Бывший сотрудник

— Я собрала твои вещи. — Лена кивнула на пару спортивных сумок, что лежали в прихожей у самой двери. — Уходи прямо сейчас, пожалуйста. — Ладно. На большее у Макса не хватило ни сил, ни слов. А в глубине души зачесалась надежда, что это временно. Вот-вот Лена остынет и позовет его обратно. Ведь она обещала всегда быть с ним: в горе, в радости и где-то там еще… Не могла же Лена обещать и наплевать — не в ее это характере. К тому же не было никаких причин для расставания. То есть почти не было. Собственную затянувшуюся пьянку Макс в расчет не брал. Это же не навсегда, просто период такой сложный. Надо потерпеть совсем чуть-чуть. Макс посмотрел на Лену. Она показалась ему сильно уставшей: бледная кожа, темные круги под глазами, потрескавшиеся губы. Но все равно он посчитал ее красивой и попытался сказать хоть что-то, похожее на оправдание. Однако ничего не вышло, а голова едва не взорвалась от боли. Макс потер виски, провел рукой по неряшливой щетине и посмотрел на свое исхудавшее тело. Наверное, было самое время завязать с алкоголем, но как же не хотелось! — Я оденусь? — спросил Макс и передернул голыми плечами — он стоял в одних джинсах, а последние часов пять-шесть провел в пьяном сне. Лена лишь скрестила руки на груди и прислонилась к стене. Макс расценил это как намек убраться как можно скорее и, желательно, молча. Несуразно натягивая футболку, он попытался вспомнить, когда последний раз бывал у себя в квартире. Кажется, заходил зачем-то месяц назад. Спиной Макс чувствовал взгляд Лены — очень-очень рассерженный. В голове у него словно было пусто. Все исчезло: вопросы, оправдания, чувство вины. Он даже не расстроился. Только удивился, ведь ничего не предвещало, не было ни ссор, ни упреков. Разве что небольшое раздражение со стороны Лены иногда, но Макс списывал его на усталость и занятость. Кажется, ошибочно. Макс напоследок обвел взглядом комнату. Он ни секунды не сомневался, что еще вернется. На глаза попалась свадебная фотография в тонкой рамке. Раньше Макс ее не замечал, а теперь вдруг резко захотел забрать, у Лены наверняка были копии. Он не стал спрашивать. Подошел к полке, взял и незаметно засунул в сумку. Макс резко вынырнул из темноты. Перед глазами у него все плыло и качалось. Он, полностью одетый, лежал на раскладном диване на старой бабушкиной даче, где прошла добрая половина его детства. Под ребром у него покалывало, но дышать было скорее неприятно, чем больно, поэтому Макс понадеялся, что все лишь ушибся. А вот левое бедро превратилось в один большой синяк и отзывалось болью всякий раз, когда Макс дергался. Он понятия не имел, который час и сколько так, обездвижено, валялся на диване полусонный и почти погибший. За окном было еще светло, но Макс предположил, что вот-вот начнет смеркаться и в доме без электричества станет совсем темно. Его тянуло в сон, а голова раскалывалась — то ли из-за рваной раны на лбу и ушибленного носа, то ли из-за бесконечных воспоминаний. Временами Макс проваливался в дрему и всякий раз ему снилась Лена. Веки опять сомкнулись, и он успел подумать, что час-два сна точно погоды не сделают. Когда словно взбесившаяся машина совершенно неуправляемо неслась вперед по мокрой трассе, а педаль тормоза беспомощно проваливалась в пол, Макс сквозь алкогольный туман четко чувствовал лишь одно: досаду. Страх, стремительно мутировавший в жирную панику, настиг позже: когда «морда» пикапа вскользь, но зацепила одинокий покосившийся столб, и когда колеса потеряли сцепление с дорогой. Дальше все произошло чудовищно быстро. Макса швырнуло на дверцу. Сквозь гул в ушах он расслышал треск стекла. Затем его отбросило вперед: грудью на руль — так, что из легких вышибло воздух, и головой о лобовуху — лоб тут же пронзила резкая боль. Макс беззвучно скрючился и хватанул ртом жалкие остатки кислорода. Тут же его вжало в сиденье и вновь отбросило то ли в сторону, то ли вперед — он не разобрал сквозь боль, страх и оцепенение. Когда перед глазами все беспорядочно и неразборчиво закружилось и Макс перестал ощущать собственное тело, наконец его парализовал запоздалый ужас. Он упустил