Золотая пора

В коридорах было шумно, но стоило прозвенеть звонку, как ученики медленно поплелись в кабинеты. Вэриан наконец оторвался от стены и, зажав подмышкой толстый учебник по биологии, направился в класс. Начинался первый урок. В кабинете было меньше парт, чем в других, поэтому ученики обычно сидели по три человека на стол, а иногда и по четыре. Из больших окон лились бледные ноябрьские солнечные лучи, еле выглядывающие из-за плотных туч. На подоконниках стояли горшки с кактусами, орхидеями, суккулентами и другими растениями. В конце класса, возле шкафов с тетрадями и учебниками, стояли дримиопсисы и панданусы, неизменные украшения школьных коридоров. Возле учительского стола находился скелет во весь рост, которого школьники любовно прозвали Зан-Зан в честь их костлявой и ворчливой гардеробщицы Зан Тири. Низенькая и полная учительница мадам Каллиопа, поправив указательным пальцем круглые очки в толстой оправе, придирчиво осматривала стол и собирала какие-то бумаги. На её рабочем месте царил страшный беспорядок, и рабочие принадлежности перемешивались с какими-то амулетами и цепочками, которые женщина заботливо называла «артефактами». Она упрямо твердила, что всё живое создал Бог, а в учебниках написана полная чушь. Её уроки были весьма странными, и Вэриан практически всю информацию искал в доступных источниках: Интернете и библиотеке. Парень искренне не понимал, как эта женщина пошла работать учителем биологии, а не, например, религии. В кабинете стоял затхлый воздух, окна не открывали с прошлого вечера. Сморщившись, Вэриан повернулся к партам и стал идти в сторону своего места. Его взгляд сразу скользнул по Кассандре, стоящей у предпоследней парты, и волнение вдруг подкатило к горлу. Вэриан не знал, почему стал волноваться в её присутствии. Это был не тот страх и опасение, что в начале знакомства, но какая-то слабость в руках. Это неприятное чувство липло к нему и сжимало горло — порой парню казалось, что он не может вымолвить ни слова. Сначала она просто протянула ему фонарь на телефоне, на той вечеринке в честь конца первого учебного года. Этот простой жест взволновал Вэриана — на него чаще всего просто не обращали внимания, а когда-то вообще крайне недолюбливали. И тут Кассандра, известная своим холодным и жёстким нравом, сама предложила помощь. До этого момента Вэриан её искренне побаивался, даже несмотря на их общение во время общего проекта. Сильные люди всегда пробуждали в душе опасение, ведь они в любой момент могут причинить физическую боль, и далеко не всегда можно защититься. И с момента той вечеринки Вэриан стал наблюдать за Кассандрой. Не следить, не выжидать, не мониторить страничку в социальной сети, но просто подмечать какие-то мелкие детали. И девушка всегда выглядела уверенной, отчуждённой, своим поведением она значительно отличалась от сверстников. Она не любила, не ненавидела, не предлагала дружбу и не презирала. Казалось, ей просто было всё равно на весь окружающий мир. Казалось до тех пор, пока Кассандра не начинала общаться с Рапунцель. Сложно было поверить, что такие разные по характеру люди смогли ужиться. Вэриан до сих пор не понимал этого, но догадывался, что за этим стоит своя история — как у него с Юджином. И рядом со своей подругой Кассандра была совершенно другой — её голос становился мягче, глаза — добрее, она была, пусть и не ласковой, но старалась заботиться. И эта нежная привязанность изумила Вэриана. Он думал, что она не такая, какой кажется — не солнечная, как Рапунцель, но не настолько холодная и бесчувственная. Вэриан не знал, какая Кассандра настоящая. Но она заставляла его волноваться. И это было очень странно. Парень прошёл вдоль парт, остановился рядом со своей и закинул сумку на стол. Он уже начал раскладывать учебник, тетрадь и пенал в аккуратную стопку на самом краю, как привык, и его взгляд скользнул на соседнее место. Юджина не было — ожидаемо. И случайно Вэриан посмотрел вперёд — место Рапунцель тоже пустовало. Кассандры не было вчера — возможно, из-за похмелья (ему не хотелось думать о том, что девушка могла сильно поругаться с отцом), и её подруга тоже не пришла, но не в характере Рапунцель было пропускать школу два дня подряд. Вэриан бы промолчал, но искренняя забота и беспокойство, вызванная после просмотра вчерашней газеты, той самой, в которой говорилось об однокласснице в полицейском участке, заставила спросить:  — Почему Рапунцель не в школе? Кассандра не повернулась к нему. Её спина была привычно выпрямленной, обтянутой белой рубашкой, тёмные кудри мягко ложились на плечи. В её виде всё было так, как прежде. Она не ответила.  — Кассандра? — через минуту позвал Вэриан. Мадам Каллиопа встала у своего стола, ещё раз поправила толстые очки и, окинув класс взглядом, сказала чопорным и надменным тоненьким голоском:  — Вас опять слишком мало, — нахмурившись, заявила учительница. Разумеется, всем учителям была понятна причина отсутствия половины учащихся. Один только заголовок из газеты наверняка поднял весь педагогический состав на уши — Рапунцель пользовалась уважением и хорошей репутацией не только среди сверстников. Эта ситуация действительно взволновала многих. А молчание Кассандры только нагнетало.  — Пересаживайтесь на ближние парты, — сказала мадам Каллиопа и постучала ручкой по поверхности стола. — Давайте, двигайтесь ближе. Ученики с задних парт нехотя стали подтягиваться на первые, и Вэриан, как и остальные, медленно взял учебники и сумку. Замешкавшись от того, что не сразу в руках уместились учебные принадлежности, парень заметил, что пару парт впереди уже переехали поближе, и Кассандра тоже, только место рядом с ней всё равно пустовало. Несмотря на то, что она была лучшей подругой Рапунцель, одной из самых ярких персон в школе, девушку предпочитали игнорировать, лишь иногда бросая заинтересованные взгляды. Вэриан немного замедлился, стараясь перехватить свои вещи покрепче, а потом с тихим вздохом, чувствуя, как беспокойство подкатывает к горлу, сжимая сердце, подошёл к свободному стулу рядом с одноклассницей и спросил:  — Можно сесть? Только бы она не промолчала, как в прошлые разы. Однако Кассандра всё же взглянула на парня — безразлично, словно он — предмет интерьера. На какую-то секунду её лицо болезненно скривилось, но девушка быстро взяла себя в руки, и она вновь оказалась беспристрастной. Вэриану это, возможно, просто почудилось. Одноклассница коротко кивнула и посмотрела на доску.  — Как хочешь. Не согласие, но и не возражение. Вэриан, постаравшись справиться с волнением, разложил на своей половине парты учебники и пенал, одновременно с этим вытирая ладони о брюки — те неожиданно взмокли и стали липкими. Мадам Каллиопа в это время оглядела класс, поправила рыжий пучок неловким движением руки, и произнесла:  — Садитесь. Её резкий голос никого никогда не пугал, но, несмотря на это, женщина продолжала делать вид, будто она контролирует ситуацию в классе. Однако стоило ученикам присесть за парты, как они полностью потеряли интерес к учительнице и предмету в целом. Если бы Юджин был в школе, то вокруг него сразу бы собралась шумиха — просто потому что Юджин умел привлекать внимание одноклассников и мастерски всех отвлекал от учёбы. Без Юджина, впрочем, всё равно ребята находили, чем заняться — половина одноклассников уже включили мобильные игры и развлекались по сети, галдя на весь кабинет. Крики резанули по ушам, но были привычны — Вэриан, как тихий человек, больше всех привык слушать вопли сверстников. Кассандра, сидящая рядом, не издавала ни звука, немигающим взглядом смотря в доску. Вэриан первые пять минут всё же пытался слушать голос учительницы, но с каждой секундой это становилось всё труднее, потому что балаган набирал обороты стремительно, не находя препятствий на своём пути, как лавина. Парень аккуратно выводил строчки в тетради, сосредоточившись на своих округлых мелких буквах, и почти не ощущал присутствие Кассандры. Умиротворение, какое обычно сопутствовало во время учёбы, заменило сладкое волнение в душе, и Вэриан почти полностью вернулся в своё привычное состояние. Однако на десятой минуте урока терпение мадам Каллиопы, по обыкновению, лопнуло. Ровно десять минут она могла терпеть крики в кабинете, прежде чем её монотонно-раздраженный голос сменялся на тонкий визг. От первого её окрика, едва слышно раздавшегося сквозь хохот с первых парт, никто даже не дёрнулся. Но потом женщина стала визжать всё пронзительнее, и на неё стали обращать внимание. На этом полноценный урок можно было считать завершённым — остальные полчаса преподавательница и ученики будут грызться друг с другом. Это было отработанной схемой. Вэриан вздохнул — совершенно неслышно в гудящем наборе звуков, — отложил ручку, закрыл тетрадь и уткнулся в учебник. Несмотря на то, что уроки биологии абсолютно каждый раз срывали, это не избавляло от тестов и контрольных работ. За это Вэриан был спокоен — лето, полное подготовкой к экзаменам по биологии и химии не прошло даром, но всё же следовало закрепить материал и идти в ногу с классом. Ругань и гудение учеников отошли на второй план, и перед глазами рекой потекла информация. Учебник пестрел цветными картинками и разноцветными вкладками, точно детская книжка, и яркие пятна кружились хороводом. Голова привычно заболела на двадцатой минуте урока — от резких звуков и крупного шрифта в учебнике, — и Вэриан помассировал виски, надеясь, что лёгкое недомогание вскоре пройдёт. Хотя обычно не проходило. На двадцать пятой минуте он обычно терял концентрацию и возвращал её в течении пары минут, но на этот раз дело приняло другой оборот — открыв нараспашку дверь, как маленький ребёнок, в кабинет вошла директриса, мадам Виллоу. На неё сразу же нацелились взгляды, и