Золотая пора

Шум из спортзала действовал на нервы, но Кассандра старалась не раздражаться понапрасну и думать о чём-то более приятном — например, о разговоре с Рапунцель, которая вернётся домой уже сегодня вечером после выписки. Мысли двигались хаотично, подталкиваемые смесью из усталости, злости и досады, но девушка изо всех сил пыталась не дать вырваться им наружу и спрятать как можно дальше в разбушевавшемся сердце. В раздевалке стоял привычный запашок пота, сырости и чьих-то духов. Девочки разговаривали и делились впечатлениями после прошедшей тренировки, галдя на разные голоса. Кассандра не прислушивалась к их болтовне и складывала спортивную форму в сумку, надеясь поскорее вернуться домой. На сегодняшней тренировке она слишком сильно ушла в свои мысли и допустила пару грубых ошибок, из-за чего стыд и раздражение приливали к щекам. Кассандра спиной ощущала чужие взгляды и смешки, и от этого всё внутри лишь сильнее кипятилось и бурлило, точно поднимающаяся лава. Хотелось развернуться ко всем остальным и горячо выпалить, чтобы они все отвернулись и прекратили таращиться, но Кассандра понимала, что это означало бы окончательную потерю над контролем себя. Она находилась в спорте, и трезвая голова на плечах вкупе с хладнокровием были ей лучшими друзьями и советчиками. Она не может начать ссориться или ругаться с кем-то из согруппников. Девушка глубоко вдохнула, стараясь немного обуздать свои эмоции, и на самую малую долю ей стало легче. Кассандра закинула сумку на плечо и уже развернулась к двери, чтобы выйти из раздевалки, но встретилась почти нос к носу со своей давней соперницей Векс. Невысокая, но атлетически слаженная девчонка гордо вскинула голову и хмурым, заносчивым взглядом оглядела Кассандру, словно пустое место. Девушка едва слышно скрипнула зубами от нового прилива раздражения, понимая, что её всё же втянули в этот балаган и спектакль.  — Хорошо сегодня поработала, Кэсс, — сделав ударение на последнем слове, хмыкнула Векс и ухмыльнулась. Девчонки захихикали, получая удовольствие от того, что одну из самых лучших спортсменок в группе пытаются публично унизить. Кассандра боковым зрением оглядела присутствующих, и всё внутри, как наполняющийся газом шарик, начало покрываться мрачной сталью. Девочки из группы смотрели на Кассандру насмешливо, упиваясь знанием того, что их много, а девушка — одна. В десятке взглядов сквозила торжествующая уверенность, высокомерие, и эти взгляды, знакомые Кассандре не по наслышке, пробуждали внутри смесь ярости и на самую малую долю — детского испуга, болезненно сидящего в глубине сердца, тревожа самые неприятные и мерзкие воспоминания.  — Для тебя я — Кассандра, — приподняла уверенно голову девушка и презрительно осмотрела Векс. Напряжение между ними начало обостряться ещё с начала осени, после того, как объявили о январских соревнованиях. И Кассандра чувствовала, как с каждой новой тренировкой её пытаются сильнее вывести из себя, чтобы лишний раз подчеркнуть своё превосходство. Бурлящая внутри злоба лопнула, обращаясь в мрачную уверенность, и девушка двинулась грубо и напролом, из-за чего Векс качнулась, отпихнутая локтем Кассандры, чуть не потеряв равновесие. Смешки утихли, и взгляды девочек сменились на презрительные. Все вокруг знали, что дух соперничества сидит в каждой из них, и каждый хотел насолить друг другу, но безмолвное правило понимал любой — прямо о своей неприязни никто не скажет, и любая развязанная война будет холодной. Векс угрюмо оглядела Кассандру, но та даже не посмотрела в сторону соперницы. Она вышла из раздевалки, громко хлопнув дверью, и быстрым шагом пошла прочь из спортзала. Ярость внутри Кассандры поднималась, точно тесто на дрожжах. Она понимала головой, что её лишь пытались вывести из себя, но воспоминания лились горной рекой, стайкой ворон мчались за ней следом, каждый день волочались сумрачной тенью, и Кассандра ясно осознавала — она не даст себя в обиду. Не в этот раз. Не снова.