момент — теперь нельзя было даже попытаться ухватиться за что-то, чтобы его не размазало о лобовое стекло или не выбросило оттуда же, изрезанного и окровавленного. От очередного удара онемели ноги, но прежде левое бедро прошило такой болью, словно ногу разорвало на части. Макс осипло вскрикнул и отключился. За долю секунды до этого в голове будто щелкнул рубильник — и что-то мелькнуло в памяти. Очнулся он от сковывающего холода. Вздрогнул, встрепенулся, как промокший в луже воробей, и медленно вскинул голову. Максу оставалось лишь догадываться, как долго он пробыл без сознания: секунду, минуту, час? Некоторое время он не двигался и только прислушивался — к себе и к звукам, что изредка долетали до него через разбитое стекло в двери. В салоне было темновато — Макс даже припомнил, как лампочка лопнула прямо у него над ухом, когда его швырнуло на дверь. Он медленно сжал и разжал кулаки, чтобы убедиться, что запястья и пальцы целы. А затем ощупал себя с головы до ног. Лоб, брови и переносица вымазались в крови. Дышалось тяжело и кололо в области нижних ребер. Живот вроде цел, правая нога — тоже. А вот стоило Максу шевельнуть левой, как он неожиданно для самого себя взвыл сквозь зубы и схватился за бедро дрожащими пальцами. Наверно, ударился со всей дури об дверь — в лучшем случае через несколько часов отделается большущим синяком и серьезным ушибом. Макс стер кровь со лба, переносицы и под носом рукавом куртки и проморгался. Глаза постепенно привыкли к плохому обзору — и он кое-как разглядел испещренную трещинами лобовуху, изгвазданную ошметками грязи, почти вылетевшее боковое стекло и вывернутое зеркало заднего вида. Макс выдохнул — одновременно облегченно и тягостно. Ребра отозвались глухой болью. Макс принюхался и зыркнул на соседнее сиденье, затем нагнулся, старательно игнорируя боль, и пошарил рукой на полу. Наконец пальцы нащупали стеклянную бутылку — пустую. Все, что в ней было, разлилось под сиденьями. Макс со свистом выдохнул и отбросил бутылку — какой с нее толк? Затем поерзал на месте, примеряясь, и попытался выбраться. Ручка не сработала. Пришлось навалиться на дверь, прежде чем что-то треснуло, щелкнуло — и механизм поддался. Все произошло довольно внезапно, Макс вывалился из машины с тихим матом. Несколько долгих секунд он совершенно сбитый с толку пролежал на холодной сырой земле.Сообразил только, что пикап выбросило в кювет. Потом черт знает откуда нашлись силы, и Макс поднялся на ноги. Опереться на больную левую не вышло. Макс, прихрамывая и подволакивая ее, поковылял подальше от машины. Через пару метров он оглянулся и посмотрел, что стало с пикапом. Заметив мятую крышу, решил, что пару раз кувыркнулся — поэтому в салоне его бросало то на дверь, то на руль. «Морда» сложилась гармошкой. Он поморщился и порадовался, что еще легко отделался. Выбраться из кювета по покатому склону практически на одной ноге оказалось чертовски трудно. Макс несколько раз упал и ободрал колени. Руки перепачкались в снежно-грязевой жиже и окоченели. Но он не мог позволить себе остановиться. Не мог вернуться в машину и понадеяться на удачу. Макс просто не верил в удачу. И ему вдруг очень захотелось исчезнуть хотя бы на время. Плевать, куда. Главное, бесследно. Когда он кое-как выбрался на трассу, его ослепил свет фар. В метрах двух от него остановилась машина. Вроде «шкода», разглядел Макс, прищурившись. Из салона с водительского места выглянул здоровенный мужик в кепке-восьмиклинке и взволнованно спросил: — Живой? Помощь нужна? Затем он подъехал ближе и выбрался из машины окончательно. Подошел к Максу, глянул ему через плечо и охнул: — Неслабо… — Далеко до города? — пробормотал Макс, в горле у него нещадно саднило. — Час-полтора, смотря как ехать. Но мне в другую сторону… — Это хорошо. Макс окинул мужика беглым и не слишком внимательным взглядом. Тот с одинаковым успехом походил и на обычного работягу, и на мента, и на бандита. Однако выбора у Макса не было, он рискнул и сказал: — Подкинешь, тут относительно недалеко, полчаса ходу?.. — Больничка? — Теперь уже мужик зыркнул на него придирчиво и подозрительно. — Нет. — Ну