половина одноклассников стихла, а другая замолкла в течение десяти секунд. Надутая от злости, точно красный шар, мадам Каллиопа хлопнула ладонью по столу, сдула с лица тонкую рыжую прядь и метнула на вошедшую полный ярости взгляд. Директриса спокойно встретила преподавательницу биологии, и та через несколько мгновений обречённо вздохнула, садясь за свой стол и начав перебирать в руках разбросанные тут и там «артефакты», для успокоения души. На лице мадам Виллоу была привычная широкая улыбка, но теперь Вэриан отчего-то не сомневался — она была несколько фальшивой и дежурной, лишённой привычной искренности. Именно так улыбалась Рапунцель, когда Кассандра и Юджин стояли друг напротив друга в парке, готовые в любой миг разорвать друг другу глотки. Улыбалась больше по привычке, чем по надобности, с немного дрожащими уголками губ, широко, но натянуло. И в глазах, где-то далеко за пеленой оптимизма и счастья, страх. Нечто тёмное, что Вэриану было неизвестно. Мадам Виллоу выглядела точно также. Впервые парень подумал о том, что может происходить в семье одноклассницы.  — Добрый день, ребята, — голос женщины, однако, был таким же беззаботным. — Я пришла сообщить о небольшой диагностической работе, которые вы напишите через пару недель… Вэриан слушал краем уха, приглядываясь больше к самой директрисе, чем к тому, что она говорит. Если бы парень не видел Рапунцель в момент её слабостей, он вряд ли бы заподозрил что-то неладное с её тётей. Но они обе были — как две капли воды, такие же жизнерадостные и наполненные невиданной энергией. И потому Вэриан волей-неволей заметил сквозившую фальшь в ближайшей родственнице подруги. Подруги ли? Под общий вой недовольных диагностической работой одноклассников Вэриан произнёс скорее для самого себя вслух:  — Кажется, у неё что-то случилось. Неожиданная идея пришла в голову раньше, чем парень понял её, и, ощутив ком в горле, Вэриан обернулся к сидящей рядом Кассандре и спросил — словно с языка слетело:  — Что-то происходит в семье Рапунцель, правда же? Кассандра молчала, но её плечи напряглись, а непроницаемое лицо похолоднело. Парень почувствовал себя глупо. Он ничего не знал о семье Рапунцель, только то, что печаталось в газетах и интернете. Богатый отец, кажется, со своим заводом, домохозяйка-мать с дипломом психолога и умница-дочь, которая всегда радует родителей. Они кажутся идеалом семьи. Только обычно молчаливый и тихий Вэриан подмечает детали. Совсем мелкие и незаметные, казалось бы. И то, как в разные моменты себя вела Рапунцель, о чём вскользь она упоминала, заставляло задумываться и искать причины такого поведения. Вэриан заметил, насколько панически девушка боится ссор и криков. Он никогда не видел, чтобы люди так пугались перепалок и драк. Такое не должно появляться на пустом месте, а все беды, как правило, имеют корень. Кассандра молчала. Вэриан не хотел давить, не хотел лезть глубже, чем ему позволено, но интерес, присущий каждому любознательному человеку, на какой-то миг оказался сильнее.  — Рапунцель моя подруга, и… Слова вылетели быстро, подобно птичке, и парень даже не раздумывал, о чём говорит. Он не успел сказать то, что крутилось в голове, потому что Кассандра резко к нему обернулась, и в болотных глазах неожиданно вспыхнула ярость. Она мигнула, как искра, обжигающе холодная, и у Вэриана по спине пробежал табун мурашек, а сердце — кажется, от страха, — забилось с удвоенной силой.  — Она только моя подруга, — тихо прошипела Кассандра, — и никто её не знает так, как я. Вы все ничего не знаете. Вэриан едва ли совладал с собой, стараясь не запаниковать. Девушка напротив него едва ли возможно была прежней одноклассницей — непривычно было видеть на беспристрастной Кассандре эмоции. И уж тем более непривычно видеть на ней злобу, которую та даже не пыталась подавить.  — Но мы об-бщаемся, — слабо, запнувшись, произнёс Вэриан, едва шевеля языком, — а она всё не появляется в школе…  — И не появится! — оглушительно резко рявкнула девушка, перебивая и одноклассников, и директрису разом. На неё все обернулись в изумлении. Кассандра на эмоциях привстала со своего места, и так ещё больше не походила на себя — в своей обычной одежде, но совершенно с другим выражением лица. Исказившееся от непонятных Вэриану чувств, лицо едва заметно посерело. Тёмно-зелёные глаза будто затянулись лёгкой дымкой, а концы кудрявых волос подрагивали в такт движению плечам — вся Кассандра мелко дрожала, словно сосуд, который вот-вот лопнет. Она обвела притихший класс взглядом, и на миг он показался Вэриану безумным.  — Никто ничего не знает! — поломанным, искажённым голосом крикнула девушка. — Только я… Под конец фразы Кассандра странно затихла и покачнулась. Потом она сцепила зубы, будто от боли, и выскочила из кабинета, как ужаленная. Повисла недоумённая тишина — у всех были вопросы. И больше всего — у Вэриана.

