Золотой Город

      В первые мгновения Корифей ощущает лишь жар. Странное, незримое пламя растекается по его венам, замещая собой кровь, исходит из его легких раскаленным воздухом, бежит из глаз вместо слез. Затем меняется восприятие. Цвет, свет, звук единятся меж собой в иной, высший конструкт, открывая истину — они преуспели. Клетка смертности лопается и сыпется вокруг них черной облицовкой Золотого Града, обнажает его сияние для взоров новых богов. Тишина с вкраплениями чужих криков медленно исполняется музыки и Корифей смеется ей в такт, не смея вопить от боли в час их триумфа.       Но золото плавится под его стопами, а жар все не проходит. Возрастает, печет, испепеляет изнутри. Неизвестные инструменты играют громче, тревожнее, как будто предвещая конец. Неужто… Нет, этого не может быть. Они дошли. Они сумели. Путь был долог и опасен. У последнего порога лишь еще одно испытание. А за ним — Вечность и Сила.       В миг когда мир искажается, становясь всем и ничем в круговороте агонии и мелодий, Корифей смотрит на Прорицательницу Тайны. В звездных очах застыло недоумение. Не страх — нет ему места в душах сильнейших — но горькая невозможность осознать происходящее с ними. Преодолевая боль, он простирает к ней свои руки. Они вместе на этом пути. С того самого часа, когда были даны обеты и общий грех неповиновения судьбе лег на плечи тяжелым саваном. Прорицательница принимает длани, соглашаясь.       Первый шаг дается сложнее всего. Металл поножей прожигает плоть и намертво срастается с изуродованными костями. Подол мантии жрицы горит и извивается в языках пламени, но она идет следом. На кончиках пальцев, почти не касаясь кипящего пола. След в след, в тягучую черную жидкость резервуара. Жар отступает, оборачивается барельефом минувшего. Доверие Силе — ключ к вознесению. Как просто. Но лишь для двоих.       Корифея не охватывает волнение за судьбы их спутников, безвольно вопящих в отдаляющемся кошмаре. Пусть сгорят в серый прах, объятые своим неверием. Им не познать вечности.       Второй шаг — в беспросветный мрак — для них уже не столь страшен. Прорицательница ведет. Ступает первой, придавая тьме форму ступеней. Вверх, только вверх. Все выше и выше, пока мелодия диктует, как идти. Далеко под их ногами рушатся залы Золотого Града. Тот проливается в Тень сплошным водопадом и застывает светилом, что не осветит мир за Завесой ещё многие сотни лет. На смену сожженным одеждам светотень ткет тончайший шелк цвета триумфа и усыпает его созвездиями их предтеч.       Корифей вздрагивает, ощущая, что ступени исчезли. Оступиться сейчас, рухнуть в пламя, стать ничем, когда желанное столь близко. Немыслимо. Но Голос Разикале увлекает его за собой. И он вверяет ей их судьбы, в тот же миг осознавая парение. Контроль над пространством, подаренный ему уважением к богине. Он и сам почти уже бог. Позванный на языке пламени, горящий им.       Невесомые, уже вовсе бестелесные, двое поднимаются все выше, пока очертания расплавленного города окончательно не пропадают в зеленой дымке облаков.       Музыка неизменно оглушает. В ней переливы арфы, и боевые барабаны, и хор голосов — словно сошедший с ума оркестр стремится воссоздать изначальную песню Хаоса, столь желанную Безумцем. Истерзанный слух молит о пощаде, но Корифей готов потерпеть. Еще миг. Один шаг. А за ним еще один и еще. Путь ввысь не заканчивается.       Зелень и полутьма сменяются чернотой и светом. Слепящим светом мириад звезд. Вокруг него и в нем самом они рождаются, горят и погибают в мучительном жаре, так похожем на агонию жреца. За ничтожный срок своей жизни они успевают стать дороги ему, и потому Корифей испытывает скорбь. Но вновь зарождающиеся в искрящихся очах Прорицательницы звезды уже не помнят. А новые боги летят выше, в недосягаемые просторы.

