Макса в голове, сумел пробиться через рой путаных мыслей и донести до него убийственную суть: в тот вечер могло случиться что угодно. Нет, стоп! Алиби! Макс вспомнил гнилой допрос Морозова. Он ведь сам сказал, что соседка подтвердила его алиби. Макс резко выключил воду. Несколько секунд он таращился на разбитое зеркало, затем уставился на руку: ранки по-прежнему кровоточили, но уже не так сильно. Боли Макс почти не чувствовал. По крайней мере, физической. А вот внутри его рвало на части. Однако расклеиваться времени не было, и Макс твердым шагом вышел в коридор. Он хотел лично расспросить соседку.

***

Соседка открыла молниеносно, будто караулила его — Макс совсем чуть-чуть нажал на звонок. — О, это вы, — сказала она, а Макс отметил, что для раннего часа — что-то около девяти — она невероятно бодрая. — Несколько дней назад к вам приходили по поводу меня, помните? — спросил он. — Да, конечно, такой вежливый мальчик приходил. Соседка пугливо покосилась на его руку, измазанную в крови. Макс скептически закусил губу. Он даже про себя и в шутку не мог назвать Виталика «вежливым мальчиком». Но спорить не стал и кивнул: — Точно. Вы рассказали, что видели, как я пришел домой и больше никуда не уходил. И это было в девять вечера. Да? — Да, в девять часов. Но я не видела вас, а только слышала. — То есть? — насторожился Макс. Сердце у него заколотилось сильнее. А в груди стало как-то неспокойно и тяжело, как перед инфарктом. — А вы разве ничего не помните? — в свою очередь подозрительно спросила соседка и поправила свои задорные светлые кудряшки. — Я напился и вообще ничего не помню, — стыдливо признался Макс. Ему было очень неудобно перед этой доброй, пожилой, не по возрасту бойкой женщиной. Но он очень рассчитывал на нее. — М-да, с вами такое часто в последнее время приключалось, — покачала головой она. — Хорошо, что сейчас вы… кхм… в кондиции. — Да-да. Так что было-то? Что вы слышали или видели? — Эм, Максим, прежде чем я отвечу, можете объяснить мне, по какому поводу меня расспрашивал тот милый мальчик? От «милого мальчика» Макса нехило передернуло. Но он опять с достоинством выдержал удар. И тут до него дошло… — А он вам не сказал? — Нет. — Соседка невинно похлопала глазами с длинными ресницами. Макс на секунду опешил. Виталик не переставал его удивлять. Сначала смолчал о Банане. Теперь о том, что его подозревали в убийстве. Странно. С чего бы это? — Понимаете… — Макс растерянно почесал затылок и уставился в пол, на коврик. — Меня кое в чем подозревали, но быстро отстали, когда вы подтвердили мое алиби, — расплывчато выдал он. — В чем подозревали? — Соседка выпятила нижнюю губу и с прищуром уставилась на него снизу вверх. Макс вдруг подумал, что она чем-то похожа на Таню. И решил, что, если лет в шестьдесят она будет такой вот: с кудряшками, с подкрашенными с утра пораньше ресницами, смешной, бойкой и неугомонной, — то он хотел бы составить ей компанию. На мгновение ему даже стало весело. А потом Макс вспомнил про нож и снова нахмурился. — В убийстве, — тяжко признался он и поник. Соседка вдруг ахнула, прикрыла разинутый рот рукой и отшатнулась. Глаза расширились, на лбу вылезли морщинки. Макс удивленно посмотрел на нее и поспешил успокоить: — Не волнуйтесь вы так. Я никого не убивал. Это была просто формальная проверка. И вы ведь сами рассказали, что я был дома… — Я соврала, — хрипло и оторопело выговорила соседка. Теперь уже раскрыть рот и отшатнуться пришлось Максу.

