Золотой Город

      Чернота обожгла губы, словно жидкий огонь. Прежде, чем он успел выплюнуть отраву, она затекла ему в глотку. Рука, зачерпнувшая ее из каменного бассейна, дрогнула в приступе боли. Не до конца осознаваемой. Не способной к осознанию.       Он слышал крики остальных. Видел, как они бьются в конвульсиях на полу зала. Тронного? Жертвенного? Они были жертвами. Их, как смердящих рабов, привели заплатить кровью за чужое возвышение! Один силуэт воспрял и ринулся к мертвым элувианам. А после глаза застлала пелена. Замолкли крики.       Смерть должна была прийти за ним. Покой. Смирение. Освобождение. Но он продолжал чувствовать все: холод плит, страшную боль и жар собственного тела, липкую гниль отравы под пальцами. Исхудавшими, длинными, как иглы. Что-то невыносимо пекло и давило на грудину. На шею словно набросили удавку. Все кости ломило. Только тишина поглотила звук, а тьма - свет.       Он боялся считать минуты... часы... дни, проведенные без движения, зрения, слуха и пищи. Голода не было. Только боль и пугающее ощущение чужого присутствия. Нечто ворочалось и ползало рядом, щелкая челюстями, скребя когтями по камню. А он мог лишь молиться, чтобы это нечто не наткнулись на его обездвиженное тело.       За болью и страхом пришел гнев. И мысли впервые обрели структуру. Он делал все, чтобы поддерживать ее. Не забыть хотя бы себя. Простые и очевидные истины приходилось удерживать за тонкую хлипкую цепь.       "Я Луций из Дома Фара. Гражданин Империи Тевинтер. Верховный жрец Андорала, Дракона Рабов. Носитель титула Оценщика Рабства. В Фуналис 800 года от основания Империи я вступил в Тень, и прошел в ее сердце за абсолютным контролем. Я должен был стать богом. Не забывать. Не забывать".       Он повторял эту мысль в своей голове подобно молитве, пусть вера в Богов угасала с каждым новым кольцом невидимого змея.       Он очень хорошо помнил. Великую Арену Минратоса и рабов, восхваляющих его владыку. Тугие наручи и короткую собачью шерсть под пальцами. Лириум и силу. Беззвездное небо над мертвым городом, круг равных, одно устремление на семерых. Тень и воплощение Любопытства, приведшее их к вратам. Что-то кроме... Он ведь был чем-то, кроме этого?       "Мне не нужны Боги! - внутренний крик пронесся по мышцам импульсом живительной энергии, подарил способность двинуть пальцем. - Не нужен Синод и приторная мечта Корифея! Только контроль, только власть, только жизнь! Не умру. Всем назло и себе во благо никогда не умру!"       Он ударил подползшее слишком близко существо по влажной и склизкой плоти, перекатился набок, и завопил от боли. Это сломалась плечевая кость. Ее кусок прорвал мясо, мышцы и кожу, вылез наружу. Только что обретенный контроль над собственным телом вновь ускользнул от него. Подступила слабость и тошнота. Но извергать из себя было попросту нечего.       "Не умру. Я Луций из дома Фара. И я отказываюсь от забвения. Я должен стать богом. И только я диктую правила".       В следующий миг он вновь смог видеть. Но не комнату с каменным бассейном в центре. Не мертвых товарищей и бесполезные элувианы. Он видел бесчисленные струны, пересекающие пространство. И каждая из них играла свой тон. Притягательный, ужасный, совершенный, простейший, сложный. Несущий счастье, веру, красоту, истину. Каждый манил его к себе, но каждый был чужим.       Для Оценщика Рабства музыкой были звон цепей и стенания рабов. Лязг мечей и щитов гладиаторов. Он помнил их и слышал так явно, словно они раздавались у самого его уха. Внутри черепной коробки. Но хотел еще больше.       Струны дрогнули и замолчали, стоило ему коснуться их, попытаться сыграть нужный себе тон. Их сила стремилась оттолкнуть его, но он не отступил. Чувствовал, что подчинить их своей воле невообразимо важно. Что именно это, а не черная отрава, было источником искомой им власти. Абсолютного контроля над умами.       Он желал этого так сильно, что был готов... Понимание порезало пальцы и пролило на струны почерневшую, порченую кровь. Не подчинить... Стать.       Стать струной, тоном, инструментом контроля.       Контроль дарует цепь. Он будет звучать цепями.       Звуки вокруг помножились и обрели форму. Структуру. Суть. Он мог отсечь одни и выделить другие. Приковать. Вынудить к подчинению. Прочие тона пытались коснуться его, сделать своим рабом, но он был выше.       Он был Музыкой.