***

Холод жёсткой скамьи был уже привычным, но раз за разом Юджин морщился, когда пытался устроиться поудобнее. Всё вокруг было привычным — треснувшие тёмные стены, железная проржавевшая решётка, за которой маячил тусклый зеленоватый свет лампы, работающей на одной батарейке. На бетонный пол не хотелось даже наступать, потому что его холод ощущался даже сквозь толстую подошву ботинок. В камере стоял привычный полумрак, граничавший с полной темнотой. Вечер был далеко не тёплым — начало декабря, вступив в полноправную силу, укрывал северным ветром каждый уголок. Юджин лежал на скамье спиной, положив руки под голову, и наблюдал за длинными тенями, скользящими по потолку. Казалось, что он отсюда и не уходил никогда — насколько всё было знакомым и почти родным. Вэриана забрал Квирин всего пятнадцать минут назад, но Юджин уже был готов сойти с ума от одиночества и скуки. Он знал, что в этот раз он невиновен, но отпустят его лишь через двадцать минут, после того, как в базу данных внесут правки о деле побега Рапунцель. То, что произошло на днях, казалось каким-то глупым сном, чем-то нереальным. Чем больше Юджин думал о происходящем, тем более нелепым и странным оно ему казалось. Рапунцель — самый солнечный и оптимистичный человек, который ему только попадался, — в слезах сбежала из дома посреди ночи, находясь на грани истерики. И пошла она именно к нему, к Юджину — ведь по словам Вэриана Рапунцель звонила именно на его номер телефона. Подумать только — даже не своей лучшей подруге Кассандре, а простому однокласснику, который ко всему прочему имеет довольно дурную репутацию. Было ли это осознанным желанием или решением, принятым в момент помутнения рассудка, Юджин не знал и мог только догадываться. Но даже не это было самым странным. Куда более неожиданной вещью для него стало то, что уже на следующее утро отец Рапунцель нашёл её, обвинил малознакомых мальчишек в похищении и стал причиной ещё одной истерики девушки. Юджин не видел, но слышал срывающийся голос одноклассницы, слышал сухой голос Фредерика и тихий, почти жалобный шлепок тела. Вэриан в деталях рассказал то, что смог увидеть в своём незавидном положении, и описываемое другом тревожило Юджина. Рапунцель не была бунтующим подростком, который ссорится с родителями на гормонах и пытается насолить ради своей свободы и независимости. И именно поэтому её побег окрашивался в какие-то тёмные цвета, предвещающие нечто нехорошее. Юджин тяжело вздохнул и закрыл глаза, погружаясь в темноту. Ему осталось подождать лишь десять минут, и он сможет вернуться жить к Вэриану. Другу повезло — он был несовершеннолетним и под опекой отца, поэтому на время разбирательств не находился в полицейском участке, и пришёл сегодня только ради окончательных показаний. С Юджином не так сильно церемонились, потому что на нём висели и другие должки перед полицией, а цифры в паспорте напоминали о взрослой ответственности, а не просто о колонии для несовершеннолетних. Одно спасало положение — показания Рапунцель. Юджин был невиноват, он это знал — как и одноклассница. А значит, до полной свободы осталось совсем немного времени. В то время как парень думал о том, как вернётся к Вэриану, раздался дребезжайший звук, и скрипучая железная дверь тоскливо открылась, впуская сгорбившийся силуэт. Юджин бросил скучающий взгляд на прибывшего и с изумлением узнал в зеленоватом свете своего отца. Повисло тяжёлое молчание. Юджин помрачнел и с презрением осматривал словно постаревшего на пару лет Эдмунда, а отец всё также стоял у двери и не двигался, точно каменная статуя.  — Что ты здесь делаешь? — выплюнул мрачно Юджин, вспоминая причину своего побега от отца. Эдмунд молчал. Мрак камеры укрывал его холодной вуалью, уродуя и без того постаревшее лицо, словно покрытое трещинами. Зеленоватый свет с трудом освещал его большую горбатую фигуру, бросая тусклые тени на пол, словно тёмно-изумрудный пожар. Юджин сжал ладони в кулаки и сел на скамье, с вызовом глядя на своего отца.  — З-зачем ты здесь? — с шипением повторил парень, не замечая дрожания в собственном голосе.  — Вернуть тебя домой, сын, — тихо прошептал Эдмунд слабым, тоскливым голосом. Лицо Юджина скривилось как от судороги, и парень сплюнул себе под ноги, демонстратируя презрение к отцу.  — С чего бы мне возвращаться д-домой к убийце моей матери? Тело Эдмунда точно пошло рябью — мужчина вздрогнул, будто в него попало молнией. Его взгляд, скрытый темнотой камеры, наполнился болью и ужасом воспоминаний. Казалось, что эта могучая фигура сильного мужчины содрогнулась в агонии и застыла, обращаясь в камень. Юджин продолжал глядеть на отца с презрением, не обращая внимания на изменение в движениях. Тишина, казалось, душила обоих. Она была едкой, мучительной, напоминающей о прошедших словах и моментах. В голове, точно по щелчку, вновь зажигалась сигарета, брошенная на пол, а в ушах эхом отдавалось ужасающее признание Эдмунда. Мужчина глядел на своего сына — не разочарованно, как раньше, когда он приносил очередные двойки и известие о вызове к директору. Не раздражённо и со злостью, когда Юджин опять грубо отвечал и затевал ссору. Не бесконечно любяще, как раньше, когда всё было хорошо. Он смотрел прямо и с тоскливой сухой болью — когда смотрят на человека, равного тебе. Когда смотрят на человека, способного спасти или убить.  — Потому что это твой дом, — тихо ответил Эдмунд.  — Больше нет, — сказал как выплюнул парень и сузил глаза. Эдмунд молчаливо осматривал напряжённую фигуру сына, готовую, казалось, сорваться в любой миг, и спросил:  — И куда ты пойдёшь?  — К Вэриану. Юджин отвернулся к стене, глядя на расползающиеся по бетону трещины.  — Ты уверен, что его отец разрешит тебе вернуться? Мне кажется, после произошедшего он явно не настроен принимать гостей. Парень, вспыхнув, с горящей в глазах злобой посмотрел на Эдмунда.  — Тогда я пойду к любому из своих других друзей.  — К этим выпивохам? — риторически спросил мужчина и посмотрел на сына, как на наивного ребёнка. И протянул телефон. Юджин замер на какое-то время, словно пытаясь себя побороть, а потом взял телефон и набрал первый номер.