садись, по дороге расскажешь. Не бросать же тебя тут… Минут пять они ехали молча. Макс собирался с мыслями и вспоминал дорогу до ближайшей укромной «норы» — старой бабушкиной дачи, где часто бывал в детстве. Сама она не появлялась там уже года полтора и жила за пару сотен километров. Макс успел соскучиться и в минуты трезвости нет-нет да хотел проведать ее, но не в таком же состоянии! Он дернул рукой — хотел пощупать рану на лбу, но в последний момент передумал и посмотрел на мужика. Тот выглядел совершенно спокойным и едва ли удивленным, словно каждый день подбирал на трассах таких, как Макс. — Куды едем-то? — спросил он. — Здесь дачи недалеко, знаешь? — А то. — Местный? — Угу. Макс осторожно потер левое бедро. Кожа показалась горячей. Он задумался: хорошо или плохо, что мужик ему попался не залетный, а здешний? С одной стороны, не придется разжевывать дорогу. С другой, а не стуканет ли участковому или еще кому раньше времени? — Не знаешь, там в это время есть кто? — спросил Макс. — Да вряд ли. Погода дрянь. Дорогу разворотили. Без машины не добраться. — Это хорошо… — А ты кто, бандос, что ли? — с любопытством и без тени страха спросил мужик. — Нет, мент, — признался Макс. — У-у-у… Мужик беззлобно хмыкнул и уставился вперед. Макс вяло подумал, что это «у-у-у» могло означать что угодно, но вряд ли сулило проблемы, поэтому немного расслабился и припомнил аварию. Точнее, как вырубился. Перед этим он кое-что вспомнил, что каким-то странным образом выскользнуло из головы раньше. Макс вспомнил кабак и себя: как сидел и пил, причем вроде бы не один. Выпил он много, но не настолько, чтобы одеревенеть и потерять контроль над собой. Однако тогда почему-то не мог пошевелиться, а мысли вмиг разбежались, в голове стало пусто и тихо. Но ведь такого с ним никогда не происходило! Неужели ему что-то подмешали? Все может быть, но… Но Макс никак не мог вспомнить лица человека, с которым пил. Кое-как перед глазами у него всплыл неясный силуэт, а дальше — пустота. Из воспоминаний Макса выдернул крутой поворот на ухабистую дорогу. Его затрясло на кочках. Больное бедро с каждым скачком напоминало о себе сильнее и сильнее. Он придержал ногу рукой и крепко стиснул зубы, чтобы не издать ни звука. Однако, видимо, перекошенное лицо выдало его без труда, и мужик участливо спросил: — На даче твоей хоть лекарства есть? Обезболивающие, бинты, зеленка и все такое? — А хрен его знает, — еле слышно отозвался Макс. — Был там последний раз года два назад — и то проездом. Еще минут через десять трясти перестало. Дорога более-менее выровнялась, но стала очень узкой. По обе стороны громоздились старенькие и едва проглядные в сумерках дачи — все они были примерно одинаковыми: одноэтажными, с черными крышами и серыми фасадами. Но Макс помнил отличительную черту своей дачи и сказал: — Ищи ядовито-зеленую. Тут где-то должна быть… — А может, сгорела? — хохотнул мужик, но послушно вытянул шею и вытаращил глаза. Наконец дача нашлась. Макс порадовался, что однажды не стал придумывать отговорки, когда бабушка пожаловалась, что с трудом различает собственную дачу, а взял и покрасил чертов домик в ядовито-зеленый цвет, выбрав при этом самую стойкую краску. С тех пор прошло года четыре, а краска держалась как новая. А вот оконце, кажется, было разбито, кое-как разглядел Макс, с охами и ахами выбравшись из машины. — Погодь, — придержал его мужик. Затем полез на заднее сиденье и выглянул с ярко-оранжевой аптечкой в руках: — На, может, пригодится. Все равно просрочена. Анальгин жевать не советую, но бинты и лейкопластырь сгодятся. — Спасибо, — пробормотал Макс и спросил: — Просьбу выполнишь? — Чего уж, выкладывай. — Можешь позвонить одному человеку и сказать, что я тут? — И телефона у тебя нет? — удивился мужик. — Вот горемыка! Какой номер? Макс продиктовал номер Тани и пояснил: — Только ты не сейчас позвони. Завтра, лучше под вечер… — А ты не помрешь к вечеру-то? — пошутил мужик. — Это вряд ли. Но раны зализать хочу, прежде чем она меня увидит, — слегка смущенно рассказал Макс. — Девчонка? Ну понятно, — хитро протянул мужик. На том они и разошлись.