***

      Оценщик Рабства поднялся с залитого чернотой пола. Пошатнулся и переступил через чье-то тело. Все еще изящная длань ухватила его за подол одеяния. - Магистр Фара, помогите...       Он узнал другого жреца по тону. Прекрасным и коварным переливам арфы. - Спасибо, что оставили маяк, мой лорд Архитектор.       Почти не тронутый изменением голос их неудачливого лидера раздался за спиной.       Сетий Амладарис, верховный жрец Думата, вцепился отросшими когтями в бортик резервуара и бормотал что-то, обращенное явно не к Оценщику.       Прислушиваясь, он подошел ближе. Сильный, властный тон, не осознаваемый Корифеем, столкнулся с его собственным. - Как высоко мы? - прохрипел Сетий Амладарис.       "Правильнее было бы спросить, как низко, - с горечью подумал Оценщик. - Мы пали очень низко, сучий ты сын. И все из-за твоих амбиций".       Первым порывом было схватить Корифея за грудки. Встряхнуть мешок мяса и костей, некогда бывший его телом. Привести в чувство, чтобы он увидел катастрофическое последствие своей ошибки. А потом умер от руки обманутого им.       Но Песня остановила руку Оценщика.       "Твоя вина. Твоя ошибка. Я не убью тебя, Сетий Амладарис. Не стану возвращать в реальный мир. Нет. Ты вернешься сам. Со всей болью перерождения. Ты будешь бороться за то, чтобы не забыть самого себя и свой долг. Если повезет, ты будешь жить и страдать вечно. Бог пустых обещаний".       Еще три тела - три потенциальных тона - пока не пришли в движение. Блуждали в иллюзиях Тени. Кто-то один ушел.       Ему было все равно "кто", важно было лишь "как" это удалось.       Оценщик Рабства осмотрелся. Зал был по-прежнему черен и темен. Ничто не напоминало об образе из древних сказок. Иное величие восхищало своей жестокой задумкой. Чтобы постичь его, достаточно было слушать. Едва уловимая вибрация исходила от резервуара. Теперь Оценщик слышал: резервуар был источником-ключом к знаниям, к Музыке и ее проклятью. Он сам производил звук, похожий на голоса. Вот, что они слышали, обращаясь к Богам. Эхо тонов, нуждавшихся в проводниках. Теперь же источник был пуст. Семеро вобрали в себя все до последней капли.       Прежде мертвые элувианы - еще один источник звука. Тонкого, чистого, стеклянного стона. Зеркалам было больно. За ними ярким пламенем горел маяк Архитектора.       Стиснуть зубы и шагнуть в мутную, ничего не отражающую гладь. Тьма в элувиане была иллюзией. Он слышал жизнь по ту сторону.