***

Маленький коридор квартиры давил низкими стенами, узким проходом и зимним полумраком в вечерний час. Вэриан, внутри сьёживаясь от горбатой сильной отцовской фигуры впереди, медленно стянул с себя шапку и расстегнул молнию на куртке. С отцом они практически не говорили после тех событий. Вэриану раньше казалось, что хуже быть не может — он видел отцовское разочарование, видел, как его глаза наполнялись скорбью и печалью, слышал его слова, обращённые покойной матери и бутылку алкоголя в поздний час на кухне. Вэриан думал, что не может быть ничего хуже тех последствий после вечеринок, но каждый раз жизнь показывала, что ещё есть, что сломать и обрушить. Парень не мог до конца понять, что чувствовал отец. Он слышал его жалобный, отчаянно слабый голос на лестничной клетке, и даже думал, что возможно, у отца случится сердечный приступ. Но когда Вэриана везли вместе с Юджином в полицейский участок, и они давали показания, Квирин был очень тих и, казалось, немного сломлен. Даже после того, как невиновность друзей была доказана, мужчина не пришёл в себя — он только кивнул и забрал сына домой. Здесь, в этой тихой и пыльной квартире, они почти не говорили. Отец запирался у себя в комнате на весь день, а в ночь выходил на работу. Вэриан пытался сосредоточиться на занятиях и подготовке к экзаменам, но вместо этого часами мог смотреть в одну точку, практически ни о чём не думая. Казалось, что губящая тишина квартиры и его самого накрывала пыльной вуалью, и парень становился не человеком, а таким же предметом интерьера, как светильник или стопка книг. Даже когда отец с сыном выходили из полицейского участка после завершения дела о побеге Рапунцель, и их поздравили с невиновностью Вэриана, Квирин лишь кивнул, словно не слышал этих слов, находясь глубоко внутри себя. Парень чувствовал сильную вину и опустошённость от происходящего между ним и отцом, пусть и понимал, что на самом деле он ни в чём не виноват. Весь путь до дома они проделали в привычной тишине — не расслабленной, даже не напряжённой, а в тишине, которая означает глубокий раскол и отрешённость. Осознание этой отчуждённости от самого важного человека ранило Вэриана сильнее, чем любая возможная клевета из уст отца Рапунцель. Силуэт отца исчез в проходе в гостиную, и парень едва слышно вздохнул, чувствуя, как пыль и затхлый воздух щекочут нос и оседают на лёгкие. Он прошёл в гостиную и увидел лишь закрывающуюся в комнату отца дверь. Они так и не сказали друг другу ни слова. Парень медленно сел на пол, на котором когда-то вместе с Кассандрой они делали проект, и закрыл глаза, чувствуя, как слёзы начинают душить горло.

