Золотая пора

Вэриан сидел на холодной кухне, в одиночестве, слушая монотонное, спокойное тиканье часов-кукушек. Свистел вновь закипающий чайник, за окном дребезжали старые, дряхлые машины, где-то во дворе, на детской площадке, кричали пьяницы. В самой квартире было слишком тихо: никто не шуршал, не шумел, не ходил, не говорил. Отец, как обычно, работал в ночную смену, а Юджин видел десятый сон, хотя только пару часов назад бодрствовал и хотел рвануть в ночной клуб. Вэриан проверил уведомления на телефоне, и яркий свет экрана больно резанул в мягком полумраке. Новых сообщений не было, а на звонки Рапунцель не отвечала. Парень взволнованно нахмурился и поджал губы, напряжённо думая, как следует ему поступить. Одноклассница ему с полчаса назад позвонила, и сначала он подумал, что она весело хохочет, но через секунды он осознал, что её голос — срывающийся, ломкий, громкий, принятый им за смех, был истерическим припадком. Никогда Вэриану не приходилось слышать Рапунцель такой. Да и в целом Вэриан не привык сталкиваться с человеческими истериками. Одноклассница говорила очень спутанно, неясно, много бормотала, всхлипывала, переходила то на плач, то на крик, и в этом судорожном фейерверке слов и незаконченных предложений парень понял только одно: ей нужна помощь. Ей нужен дом и крыша над головой, прямо сейчас. И Вэриан согласился, несколько поспешно, не понимая до конца, что происходит. Звонок Рапунцель среди ночи, её голос и просьба — это всё казалось чем-то ненастоящим, фантомным, напоминающим несмешную шутку. Вэриану очень хотелось, чтобы это было лишь розыгрышем, потому что слышать срывающийся от отчаяния голос Рапунцель, вечно жизнерадостной, счастливой, светлой девушки, было сродни кошмару наяву. Но прошло уже минут тридцать, а то и сорок, и парня ещё никто не собирался будить. Сонливость мешалась со страхом, с беспокойством и упрямой попыткой понять, что произошло. Вэриан всегда видел улыбку на веснушчатом лице одноклассницы, привык к её бодрому, яркому голосу, и поэтому этот вечно беззаботный, энергичный образ никак не вязался с тем, с чем реальность сейчас его грубо столкнула. Та Рапунцель, которую парень всегда знал, была счастливой и неунывающей. Она не могла биться в истерике, сбегая из дома посреди ночи и в слезах умолять принять её к себе домой. Это не мог бы быть один и тот же человек. Вэриан отказывался в это верить. В тишине тёмной кухни, при свете одного бледного светильника грязно-желтоватого цвета он мог только надеяться на то, что всё это — сон. Что срывающийся голос Рапунцель ему лишь приснился, что её звонок — плод его уставшего воображения, что с одноклассницей сейчас всё хорошо, и она спокойно, мирно спит у себя дома, ни о чём не тревожась. Вэриан сглотнул и перевёл взгляд на окно, когда ещё одно обновление не показало новых сообщений. Было слишком темно, по-осеннему мрачно и непроглядно. Луна, бросая на рыжевато-бордовые, местами голые деревья слабый свет из-за туч, почти полностью скрылась за ними, и тьму разгоняли разве что фонарные столбы, мигающие каждые несколько минут. Парень не мог себе и представить, каково это — ходить по заросшим темнотой дорогам, дворам, улицам, и просто надеялся, что Рапунцель сейчас в безопасности. Вэриан сонливо зевнул и встал со стула, шаркая железными ножками по полу, чтобы налить ещё кружку чая. Руки его уже почти не слушались от усталости, и парень, наливая кипяток, чуть не окатил и себя, вовремя спохватившись. Горячая вода хлынула на стол и стремительными ручейками полилась на пол, блестя перламутром в бледном свете. Парень несколько секунд глуповато смотрел на пролитую воду, точно пытался понять, что произошло, а потом тяжело вздохнул и направился