***

Домой Макс вернулся сам не свой. Его заботил один вопрос: что он натворил и зачем? Соседка не сразу, но рассказала, что действительно было в тот вечер. И чем подробнее она рассказывала, тем больше краснела и отводила взгляд. А Макс просто медленно умирал. Почти все, что соседка выдала Морозову, было неправдой. Она не видела Макса и лишь слышала, как в районе восьми или девяти вечера у него в квартире кто-то был. Она четко запомнила стук о стену и падение чего-то большого и тяжелого. — Я решила, что это ваша собака или вы сами шумели, — сказала соседка, когда Макс удивленно уставился на нее. — Вы наврали. Зачем? — Хотела вам помочь, — растерянно отозвалась она. — Тот мальчик, он не сказал конкретно, что случилось. И я решила, что ничего страшного. Может, вы подрались или немного набедокурили пьяный. Так ведь это такая ерунда. Что ж вас теперь наказывать, что ли? А на проступки серьезнее вы не способны! Тем более на убийство! Я живу по-соседству с вами не первый год. Да, у вас есть минусы, но плюсов гораздо больше. Посудите сами… Соседка с благодарностью в голосе перечислила, как Макс отвадил от их дома хулиганов и наркоманов, как приструнил буйного зека с первого этажа, как всегда с ней здоровался и даже пару раз помог забить гвоздь, как ценили его другие соседи — и еще много чего. А Макс подумал, она пошутила. Потому что все это не то чтобы вылетело из головы, но он не придавал своим действиям огромного значения. Было и было… А оно вот, оказывается, как. Где-то под сердцем кольнула гордость за самого себя, но затем Макс опомнился и заключил: — В общем, вы не задумываясь меня выгородили. — Получается, так. Максим, я не поверю никогда, что вы могли убить, — с железной уверенностью сказала соседка. — Но вы ведь сказали Виталику, то есть тому парню, что я… — Макс задумался, как бы выразиться точнее и мягче, — что я вечно пьянствую, шумно у меня и все такое… — Так это я для правдоподобия, чтобы вы не казались со всех сторон идеальным! Макс снова услышал в голосе соседки едва ли не маниакальную убежденность в его невиновности, и ему даже стало легче. Она предложила подлечить его руку, он отрицательно покачал головой и слабо улыбнулся. Вопросов больше не было — и Макс ушел к себе. Думать и вспоминать. Он как подкошенный рухнул на низкий диван, когда вспомнил еще кое-что из допроса Морозова. Виталик не только разговаривал с соседкой, но и ходил в кабак. Там его бы вряд ли стали отмазывать от всего на свете. Но тоже вспомнили, что ушел он около девяти. Лену же убили между восемью и двенадцатью. Получается, Макс мог убить ее и вернуться с ножом домой. Однако как он мог напрочь забыть об этом? И где взял такой нож? А как же та серьга? Чья она?.. Размышления прервал телефонный звонок. Макс вздрогнул и торопливо ответил. Звонила Таня и спросила, как дела. — Нормально, уже проснулся, — сказал он и постарался выровнять голос, который предательски подрагивал. — Отдала серьгу на экспертизу? — Да. Результат будет позже и я сразу дам знать. — А что Прохоров? — Лечится, — сухо отрезала Таня, и Макс понял, что лучше эту тему пока не затрагивать. На том конце была тишина. Макс тоже выдержал паузу и все это время отчаянно спорил с собой: сказать про нож или нет?! — Макс, — первая заговорила Таня. — Все хорошо? Мне показалось… — Все нормально, правда. Просто не выспался, — выпалил Макс. — Поспи еще. От тебя все равно никакого толку. Ну, ты понял, о чем я. — Да, — он кивнул, будто Таня его видела. — Я понял. Сейчас же лягу. Макс так крепко сжал телефон, что руку свело от напряжения. Он прикусил губу, чтобы не замычать от боли, и прервал звонок. Сердце колотилось как ошалелое. И Макс по-прежнему не знал, что делать. От пустого высиживания на месте его грызла совесть, поэтому он вскочил и заметался туда-сюда. Вышагивая, Макс чувствовал на себе молчаливый взгляд Пса. А ведь в тот вечер он оставил его дома. Ушел один. А когда вернулся… Макс рыкнул и схватился за голову одной рукой. Единственное, что осталось в памяти о том вечере: его уход из дома в кабак. Дальше была звенящая и ослепляющая пустота. Но ведь такого с Максом никогда не случалось. Ни разу в жизни, как бы он не напивался, у него не происходили полные провалы. Ни-ког-да. Только на этот раз. Макс снова уселся на диван, откинулся на спинку и попытался сосредоточиться. Ему надо думать — много и серьезно. Но с чего начать? Он закрыл глаза и потер виски подрагивающими пальцами. Внезапно его ослепила вспышка. Макс словно снова очутился в квартире Леонидовых. На коленях, в луже крови, рядом с Леной. Он резко открыл глаза и вскочил. Рванул в ванную и одним махом опрокинул корзину с бельем. Она была почти пуста: пара футболок да водолазка. Макс отряхнул одежду, сам не зная, что именно искал. И замер. Он держал смятую водолазку, правый рукав которой был перепачкан чем-то странным. В области живота тоже что-то засохло. Макс почти не сомневался: кровь. Как только до него дошло, он зажмурился до рези в глазах и ущипнул себя за руку. Затем открыл глаза, но картинка не поменялась. Он по-прежнему сидел на корточках в ванной и разглядывал черную водолазку, местами перепачканную кровью. Наверно, с его образом жизни, это могла быть чья угодно кровь, и Макс попытался себя в этом убедить. Но не смог. Аргументы просто закончились. Его охватила болезненная, режущая по живому паника. Неужели Макс убил Лену и каким-то невероятным образом забыл об этом?