***

— Макс? Макс резко открыл глаза — его ослепил резкий свет фонарика, а затем, присмотревшись, он увидел силуэт, который, кажется, говорил голосом Тани. Макс зажмурился и похлопал по дивану: — Садись. — Спасибо, насиделась. Да, абсолютно точно, Таня. Макс не смог рассмотреть ее лица, но по голосу понял: она злилась. В общем-то, он бы тоже злился на ее месте. Неспокойный сон и воспоминания оставили после себя тяжесть в голове и во всем теле. Макс осторожно потрогал лоб, крови давно не было: накануне он буквально наощупь обработал рану тем, что нашлось в аптечке. Хотел заняться и ногой, но предположил, что вряд ли разглядит что-то путное в темноте. Да и из разбитого окна тянуло холодом. Не хватало замерзнуть, поэтому Макс улегся на скрипучий диван в чем был и доверился судьбе. — Как добралась? — спросил он. — Чудно. Мне ведь каждый день звонят левые типы и просят приехать черт знает куда, потому что, видите ли, «мент уже литр крови потерял»… Макс хмыкнул: этот мужик сразу показался ему с юмором. Он хотел приподняться, но неосторожно пошевелил ногой и застонал. — Черт! — процедила Таня сквозь зубы. — Что с тобой? Все действительно серьезно? Я почти не вижу тебя… Макс кое-как сел и даже свесил ноги с дивана. — Я в порядке. Башкой треснулся, кровищи натекло, как со свиньи. На бедре, похоже, здоровенный синяк и ребра болят, а так — жив-здоров. Который час? — Почти восемь. — Таня высветила сначала комнату в целом: разложенный диван, пыльный пол со следами ботинок, разбитое окно, деревянный стол на тонких ножках и массивный буфет, — а потом Макса. Он зажмурился от света и закрыл лицо ладонью. Таня прикусила губу, осторожно убрала его руку, стараясь унять дрожь в пальцах, и рассмотрела длинную рваную рану и покрасневший нос. Выглядел Макс так себе, но она подуспокоилась. Когда ей позвонил неизвестный и попросил приехать, Таня вспомнила разбитую в хлам машину — и на секунду ей почудилось, что Макс почти при смерти. — Какая нога? — сочувственно спросила она. — Левая. Вроде об дверь шарахнулся. — Идти можешь? Хватит тут отсиживаться. Макс кивнул и вздрогнул. Таня помогла ему застегнуть куртку и спросила — скорее с любопытством, чем с осуждением: — Почему ты ушел с места аварии? Зачем все это? — она окинула взглядом мрачную комнату и чуть не чихнула от витающей кругом стылой пыли. — Хотел побыть один, подумать. Я вроде что-то вспомнил, но не уверен, а в квартире у меня… — Знаю. Я была там. — И что? Макс почувствовал, как внутри у него натянулась струна, и выпрямился в ожидании удара под дых. Он наверняка в разработке, по-другому и быть не могло. На ноже кровь, на одежде кровь, алиби липовое, а сам Макс так ничего и не вспомнил. Почти. — Пока ничего, — сдержанно сказала Таня. — Про нож и водолазку официально никто пока не знает. — А дальше как? Макс попытался рассмотреть лицо Тани в тусклом свете экрана, чтобы понять ее настроение. Кажется, она больше не злилась, наоборот, голос стал мягче и бодрее. Обрадовалась, когда не наткнулась на его труп? — Поехали. По дороге расскажу.