в ванну за тряпкой. Проходя к раковине, у которой висела тряпка, Вэриан бросил взгляд на маленькое круглое зеркало. Он выглядел также, как и несколько месяцев назад — тощий, невысокий, веснушчатый и курносый, выглядевший почти также нелепо и глуповато, как и всегда. Однако что-то в нём всё же изменилось — кажется, он стал чуть более бледным и чуть более… взрослым? Парень, глядя на себя, не мог точно сказать, что случилось и изменилось, но эти невидимые новые черты ощущались, бились глухо в сердце и сознании, и отрицать факт их наличия было невозможным. В жизни Вэриана ничего не изменилось — он всё также любил биологию и химию, мечтал поступить на биоинженерный факультет, дружил с Юджином, жил с отцом, учился и был неприметным тихоней в классе. И всё же что-то в его жизни бесповоротно поменялось, словно задало движение и толкнуло вперёд, пусть ещё и не слишком далеко. Был бы он сейчас тем же Вэрианом, которым был ещё в начале сентября, он бы не сидел посреди ночи на кухне, каждые пятнадцать минут заваривая новый чай. Он бы не сидел в обезьяннике, не пробовал бы вновь алкоголь, не гулял посреди ночи по городу, не ссорился с отцом, не проводил бы время с кем-то ещё, кроме как своего единственного друга — Юджина. В его мыслях была бы лишь одна учёба, поступление, экзамены. Но сейчас Вэриан ждал свою новую одноклассницу, чтобы помочь ей и приютить у себя. Одноклассницу, с которой он вместе сидел в полиции, с которой гулял в парке, записывая на камеру какие-то глупости, с которой он мог открыто говорить о том, что ему нравится, которой он хотел помочь. Одноклассницу, которой он, возможно, даже восхищался — её открытостью, дружелюбностью, яркостью и оптимизмом. Одноклассницу, которая дружила с такой странной, закрытой, холодной Кассандрой, один резкий взгляд которой уже мурашками шёл по его коже. Он ждал посреди ночи человека, с которым был знаком всего два с половиной месяца, и которому хотелось помочь больше, чем кому бы то ни было. Он хотел помочь… Вэриан, только взяв тряпку у раковины, вдруг замер, словно поражённый громом, ослеплённый внезапно простой истиной. Он ждал свою подругу. Он хотел помочь своей подруге. Рапунцель за это время стала для него другом. Парень встал посреди ванной, выпрямившись во весь рост, и всё никак не мог переварить внезапную информацию. С начала сентября в жизни Вэриана ничего не поменялось, разве что только в его класс пришли две одноклассницы. Одна из них — дочь влиятельного предпринимателя, жизнерадостная, оптимистичная, улыбчивая, всегда помогающая любому человеку бескорыстно. Она творческая, отлично рисует и словно сияет солнечным светом. Вторая — дочь полицейского, хмурая, жестковатая, молчаливая и закрытая, общающаяся только со своей подругой. Она занимается спортом, хорошо дерётся, ненавидит Юджина и играет на гитаре в своей маленькой советской квартирке, уставленной кубками и наградами. Каждая из них на протяжении этих двух с половиной месяцев была рядом в самых различных ситуациях — в школе, на вечеринках, в полицейском участке, в кафе и в парке. Каждый раз, когда в жизни Вэриана происходили крупные события, эти две девушки каким-то образом оказывались рядом. И, глядя на них, в Вэриане что-то тоже неуловимо менялось. Осознание этого внезапно защекотало что-то в нём, и странное, чуждое ему восхищение заполонило всё сознание. Вэриан восхищался и наполнялся жгучей энергией, сам не понимая, почему и отчего. Но всё вдруг встало на свои места и стало правильным и понятным. Думая о Рапунцель, как о подруге, парню становилось легко и свободно, словно это было чем-то важным. Это и было важным. Впервые за всю его жизнь помимо Юджина, с которым Вэриан был знаком уже много лет, у