***

 — А чего мы с этого получим? Алкоголь принесёшь? — спросили на том конце провода. Юджин стиснул зубы, ощущая, как злость запекается внутри бурлящим котлом. Он звонил уже восьмому человеку, а ответ получал практически одинаковый, словно сказанный из уст одного человека.  — Нет, — тихо прошипел парень. — У меня нет денег.  — Тогда извиняй, бро, но у нас нет места на хате, — ответили Юджину и сбросили звонок. Парень едва сдержался от того, чтобы не швырнуть телефон на пол, но подавил желание, понимая, что не сделает ситуацию от этого лучше. Юджин поднял взгляд на отца, всё ещё стоящего в полумраке камеры, и едва собрался с силами, чтобы не накричать от переполнявшей его ярости.  — И здесь отказали? — спросил Эдмунд таким тоном, что было понятно — он знал ответ.  — Да, — процедил Юджин. Отец сделал шаг навстречу, и тусклый зелёный свет скользнул по его лицу, превращая в уродливую маску. Тёмные глаза Эдмунда поблёскивали в темноте, как две пуговицы.  — Они тебе не помогут, сын. Возвращайся домой. Парень хотел закричать со всей силы, что ему есть куда пойти, но слова отца отпечатывались в сознании искренним осознанием его правоты — без денег никому из его дружков по бутылке он не нужен. Единственный человек, который помогал Юджину безвозмездно был Вэриан, но сейчас у него есть свои проблемы, и разгребать проблемы друга не было ни сил, ни времени. Отец был прав — Квирин не пустит в дом никого после обвинения в похищении. Не сейчас, по крайней мере. У Юджина просто нет другого выхода, кроме как смириться. Ярость и мрачная ненависть сплетались внутри, требуя немедленного выхода. Разгорячённая сила бурлила в крови и сигналом отдавалась в мышцах. Парень смотрел на отца с таким презрением, с каким не смотрел ни на кого в жизни.  — Я согласен.

***

Вечер наливался свинцом, покрывал шумный город пеленой темноты и свистел за окном северным ветром. Всё в округе укрывалось первым слоем грязного снега, который уже утром растает, оставляя после себя лишь слякоть. Здания и цветные неоновые вывески маячили перед глазами, отдаваясь неприятной болью в висках. В машине стоял резкий запах бензина, из-за которого тошнота подкатывала к горлу. Рапунцель прижималась лбом к холодному стеклу и ощущала, как с каждым качком машины ей всё сильнее хочется оказаться на улице и вдохнуть холодный морозный воздух. В салоне стояла темнота, которую развевал только свет от вывесок и уличных фонарей. Мысли путались от укачивания, и единственным желанием девушки было оказаться на ровной земле. Рапунцель была в машине одна, не считая водителя. У родителей не было возможности забрать её лично, поэтому девушка была отдана в руки шофёру. В любое другое время она была бы расстроена из-за чувства ненужности близким людям, но сейчас Рапунцель не чувствовала ничего, кроме того, что её укачивает. Когда водитель остановился и открыл дверь машины, впуская в салон ледяной воздух, девушка ощутила прилив облегчения. Она встала и вышла из автомобиля, слыша под ногами слабый хруст корочки снега. Знакомое поместье, из которого Рапунцель совсем недавно сбегала, высилось над ней исполинской башней, и девушка почувствовала, глядя на вереницу горящих жёлтых окон, что она совсем не рада возвращению домой. Ворота за спиной, открытые для проезда машины, медленно и со скрипом закрылись, отделяя Рапунцель от свободы. Девушка сделала несколько шагов в сторону главного входа и замерла, внутренне пытаясь себя перебороть. На душе у Рапунцель было пусто. Она не чувствовала ничего — ни страха, ни обиды, ни боли, — в душе воцарилось мёртвое молчание, безразличная пустота, покрывающая все раны и царапины ледяной коркой. Прошлое — как и тот ужасный разговор с отцом, — покрылось пеленой и доходило до девушки с отрывом, обрывками, которые исчезали в глубине сознания через пару секунд. Будущее вовсе не представляло никакого интереса, и только настоящее — выжженная на сердце пустыня — оставалась в голове Рапунцель. Секунды настоящего тянулись длинной вереницей бесконечности и терялись где-то позади, не имея никакого смысла. У Рапунцель не осталось сил на собственную волю, борьбу или чувства — последние силы её покинули, когда она давала отпор отцу на лестничной клетке. И сейчас в душе не осталось ничего, кроме душащего безразличия. Спасительного от той нескончаемой боли, которую она испытывала на протяжении всех этих месяцев. Домработница выглянула из главного входа в поместье и кивком головы пригласила девушку поскорее заходить внутрь. Рапунцель, не до конца осознавая своих действий, медленным шагом зашла в дом, и только тихий хлопок дверей заставил её на мгновение вынырнуть из себя. Женщина была тиха и покладиста, как и все работники в поместье Фредерика. Рапунцель молчаливо разглядывала домработницу — как она отводит взгляд и безмолвно снимает с дочери хозяина цветастое пальто с геометрическим ярким узором, — и думала о том, что отец вконец затравил работников после её побега. Где-то на задворках сознания зажглось слабое чувство вины и тут же погасло. В глубине дома слышался очередной спор родителей.