***

      Новая череда образов и тонов захлестнула его сплошным потоком. Затекла в ноздри и глаза расплавленным стеклом. Застыла. Он вновь видел зеркала. Десятки. Сотни. Тысячи тысяч элувианов. Вспомнилась теория Прорицательницы о том, что все элувианы должны были однажды сходиться в одном месте, образуя некое подобие центрального перекрестка Имперского Тракта.       Но это казалось чем-то большим, нежели доказательством теории. Место было совершенством геометрической структуры, пропорции света и тьмы. Контроля над пространством. Архитектору бы здесь понравилось. Но он оказался слаб, а Оценщик силен. И сейчас это место стояло между ним и свободой.       Он разглядел маяк даже среди бесконечности отражений. Жрица. Хрупкая, маленькая, верная марионетка, лишившаяся кукловода. Зеркало показывало место, приближенное к ней. Великую Библиотеку Минратоса. Ищущих, в ужасе отходящих от рамы артефакта. Оценщик не мог поверить: жрецы могли видеть его. Нет. Черная, искаженная фигура заслонила ему обзор.       Сбежавший жрец. Тревожный, жадный тон испуганного зверя. Плач. Прорицательница Тайны. Корделия Иллеста. Та, кто восхищала разумом и была ему подлинным союзником.       Оценщик Рабства потянулся к ней в надежде помочь или утянуть к себе. Не успел. Отражение лопнуло и осыпалось, погаснув. Он услышал крик. Призыв. И четыре отголоска иных тонов. Они заняли голову чужими мыслями и чувствами. Страхом, сопротивлением, жаждой и горем. Двое не ответили. Он сам и кто-то еще. Отрезать чужие тона от своего. Разорвать полотно общей мысли. Его воля только его. Остальные не имеют права вплетать в нее свои коррективы. Только подчиняться.       Он отшатнулся к другому элувиану. Коснулся его своей Музыкой. Из-за стекла повеяло морозным горным воздухом. Пики были ему незнакомы. Юг? Возможно. Но что будет, если его увидят таким? Повод ощутить всю дарованную ему силу. Создать образ, повергающий ниц армии. Колосса. Дракона. Или же...

***

      Дозор заканчивался через полчаса, и Деций уже предвкушал похлебку и согретые магией казармы.       Охранять магов в этих треклятых горах было сущим проклятием. Да и не от кого. Вокруг были одни лишь камни и снег. Аламмари вряд ли заходили так высоко. Драконы не летали здесь со времен деда лорда Драккона. Древние эльфийские крепости служили пугалками только для новобранцев. Опытные дозорные знали, что у них нет ни входов, ни выходов, а значит, духи остроухих не станут реальной угрозой.       В отличие от холода. Деций вздрогнул, прислонил копье к стене и поплотнее закутался в плащ. Тот совсем не грел. Будто в Минратосе, откуда его прислали, не имели никакого понятия, что такое южная погода. Впрочем, может, им действительно было все равно? Легко снаряжать солдат на дальние рубежи, считая монеты в парчовом кошеле и попивая дорогущее вино. Тут не было даже вина. Маги Эонара предпочитали, как они это называли, "благородную аскезу". Солдаты не представляли, что благородного в пустом брюхе и продрогших ляжках. Потому при каждой возможности глушили в два горла нечто, что местные прозывали "пивом". Пенистая дрянь пахла нужником и горчила как бушель сырых оливок, но помогала держаться на ногах. Хотя сны после нее были - эльфам не пожелаешь.       Вот и сейчас у поворота дороги привиделось что-то странное, хотя Деций выпил всего-то кружку перед вахтой. По тропе от ближайших эльфийских руин шел, прихрамывая на правую ногу, какой-то старик. Бородатый и худой, он не походил на варвара. Те даже на смертном одре могут хребет легионеру переломить. А этот - сухой и дряхлый. Может, из колонистов?       Деций окликнул его и посветил факелом. - Старец, кто такой?! Что ты забыл возле Эонара?!       Старик довольно резво приковылял к воротам и задрал голову, глядя прямо в глаза Децию. Что-то в его взгляде не позволяло легионеру отвернуться. - Я Луций из Дома Фара. Гражданин Империи Тевинтер. Верховный жрец Андорала, Дракона Рабов. Носитель титула Оценщика Рабства, - ответил старик.       Факел погас.