него появился настоящий друг. Тот друг, с которым было приятно говорить и можно было рассказать о себе, не боясь осуждения. Вэриан устало, но широко улыбался, чувствуя себя так, будто с него наконец стряхнули пыль, спустя долгое время. Он почувствовал себя в самом деле живым, потому что впервые за эти года в его сердце бурлило сотни различных эмоций, будь то страх, вина, энергичность, счастье, осознание своей свободы. Он делал безумные, неправильные поступки, но наконец вдохнул хоть каплю непривычной для него жизни. Полиция, вечеринки, алкоголь — это никогда не было и не будет частью него. Ему это не нравится, он это не уважает. Но что-то в душе будоражилось от осознания, что Вэриан гуляет с компанией одноклассников поздно ночью, напевая глупые песни, сидит с ними в кафе и болтает о ненужных мелочах, сидит под осенним деревом в парке и записывает шуточное видео. Это было чем-то таким, доселе ему незнакомым и неизвестным, но теперь, глотнув на секунду этого свежего воздуха, это показалось чем-то правильным и необходимым. Вэриану хотелось дружить с Рапунцель. И, возможно, даже с Кассандрой. Парень бодро, уже не ощущая назойливой сонливости, вытер лужу кипячённой воды, отжал тряпку и положил сушиться на батарею. Он на эмоциях вновь проверил телефон, но сообщений от одноклассницы так и не было. Однако в ту же секунду дверной звонок жалобно, протяжно заскулил, и Вэриан вздрогнул, как ошпаренный, испугавшись внезапного звука. Он тихо подошёл к двери, посмотрел в глазок и увидел через округлое стёклышко бледную фигурку Рапунцель. Парень тотчас открыл дверь, шумно скрипя, и высунул голову в коридор.  — Привет. Буря восторженных эмоций спала на «нет», когда Вэриан увидел девушку. Восхищение собственной свободой и дружбой с таким позитивным человеком, как Рапунцель, отхлынули, заменяясь волнением и беспокойством. Подруга выглядела совсем маленькой, с посеревшим личиком, бледными, мутными глазами, словно покрытые туманной дымкой, с растрёпанными, точно выжженной соломой волосами, с таким потерянным видом, будто бы она была маленьким котёнком, хозяева которого вышвырнули её на улицу. Вечно весёлая и радостная Рапунцель сейчас несколько сжалась, стала меньше и неприметнее. Под глазами проходили тенями мешки от недосыпа, потемневшие глаза были чуть красноватыми, выплаканными, и сама девушка сейчас казалась настолько беспомощной и несчастной, что у Вэриана от этого вида заболело сердце, сдавливаясь от жалости. Если бы парень не знал Рапунцель до этого, он бы никогда не смог сказать, что этот человек всегда улыбается, даря всем окружающим позитив и энергию, веру в лучшее. Потому что сейчас у Рапунцель не хватало… Рапунцель. Перед ним был, кажется, совсем другой человек, которого до этого Вэриан никогда не знал. Она молчала и смотрела в сторону, а как заслышала шум открывающейся двери, медленно, словно с трудом, посмотрела парню в глаза и слабо качнулась. В её руках, словно младенец, была спортивная сумка, а на самой девушке всего лишь одна кофта, на вид не особо тёплая, застёгнутая впопыхах на неправильные пуговицы. Рапунцель дрожала, но от холода или эмоций, было непонятно. На приветствие девушка никак не отреагировала — не сказала ни слова, даже не кивнула. Вэриан, предчувствуя нечто действительно плохое, шагнул к Рапунцель на лестничную клетку и забрал из слабых тонких рук полупустую сумку. Девушка не противилась, даже не посмотрела на неё. Казалось, что она вообще не понимала ничего — ни как оказалась здесь, ни почему и зачем. Не до конца осознавая, что следует делать в такой ситуации, Вэриан тихо сказал:  — Проходи, не бойся. Рапунцель сначала стояла, как тонкая осинка на сильном ветру, но потом качнулась вперёд и, сильно западая на одну ногу, грозясь в любой момент потерять равновесие, шагнула за порог. Вэриан прошёл следом за одноклассницей, поставил её сумку на небольшой комод и закрыл дверь, запирая на замок.  — Разувайся, — обеспокоенно попросил он, но ответа вновь не дождался. Девушка поморщилась отчего-то, облокотилась о стену и, не изменяя своего положения, попыталась снять небольшие туфли-лодочки, напоминающие домашнюю обувь, ёрзая на одном месте и пытаясь потереться лодыжкой о вторую ногу. Понимая, что подруга не в состоянии разуться, Вэриан нагнулся и аккуратно снял сначала одну, а потом вторую туфлю, пытаясь одновременно разобраться в происходящем. Было ясно, что Рапунцель не пьяна — от неё не несло спиртом, хотя её неловкие движения и бессмысленный взгляд очень напоминало это. Девушка была либо в шоковом состоянии, либо после истерического припадка, и Вэриан не знал, что было хуже. Лучше бы она выпила — что делать с пьяными людьми парень, по крайней мере, знал. Как только он собирался спросить, что произошло, внезапно раздался тихий всхлип, а потом ещё один и ещё. Вэриан вздрогнул и поднялся, напряжённо вглядываясь в лицо Рапунцель, скрытое полумраком коридора. Её худые плечи, накрытые только одной кофтой, слабо вздрагивали, а по осунувшемуся серому лицу текли крупные слёзы. Глаза были крепко зажмурены, из горла вырывались слабые, нервные взвизги, а тело била дрожь. Вэриан вконец растерялся и, совершенно не зная, что ему предпринять, положил ладони на плечи Рапунцель.  — Ну, тише, — потерянно бормотал парень. — Что случилось? Почему ты из дома ушла? Рапунцель, конечно, не отвечала, а её голос срывался всё болезненней и сильнее, грозясь перерасти в безнадёжный, горький вой. Она едва держалась на ногах и почти завалилась на растерянного одноклассника, совершенно теряясь в пространстве. В коридоре послышался шум шагов, и из комнаты Вэриана вышел заспанный Юджин в одной футболке и шортах, потирая сонные глаза и раздражённо ища источник плача.  — Чего тут за ор стоит? — пробормотал парень, осматривая прихожую. Его глаза сердито блестели в темноте, но как только наткнулись на силуэт рыдающей Рапунцель, сразу же смягчились, приобретая удивлённый оттенок. Юджин вопросительно посмотрел на Вэриана, немо спрашивая у него, что произошло, но тот только пожал нервно пожал плечами и всем своим видом показывал, что сам понимает не больше.  — Рапунцель надо спать уложить, ей плохо, — быстро сказал парень, — и она, кажется, убежала из дома. Юджин изумлённо приподнял брови вверх и оглядел девушку, словно пытался убедиться, что это именно она стоит перед ним. Пытаясь осознать услышанное, парень слабо кивнул и подошёл к Рапунцель, осторожно приобнимая её за плечи. Она не реагировала ни на касания, ни на слова, но спустя несколько минут непрерывного плача её голос ослабевал, и без того слабое тело стремительно теряло силы. Юджин, придерживая Рапунцель за плечи, медленно повёл её в комнату Вэриана, на ходу сонливо спотыкаясь о разбросанные вещи. Сам парень, наблюдая за их удаляющимися силуэтами, протёр глаза и проверил, закрыта ли дверь. Он взял сумку с тумбочки, вошёл в свою комнату и поставил её на низенькую табуретку у своей кровати, на которой обычно стоит рюкзак. Рапунцель уже лежала на постели, уткнувшись в стену и всё ещё слабо подрагивая. Юджин накрыл её одеялом, чуть не закрыв случайно всё лицо, понаблюдал вместе с другом за засыпающей девушкой несколько минут, а потом молча вышел из комнаты. Вэриан направился за ним. Уже на кухне парни столкнулись и посмотрели друг на друга. Юджин — почти взволнованно, требовательно и серьёзно, а Вэриан — устало.  — Что это значит? — тихо, но жёстко спросил друг. — Что она здесь вообще делает?  — Я не знаю, — также тихо ответил Вэрианом слабым голосом. — Она позвонила на твой телефон почти час назад, примерно в таком же состоянии и что-то говорила, я толком не понял, что именно. Сначала про тебя спрашивала, дома ты или нет, а я ответил, что ты со мной уже как пару дней живёшь. А потом она просила разрешения приехать сюда. Я не понимаю, почему и зачем, что вообще случилось, но согласился. Потом Рапунцель долго не брала трубку, и вот недавно приехала. Юджин отвёл взгляд в сторону и куда-то напряжённо смотрел, о чём-то думая.  — Нам следует сообщить о ней кому-нибудь? — спросил он. — Она всё же дочь важной шишки.  — Думаешь, стоит позвонить Кассандре? — задумчиво, не совсем осознав вопроса, предложил Вэриан. Юджин посмотрел на друга, как на рехнувшегося.  — Ты этой ведьме собираешься докладывать? Я говорил про полицию и родителей Рапунцель. Вэриан, почувствовав замешательство, неловко кашлянул.  — Ну-у, у Кассандры отец — полицейский… — начал он, но, поймав угрожающий взгляд Юджина, замолчал. — Мы не знаем контактов её родителей. Юджин тяжело вздохнул и помассировал виски, но даже через пару минут так и не предложил нового варианта.  — Тогда я не знаю, что делать, — признался он.  — Я предлагаю подождать до завтра, — сказал Вэриан. — Я думаю, утром Рапунцель станет легче, и она сможет объяснить, что произошло. А там уже и подумаем, как быть. Друг, поразмыслив, устало кивнул, выпил стакан воды и вышел из кухни, бросив:  — Я пойду спать тогда в комнату твоего отца, если ты не против. Отец Вэриана, Квирин, работал сегодня до десяти утра, так что этой ночью он всё равно не придёт. Может быть, до его прихода им удастся решить вопрос с Рапунцель. Если Юджина Квирин принял спокойно, потому что такие ситуации происходили не в первый раз, то девчонку в своём доме, малознакомую, так ещё и с громкой фамилией, он вряд ли одобрит. Уставший Вэриан решил, что подумает обо всём утром, на свежую голову. Он вышел с кухни, зашёл в комнату своего отца, лёг на вторую, незанятую Юджином половину кровати, и, спустя несколько минут тревожных размышлений, беспокойно заснул.

***

Вэриан проснулся от громкого, требовательного и сильного удара по какой-то поверхности. Парень сквозь сон, не открывая глаз, нахмурился и толкнул лежащего рядом друга, чтобы тот прекратил шуметь, но не успел вновь провалиться в сон, как звук повторился, ещё громче и жёстче. Вэриан уже хотел что-то пробормотать Юджину, как вдруг в его сонный разум пробилось осознание, что это стучат в дверь. Как ужаленный, парень подорвался на кровати и ошалело осматривал отцовскую комнату, но всё было на своих местах. Рядом спал Юджин, совершенно не обращая внимания на стуки — сон у него был крепким. Сквозь незашторенное окно пробивались серые солнечные лучи, по-осеннему блеклые, падая кривыми квадратами на тёмный пол. В квартире было тихо и спокойно: все спали. Даже фотографии на полках, комоде и стенах, преимущественно с изображением счастливой Элайзы, Квирина и их маленького сына, казались сероватыми при тусклом утреннем освещении, покрытые тонким слоем пыли. Вэриан спросонья не мог до конца понять, кто стучит в дверь и зачем. Он, морщась от непрекращающихся тяжёлых стуков, отдававшиеся глухой болью в голове и лёгким зудящим раздражением в сердце, потянулся за телефоном на прикроватной тумбочке и посмотрел на время — без пятнадцати десять. Кто мог вообще в такое время стучать в дверь, громыхая на всю лестничную клетку? Точно не отец — у него есть ключи, а даже если он их и потерял, то скорее наберёт номер сына, чем будет будить всех соседей.  — Откройте дверь, это полиция! — рявкнул кто-то шершавым неприятным голосом, и Вэриан побледнел от страха. Полиция? Парень подорвался с места, провёл ладонью по взлохмаченным волосам, оглянулся на Юджина, сам не зная, о чём думая, и впопыхах добежал до входной двери, только в домашней одежде и на босу ногу. Мысли в голове бились хаотично, как пестревшие бабочки. Их семья с полицией проблем никогда не имела — разве что только когда Вэриан напился полмесяца тому назад и угодил в участок, но это дело уже давно закрыли. На ум приходил только Юджин, который постоянно влипал в какие-то неприятности, но в последние дни друг отсиживался дома. То известие, что Эдмунд имел сильное влияние на смерть его матери, довольно сильно подкосило парня, и сейчас он практически ничем не занимался, впадая то в неконтролируемую ярость, то в полное состояние апатии. За это время он ничего не мог натворить, Вэриан был уверен. Неужели ранее что-то случилось, о чём Юджин не рассказал другу? Невольно вспомнился вечер, когда Юджин завалился к нему пьяным, кое-как пересказывая то, что узнал. Может ли быть возможно, что тогда он в состоянии аффекта что-то натворил? Вэриан чувствовал сильный страх, когда дрожащими руками смотрел в глазок и отпирал дверь. Мужчина в форме действительно стоял по ту сторону, хмурый и серьёзный, уверенный в своей правоте, и от этого липкий ужас душил парня. Он предчувствовал какую-то беду. Дверь жалобно скрипнула и медленно, словно нехотя, отворилась, запуская в квартиру холодный воздух. Бледный Вэриан сразу же почувствовал на себе взгляды нескольких полицейских, которых не было видно в глазок, и их лица искривились в осуждении и жестокости.  — З-здравствуйте, — проблеял парень внезапно севшим голосом и посмотрел поочерёдно на каждого мужчину. — Что-то случилось? Из-за широких спин полицейских вдруг вышел ещё один человек, высокий и массивный, и сердце Вэриана сорвалось вниз, потому что он его узнал. Крупная, словно бычья голова на широких плечах, пышная борода, в которой скрываются плотно сжатые губы, наполненная исполинской силой могучая грудь, прямая и гордая осанка, крючковатый нос и глаза — светло-голубые, ледяные, застывшие, один цепкий взгляд которых пробивал на дрожь. Этим взглядом мужчина смотрел в последнее время из многих газет в политической колонке — руководитель большой металлургической фирмы, отец Рапунцель, Фредерик. Подсознательно Вэриан понимал, почему мужчина пришёл к нему домой, но никак не мог связать хаотично разбегающиеся мысли, глядя то на отца подруги, то на ожидающих чего-то полицейских. Фредерик подошёл к Вэриану и почти навис над ним, а потом огромным пальцем указал на проход в квартиру.  — Именно там находится моя похищенная дочь. Похищенная? Ничего не соображая, Вэриан посмотрел прямо в глаза мужчине, чувствуя, как в душе хлынувший ужас и изумление борются друг против друга, сплетаясь в какую-то странную, жгучую смесь.  — Я не понимаю, — слабо пробормотал парень. Ему не ответили — один полицейский достал оружие и, направив на Вэриана, сурово сказал:  — Лицом к стене, руки за голову. Направленный на худощавое тельце пистолет лишь сильнее ужаснул парня, и он, почти полностью прекратив соображать от страха, повиновался. Лоб уткнулся в прохладную стену, а на сцепленные запястья опустились холодные обручи наручников. С ним не церемонились, и железо больно резануло по запястьям, полностью обездвиживая. Вэриан не видел, но слышал, как остальные полицейские достали оружие и быстрыми шагами вошли в его квартиру. Некоторое время было тихо, и парень, пытаясь перебороть настигнувший его ужас, старался прислушиваться к происходящему. Через некоторое время раздался громкий, сонный голос Юджина, и, судя по возмущённым звукам, его скрутили. Ещё какое-то время были слышны только голоса полицейских, а потом раздался тонкий голосок Рапунцель. Вэриан, чувствуя спиной презрительный взгляд Фредерика и направленный пистолет, всё никак не мог разобрать слова девушки, но через несколько секунд её голос зазвучал совсем близко — кажется, она оказалась на пороге.  — Пустите! — жалобно, но почти раздражённо кричала Рапунцель. Вэриан смог слегка приподнять голову и краем глаза увидел подругу: полицейский грубо держал её за плечо и буквально тащил за собой, в то время как девушка цеплялась за любые предметы, которые только могла, и беспомощно барахталась в его руках. Рапунцель выволокли на лестничную площадку босиком, и она чуть не упала, вовремя подхваченная мужчиной в форме. Как только она оказалась вне квартиры, подруга встретилась взглядом с отцом. Вэриан никогда бы не поверил, если бы не увидел лично, но в зелёных, уже ясных и осознанных глазах Рапунцель изумрудными огнями плескалась злоба.  — Рапунцель.  — Что ты делаешь?! Сухой и спокойный, жёсткий голос, обращающийся к девушке, и её эмоциональный выкрик, почти отчаянный, контрастировали слишком резко. Вэриан невольно затаил дыхание, глядя на то, как встали друг напротив друга отец и дочь.  — Я пришёл забрать тебя, — холодно сказал мужчина и бросил скучающий взгляд на Вэриана, — у этих малолетних похитителей. Рапунцель тоже посмотрела на парня, и в её взгляде промелькнула острая вина, а потом она вновь повернулась к Фредерику.  — Меня никто не похищал! — звонко, уверенно крикнула девушка и взбрыкнулась в руках полицейского. — Отпустите меня!  — Оставь её, — безразлично сказал мужчина, и полицейский выпустил Рапунцель.  — Они тоже не виноваты! — потирая плечо, отчаянно сказала подруга, кивая на Вэриана.  — Они тебя похитили, — не изменяясь в лице, насмешливо произнёс Фредерик, словно и сам не верил в эту сказочную глупость.  — Я сама сбежала! — внезапно рявкнула Рапунцель, однако всё же опустила взгляд. Её колотило, и бил озноб.  — Не дури, тебе незачем сбегать, — сухо ответил мужчина. — В нашей семье всё прекрасно и хорошо. А то, что ты прикрываешь этих малолетних преступников — очень плохо, Рапунцель. Не забывай, чья ты дочь. Девушка резко вздёрнула голову и посмотрела на отца. Её взгляд изменился — он стал пристальным, каким-то холодным, и внезапно стал очень похожим на взгляд её отца. Она поджала губы и всё ещё дрожала, точно пыталась найти в себе силы. Она мелко дышала, что-то высматривала в тяжёлой фигуре своего отца, а потом глаза решительно блеснули, и Рапунцель выпрямилась.  — Это всё т-ты виноват, — дрогнувшим, бессильным голосом прошипела девушка. — Я люблю тебя, а ты меня — нет. Я не хочу жить дома, я не хочу, слышишь?! — её голос, вновь срываясь на крик, разлетался, будто стеклянные осколки. — Никто меня не крал, я сбежала, я! Они мои друзья, отпусти их немедленно! Из глаз Рапунцель брызнули слёзы, но девушка не обращала на них внимания. Ничего в непроницаемом лице Фредерика не дрогнуло, однако голубые глаза приобрели синий оттенок.  — Прекрати истерику, Рапунцель.  — Умоляю, — почти взвыла девушка и обхватила себя руками за плечи. — Они не сделали ничего плохого, не порти им жизнь! Полицейский, стоящий позади Вэриана и не попадающий в его поле зрения, обратился к мужчине:  — Если девочка говорит, что похищения не было, мы не имеем права задерживать этих мальчиков…  — Она врёт и прикрывает их, — жёстко отозвался Фредерик. — Видите, у неё истерика, она не знает, что говорит. Возможно, они её запугали… Внезапно Рапунцель, не прекращая плакать, бросилась отцу в ноги и сгорбилась, лбом уткнувшись в пол. Она непрерывно рыдала и крупно дрожала, а её голос срывался почти на каждом слове:  — Я… я вернусь домой… пап… отпусти их… пожалуйста, пап…  — Рапунцель, встань и не позорься, — сквозь зубы прошипел мужчина.  — Сэр, мы не можем задержать мальчишек, — вновь сказал полицейский. — Девочка утверждает, что сама ушла из дома…  — Я вам заплачу, — бросил Фредерик, и Вэриана словно окатило ледяным ужасом от постепенного осознания происходящего. — Рапунцель, встань.  — Сэр, мы не берём взяток…  — Я не уйду, пока ты их не отпустишь! — срывая голосовые связки, на последнем дыхании прокричала Рапунцель. В этом шуме и хаотичном слиянии голосом — рыдании подруги, требовательного голоса полицейского и безразличного — Фредерика, пытающегося ответить и дочери, и мужчине, Вэриан не услышал тихих шагов на лестнице.  — Что… что проис… Вэриан? — раздался за спиной слабый, изумлённый голос пришедшего с работы отца. Парень, всё ещё закованный в наручниках, не смог повернуться к отцу и посмотреть в его лицо. И, на самом деле, он безумно боялся сделать это. К Квирину подошёл полицейский и отточенным холодным голосом, проверив документы, объяснял ситуацию: что его сын обвинён в похищении одноклассницы, что эта же одноклассница отрицает преступление, что совершенно непонятно, как поступить, и, вероятнее всего, придётся забрать парня в участок, пока идёт следствие. Сквозь приглушённый плач Рапунцель Вэриан услышал тяжёлый вдох отца и то, как он согнулся, что-то жалобно бормоча. Парень хотел обернуться к отцу и сказать, поклясться, что он невиновен, но не мог. Все слова застыли в горле, а ужас путал мысли, не позволяя сосредоточиться хотя бы на одной из них.  — Эти малолетние преступники сядут, несмотря ни на что, — выйдя из терпения, рявкнул Фредерик и, точно котёнка, одним резким движением поднял Рапунцель за шкирку. Девушка, чуть не упав вновь на пол, скрючилась, встав на дрожащие ноги. Её трясло, но подруга вдруг затихла, и даже её плач превратился лишь в тихие всхлипы, пока и они не затихли. В этой внезапно образовавшейся тишине до Вэриана донёсся слабый, жалобный, умоляющий голос отца:  — Мой сын не может быть преступником… Никогда у нас не было проблем с полицией… Вэриан хотел ответить хоть что-нибудь отцу, как-нибудь ободрить его, но вместо этого молча смотрел на Рапунцель. На то, как она медленно подняла заплаканное лицо, как она подсмотрела на отца покрасневшими глазами, и как вся её фигурка, маленькая и слабая, вдруг показалась Вэриану такой же гордой и жёсткой.  — Камеры, — тихо прошептала девушка.  — Что? — недоумённо произнёс Фредерик.  — Камеры… в моей комнате, — горько искривила лицо подруга. — Я знаю, что они там есть. По этим камерам видно… как я собирала вещи, выпрыгивала с окна… и убегала. Лицо Фредерика неуловимо изменилось, и он показался как-то чуть меньше, чем был до этого.  — Это ложь, — произнёс мужчина больше для полицейского, чем для дочери. — Иначе работники мне бы сказали, что ты убегаешь… Рапунцель поджала губы.  — Ты всегда кричишь на них, когда ссоришься с матерью… Прогоняешь их, когда они выполняют свою работу… Я видела. Я знаю. Фредерик покрылся красными пятнами от сдерживаемой ярости и схватил девушку за руку, потянув на себя.  — Мы немедленно возвращаемся домой. И Рапунцель неожиданно взбрыкнулась, пытаясь высвободиться из хватки отца.  — Я не хочу домой! Мне не нравится дома! Отпусти меня! Фредерик что-то тихо прошипел дочери в лицо и постарался лишь сильнее её обхватить.  — Сэр, оставьте девочку, мы доложим… — начал полицейский, но не успел закончить. Рапунцель чудом изогнулась и вырвалась из прочной хватки отца. Не успев ровно встать на ноги, она полетела назад, беспомощно взмахивая руками. Девушка, стараясь восстановить равновесие, споткнулась о порог и окончательно завалилась на спину, коротко вскрикнув. Рапунцель затихла.