***

Утро для Юджина начиналось ужасно с самого пробуждения, но как только он вступил в школьные коридоры, всё стало ещё более невыносимым. Каждый в школе уже знал о нашумевшем скандале о похищении Рапунцель двумя одноклассниками. То, что происходило на переменах во время разбирательства, было сложно описать — кто-то пытался оправдать ребят и сомневался в подлинности всей этой истории, а кто-то припоминал любой контакт между Рапунцель и одноклассниками, стараясь найти даже самую слабую зацепку, чтобы обвинить двух друзей в преступлении. Шум и гам струились по коридорам вслед за слухами, и практически каждый обсуждал произошедшее. Ученики прямо на уроках спрашивали растерянных преподавателей о том, что известно, обвиняли и оправдывали, превращаясь в жужжащий громкий улей. Даже Кассандру, которую многие побаивались и остерегались, обступали в первые несколько перемен, пытаясь у неё выпытать хоть какую-то информацию, пока девушка не дала всем ясно понять холодным и жёстким тоном, что обсуждать дело о своей лучшей подруге не намерена. Когда Юджин вернулся в школу, к нему цеплялись чужие любопытные взгляды, куда бы он ни пошёл. Практически каждый второй считал своим долгом подойти к парню и спросить, правда ли он похищал Рапунцель и зачем сделал это. Раздражение Юджина — от этих глупых вопросов, от возвращений к отцу, — только усугубляло ситуацию, и в разных углах то и дело рождались новые слухи о том, что Юджин на самом деле правда виновен, а Рапунцель его с Вэрианом зачем-то покрывает. Кто-то даже — совсем не смешно — шутил о стокгольмском синдроме. Юджин знал от Вэриана, который в свою очередь получил информацию от Кассандры, что Рапунцель ещё со вчерашнего дня выписалась из больницы и вернулась домой, продолжая домашнее обучение. Другие ученики тоже как-то узнали об этом — в школе подцепить слух было очень просто, — но каждый переписывал историю на свой лад, и некоторые ребята вовсе утверждали, что Рапунцель до сих пор находится в больнице, а то и в реанимации. Слушать бесконечные обвинения, слухи и ловить на себе заинтересованно-насмешливые взгляды было для Юджина последней каплей. Он знал свою невиновность, но подростки получали удовольствие от горячих сплетен и острых новостей, поэтому нашумевшая история с различными приукрашиваниями тянулась за парнем длинной тенью. Даже «друзья» Юджина, те самые, что вчера отказались дать ему кров над головой, насмешливо посматривали на ранее звезду школы и шептались о его преступности. Когда Юджин чувствовал, что вот-вот его терпение лопнет, и разгорячённая сила, бурлящая в мышцах, даст команду, к нему подошёл один из приятелей по бутылке, который вчера сбросил трубку.  — Здорово, Юдж, — отсалютовал парень и коротко хмыкнул, не обращая внимание на мрачный взгляд собеседника. — Я слышал, что ты со своим другом-ботаном похитил Рапунцель, чтобы её изнасиловать. И как вам, понравилось с ней? В следующую секунду крепкий кулак Юджина прилетел парню в лицо.