***

Кассандры не было на остатке урока и всей перемены. Вэриан из-за чувства вины — ведь из-за него одноклассница вспылила — искал её по коридорам, но догадывался, что девушка где-то в женских туалетах, куда Вэриан не мог попасть из-за воспитания и совести. Хотя меньше всего парню верилось, что Кассандра может запереться в одной из кабинок и тихо плакать, как в каких-то дешёвых фильмах. Но ведь он не верил и в то, что она сможет на весь класс закричать, а потом убежать. Это не было похоже на Кассандру. Что с ней происходило? Девушка вернулась ровно ко второму уроку и сидела на своём законном месте, предпоследней парте второго ряда, в одиночестве и тишине. И вела себя так, будто ничего не происходило. Кассандра была с той же гордой осанкой, непроницаемым лицом и стальным равнодушием. Если бы одноклассники не кидали на неё удивлённые и заинтересованные взгляды, Вэриан бы подумал, что сцена на уроке биологии ему померещилась. Но она не померещилась, и что-то действительно происходило — прямо под носом. Вэриан всё хотел что-то спросить, поговорить с Кассандрой, но мялся, а на перемене перед третьим уроком девушка сама к нему подошла, негромко окликнув. Лицо девушки было нечитаемым, а голос равнодушным и прохладным:  — Лучше не лезь к Рапунцель, умник. Она переведена на домашнее обучение, а в какой-либо помощи со стороны не нуждается. Кассандра уже хотела развернуться и уйти, но ошарашенный Вэриан всё же решился:  — Это из-за произошедшего на вечеринке? На Рапунцель сильно ругались? Девушка замерла и ничего не говорила. У парня всё внутри сжалось — он не знал, уйдёт ли одноклассница сейчас или вновь сорвётся. Но голос Кассандры был на удивление ровным:  — Вечеринка не имеет к этому отношения. И девушка ушла, оставив Вэриана одного. Весь оставшийся учебный день парень провёл в фактическом одиночестве, пусть и был среди сверстников. Вэриан много думал — не только об учёбе, но и о том, что сейчас происходит в его жизни и жизни ещё нескольких людей, с которыми парень общался. Неожиданно переведённая на домашнее обучение Рапунцель сильно потрясла Вэриана. Как и то, насколько запуганной и несчастной она выглядела, когда её мать пришла в полицейский участок. Юджин, который каждую свободную секунду ругался с отцом, волновал не меньше. Казалось, что едва склеенная после долгих трудов семья вновь трескается и идёт по швам, и на этот раз вряд ли разбитое сможет собраться по кусочкам. А резкие срывы Кассандры и вовсе не укладывались в голове. Когда Вэриан шёл домой по неровному асфальту, рассматривая сереющее над головой небо, он думал о том, что в последние месяцы всё идёт под откос, и шаткая гармония вновь исчезает. Даже с собственным отцом Вэриан с трудом не ссорился — так много на парня ещё не кричали. Впервые в жизни он почувствовал себя Юджином, на которого также повышал голос Эдмунд. Вэриан помнил смутно разговор с отцом — Квирин только кричал, пребывая в ярости, и пытался достучаться до сына. Вёл себя совсем также, как Эдмунд по рассказам Юджина. Отец друга был хорошим родителем, бесспорно, но то, что он болезненно переживает любые беды — это очевидный факт. Эдмунд был тревожным человеком, насколько мог судить издалека Вэриан, хотя когда-то, по рассказам самого Юджина, мужчина был очень жизнерадостным и спокойным. И в особенности довольствовался играми в карты с приятелями. Такая же азартная натура была и у друга. Однако сейчас обстановка стала накаляться, и привычный семейный быт, построенный на обломках прошлого, рушится. Тучи сгущались.