***

— Что мы искали, моя госпожа? — в первозданной тьме, лишенной даже воздуха, его голос не будет слышен. Корифей и не использует его. Обращается сквозь мысли, сжимая тонкие прозрачные пальцы.       Ответом первое время служит молчание. Затем сквозь толщу мыслей и гомон голосов пробивается звук ее голоса. Чистого, яркого как пламя. — Каждый искал нечто свое, мой лорд. Кто жизнь, кто смерть… Я искала Истину. А вы? — Не помню, — честно отвечает Корифей. — Это было так мелочно, так смертно. Недостойно. Почему мы? Ни Совершенство, ни Хаос, ни Равновесие, ни Контроль… Но Истина и… Почему же я не помню?       Образы скручивают разум в тугой узел, мешая расслышать слова Прорицательницы Тайны. Она бесспорно что-то доносит до его сведения. Голос звучит отчетливо-неясно в бесчисленном хоре. Одно слово — его цель. Одно слово. Не важное ныне. — Как высоко мы? — новый вопрос прекращает пытку. — Еще не достаточно высоко. Покуда вокруг сгущается тьма — путь не окончен. Мы должны вознестись к свету. — Речь жрицы о том, что ни один из них не может знать наверняка, звучит уверенно и четко. Слишком ярко. И словно стремясь еще больше распалить сомнение, она уверяет: — Всего пара мгновений, мой лорд Корифей.       Нельзя сомневаться. Не так высоко. Только не в ней. Они вместе на этом пути. От конца и до начала. Как звали прочих? Он не помнит. Свое имя чудится чужим. Но ее он может выкрикнуть, очнувшись после самого глубокого сна. Патриция. Нет, Имилия. Савилия. Лукана. Адриана. Это имя было точно… Но нет же! Иное. Не помнит.       Нельзя сомневаться в ней.       Их вознесение по спирали к божественности напоминает танец, где партнеры должны беспрекословно доверять друг другу. На кончиках пальцев, невесомо, тонко, крепко держа другого за руки. Иначе бездна и смерть.       Прорицательница Тайны с завидной легкостью передает союзнику контроль над их движениями. Словно сомнения, похожие на его собственные как отражение в воде, не посещают ее. Словно обязательное доверие дается ей легко даже после всех недомолвок.       Корифей Тишины может уважать это, а значит для них еще не все кончено.       Еще шаг. Сквозь музыку, к которой уже почти привыкли. Вытерпеть еще пару тягучих строк песни без слов.       И тьма становится светом. Бесцветным, не жарким, но и не холодным. Мирным, благим, вечным. В этом свете Корифей наконец способен узреть их обновленные формы. Сверкающие, рослые, проявленные в первозданной прозрачной материи, они воплощают и пропускают сквозь себя свет и магию. Они поют и являются Песней. Они возвещают и внимают слову о приходе нового века и нового мира без смертной горечи и боли. Они — новые боги, что более не отринут молитвы людей. Он. Она. Они.

***

      Ложь во спасение — особо тяжкая форма лжи. Преподнести ее так, чтобы самому поверить в происходящее, в некотором смысле является талантом. Странным и пугающим, переполненным самыми разными оттенками. Ему они не интересны. Оттенки — удел Архитектора Красоты. Голосу Уртемиэля досуг разбираться во что окрашено милосердие, чем отливает корысть и какой цвет у верности.       Для Корифея, даже спустя столетия, важны лишь три: оттенок надежды, когда Прорицательница приняла его руки, позволяя слить потоки их силы в один. Когда в обжигающем Хаосе они были едины и счастливы. Когда проклятая Песня лишь начиналась. Когда он искренне поверил, что им удалось обмануть богов. Оттенок отчания, когда жар не исчез, но и огня вокруг них не было. Когда разум начал осознавать, что агонию порождает искажение тела, и стал стремиться сбежать в сон. Когда все, на что хватило сил Корифея, это прижать к себе стонущую от боли жрицу и сплести чары спасительной иллюзии. — Тише, Корделия, — шептал он ей тогда, защищая от отражений в элувианах и обезображенных союзников. Превозмогая боль, вел прочь из роковой залы. — Я прошу вас проявить терпение. Еще миг, еще шаг. Помните, мы же танцуем. Мы летим. Не бойтесь ничего.       Последний шаг оборвался у наглухо запертых врат. Пик отчаяния и самых крепких объятий на которые он был способен. Тогда ложь окрасилась в смирение. — Тише, это все не наяву. Закройте глаза и все окажется сном.       Верила ли она ему в тот миг? Верил ли хоть кто-то? Звездный Синод? Архонт, бывший друг и соратник, оставшийся среди смертных? Сбившийся с ритма оркестр, игравший музыку тишины? Никто из них уже не мог верить ему. А он ведь так желал владеть их верой без остатка. — Вера.       Тихий, искаженный шепот оттолкнулся от стен глубокого каменного колодца и донесся до Стража едва слышным эхом.       Мальчишка подошел к краю с явной опаской, не до конца принимая, что молчавшее столетиями существо наконец заговорило. Он бы сам удивился на его месте. А еще доложил бы командованию вместо того, чтобы рисковать самому.       Впрочем, это даже к лучшему. Кто-то должен узнать. Должен донести до нее ответ. Ослабленный скверной разум подойдет как нельзя лучше.       Корифей собрался с силами и отправил мысль. Одинокую, но острую как стрела или луч первозданного света: — Я искал их Веру.