***

— Страшно? — иронично пробормотал Макс, когда Таня пристально глянула на его лоб в неярком свете салона «форда». — Ужас, — съязвила она. Макс посмотрел на нее, а Таня не выдала ни тени эмоций. Он подождал с глухой надеждой, может, все-таки поцелует или бросится на шею, ведь наверняка рада увидеть его таким, отделавшимся легким испугом? Ладно там, на даче, в темноте, холоде и сырости, было не до нежностей, но сейчас! Ну же, Таня! Но Макс ждал напрасно. Она лишь завела мотор и откинулась на спинку сиденья. Он тихо выдохнул, почувствовал укол под ребром и устало прикрыл глаза. Интересно, кто начнет первый? Макс приоткрыл один глаз — ему показалось, что у Тани ясности больше. А у него так, смутное воспоминание, зыбкий силуэт непонятного типа, дурацкий пазл, который никак не хотел собираться. — Ты запомнил аварию? — спросила Таня. — Да чего там запоминать? Выпил лишнего, разогнался, не справился с управлением — привет, кювет… — вяло ответил Макс. — Тебе тормоза подпортили. Вряд ли от нечего делать. — Э-э-э… Макс слегка опешил и нервно ухмыльнулся. Тормоза? Ему? Это что-то новенькое! — Ты сказал, что-то вспомнил? — Да, — неуверенно протянул Макс. — Перед тем как вырубиться. Кабак. Я там, похоже, был не один. Но я не помню, с кем. Не помню лица. — Забавно, что вообще что-то помнишь, — расплывчато отозвалась Таня. — В каком смысле? Что ты узнала, Тань? Не тяни! Макс встрепенулся, забыл о своих травмах, резко повернулся к ней и взял за руку. Ее ладонь оказалась теплой в отличие от его — холодной, с едва гнущимися пальцами. Он почувствовал, как у нее по коже прошлась дрожь, и сжал сильнее — почти до боли. Но Таня даже не посмотрела на него, вцепилась в руль свободной рукой, прямо как Макс за минуту до маленькой катастрофы, и лишь сощурилась. Макс понял, почему она не бросилась ему на шею при встрече. Не обиделась, но перенервничала и теперь отчаянно храбрилась. — Тань… — Сначала расскажи, что ты вообще запомнил из того вечера. — Да почти ничего. Пришел один, Пса оставил дома, выпил, вроде не особо много, а потом — провал. Очухался уже дома через сутки с лишним. — Странно, да? — кивнула Таня. — Ну, есть немного. — А с кем ты пил? — С кем-то. Говорю же, не помню я лица. Не помню! — О чем говорили? — Ты издеваешься? — грубовато спросил Макс и уставился в темень за стеклом. Таня фыркнула, помолчала немного — в глазах сверкнули гневные искры — и позволила себе выпустить пар: — Я издеваюсь? А ты нет? Нашел нож — не сказал ни слова. Ушел из дома черт знает куда — телефон намеренно не взял. Накидался за рулем, врезался — свалил с места аварии. Вместо того, чтобы поехать в больницу или позвонить сразу мне, спрятался на заброшенной даче! — Тань… — тихонько протянул Макс и попытался примирительно погладить по тыльной стороне ладони, но она вырвала руку и чертыхнулась себе под нос. — Прости. Я растерялся. Как увидел этот нож — все, почти похоронил себя. Хотел сначала в башке порядок навести: я Лену убил или все-таки не я — разные мысли были. А потом уже тебя дернуть, ради твоего же блага… — Надо же, какая забота! Макс шумно выдохнул носом. Слова у него кончились, а чувство вины, которое посещало его крайне редко, стремительно раздувалось, как прищемленный дверью палец. Он посмотрел на Таню. Она притихла, но выглядела напряженной. — Ладно, погавкаться еще успеем… — минут через пять, окончательно остыв, сказала она. — А где Пес? — внезапно вспомнил Макс. — Сторожит Лешу. Вместо долгого и запутанного вопроса он молча и крайне выразительно уставился на нее. Таня пробормотала, не глядя: — Если Лешу не сторожить, он может сбежать, ведь была уже попытка. Хочешь вторую? — А… а куда он должен сбежать? — Брать убийцу. Мы как раз его обсуждали, когда мне позвонил тот мужик и рассказал о тебе. Макс, вконец оторопев, открыл и закрыл рот, но не издал ни звука. На мгновение ему почудилось, что на даче он провел больше, чем около суток. Дня три или неделю, это как минимум — иначе как так вышло, что всплыл какой-то убийца, о котором уже, кажется, знали все, кроме него? — А убийца у нас кто?.. — невнятно, словно набрав в рот воды, булькнул он. — Тот тип, которого ты кое-как вспомнил. Внезапно машина затряслась на ухабах. Макс вжался в сиденье и до скрежета на зубах стиснул челюсти. При каждой встряске ему казалось, что под ребра вонзали раскаленные гвозди. Но он запретил себе не то что издавать звуки, даже гримасничать от боли. Пытка длилась минут десять — Макс думал, что все сорок. Когда колеса выбрались на ровную дорогу, он весь взмок и покрылся мурашками. Таня мельком глянула на него, но не сказала ни слова, только поджала губы и задумалась. С чего бы ей начать, чтобы не запутать Макса, который и без того соображал так себе? Может, показать фотографии? Вдруг вспомнит?