***

Через полчаса Макс сидел на диване в полном оцепенении и зыркал по углам, но ничего не видел, точнее, не замечал. На него, как камнепад, обрушилась апатия. В груди еще трепыхалась почти задушенная паника. Иногда в мозгу проскакивало очередное зыбкое оправдание. Но дальше дело не шло. Пес лежал на полу и вяло смотрел на злополучную водолазку. Кое-как опомнившись в ванной, Макс сразу схватил ее и приволок к нему, мол, нюхай, реагируй, ищи, загрызи меня, если я действительно виноват. Но Пес лишь растерянно фыркнул и почесал нос лапой. И у Макса погасла очередная надежда. Если Пес спокоен, значит, посторонних, чужих запахов нет. Значит, Макс вполне годился на роль убийцы в пьяном угаре. Но это все равно не укладывалось у него в голове. Максу хотелось выпить. Но выпивка в доме давно кончилась, как и деньги. Он держался как мог. Убеждал себя, что теперь-то пить никак нельзя. Надо во всем разобраться. Вспомнить, как дело было. Прикинуть, кто мог прийти к нему в гости и подсунуть нож. Но Макс нет-нет да посматривал в прихожую: не дойти ли до кабака и не попросить ли у Майи в долг? В груди у Макса будто полыхал пожар. Мучил зуд. Он уже расчесал шею до рваных царапин. Его колотило от холода, от жары, от растерянности, от ужаса — от всего сразу. В голове метались самые разные мысли, но ни одну не получалось схватить за хвост. Ни одну, кроме самой безумной. Макс вдруг вспомнил, кто, кроме него, приходил в квартиру. Вспомнил и тряхнул головой. Обычно такой жест расставлял все по полочкам. Но в этот раз мысли лишь спутались сильнее. Тогда он влепил себе смачную оплеуху. Однако дурное предположение не исчезло. Абсолютно точно в квартире побывал Вахтанг. Побывал — и что с того, немедленно сам себя спросил Макс и снова помотал головой из стороны в сторону — аж шея заболела. Да, наверно, он мог принести нож. Но зачем? Да и не было у него в то утро с собой ничего такого, где нож можно было спрятать… Или было?.. Макс до скрежета стиснул зубы и согнулся пополам так резко, что свитер затрещал по швам. Он попытался вспомнить то туманное похмельное утро — каждую минуту, от пробуждения до выхода из дома. Но пазл никак не складывался. В памяти всплывали лишь отдельные кусочки — до смешного рваные и бесполезные. И не было ответа на главный вопрос: зачем это все Леонову? Макс устало потер лицо здоровой ладонью и взял с дивана телефон. Он устал гадать и не получать хоть каких-то ответов, поэтому решил просто спросить, пусть это и будет очень-очень больно. Вахтанг ответил быстро и бодро: — Макс, привет. Ты как? — Нормально, — буркнул Макс и понял, что спросить напрямую не сумеет, язык не повернется, поэтому задал только наводящий вопрос, который, возможно, что-то да прояснит: — Вахтанг, ты говорил про нож. Говорил, что достать его в наших краях сложно… — Ну да. — А насколько сложно? — Для обычного человека, в смысле без связей, не мента и не военного, практически нереально. Ну, если, например, ты захотел бы такой нож… Макса передернуло как от разряда тока. Но он не сказал ни слова, только еще сильнее прижал телефон к уху. — …то какой-нибудь торговец левым оружием мог бы тебе помочь. Макс прислушался, насколько только мог. Но не уловил в ровном и спокойном тоне Леонова ничего подозрительного. И от этого ни на грамм не полегчало. Наоборот, выслушав Вахтанга, Макс понял, что ему и правда было бы не особо сложно достать где-то такой нож — знакомых в этой сфере у него хватало. Значит… Да ничего это не значит! Нож подкинули — и точка. А одежда… Макс рывком подобрал с пола водолазку и уставился на нее с подозрительно-презрительным прищуром. Потер засохшую кровь пальцем — и ничего не понял. Рука упрямо потянулась к телефону. Макс практически представил, как набирает номер Тани и как рассказывает ей все: про нож, про водолазку, про видение. А она… Макс отдернул руку в последний момент и услышал, как скрипели его зубы — от злости и от непонимания. Голова взорвалась болью, и Макс медленно сполз с дивана на пол. Он так и не смог найти адекватного объяснения всему, что произошло. Пес тихо подошел к нему и попытался уткнуться в плечо или грудь. Макс неловко погладил его по жестковатой шерсти и задумался. В его распоряжении оказались нож и водолазка. Оба в крови. Макс так и не понял, как так вышло. В голове метался лишь один вопрос: это подстава или он действительно убил Лену? Макс потряс головой, его затошнило, он сглотнул и попытался сказать это вслух, три коротких слова: «Я убил Лену» — но фраза застряла в горле как кость. Макс машинально почесал шею, провел ладонью по кадыку, который ходил ходуном, и неожиданно для себя и Пса встал. Сначала его повело в сторону, но он удержался на ногах и пробормотал тихонько и как-то обреченно: — Мне надо пройтись. А ты, дядь, останься, ладно? Вдруг кто-то придет? Макс опять погладил Пса по голове, коснулся мокрого носа и грозных клыков. А затем без оглядки ушел в прихожую. Еще никогда он не чувствовал себя так плохо.