Истоков общих тени

Задыхаясь от горя и смертельной печали, от чего-то необратимого и непостижимо темного для детского разума, Гарри упал на колени, заливаясь слезами. Зола пачкала пижамные штаны, пальцы впивались в камни и острую решётку до крови. Гнетущая тишина разрывалась всхлипывающими рыданиями, пока он предпринимал неудачные попытки подняться: тело отказывалось слушаться. Сдавшись, Гарри спрятал лицо в грязных ладонях, крича во весь голос. Истерика длилась долго, то утихая, то нарастая вновь. Он не чувствовал ног, не обращал внимания, как утирал все подступающую влагу с лица грязными руками, сильнее размазывая золу вокруг глаз, по щекам, на носу. Не задумывался, в каком месте оказался, есть ли рядом люди, прибежит ли кто-то на звуки душераздирающего детского плача. Приступ закончился так же резко, как и начался. Абсолютное опустошение. Слезы больше не бежали из глаз, но едкое ощущение потери тяготило. Воздух тяжело оседал в лёгких, пока Гарри бесцельно смотрел перед собой сквозь размытую пелену. Вглядывался в цветущую вязь мягких лепестков. Не сразу понял, что перед ним аккуратная вышивка обивки кресла, стоящего чуть в стороне. Факт того, что он был в камине, также проник в сознание не сразу. Замеченные у рук тени окончательно вернули в реальность. Первая же попытка выбраться принесла невыносимую боль в ногах: каждое движение жалило множеством игл и ножей, впивающихся в кожу. За пределами камина дышалось столь же сложно. Не от пыли, которая, казалось, копилась веками, но от скорбной тишины. Никто не живёт здесь. Мрачные и покинутые вещи несли отпечаток трагедии, тревогу и беспокойство. Яркий свет луны мягко ложился на предметы, не разгоняя тьмы. Было действительно жутко. Не от мрака — к его тёплым объятиям Гарри привык. Не от случайного появления в новой обстановке — подобное он уже начинал принимать как должное. Что-то отталкивающее было в самом месте, в тихом и таинственном доме: не хотелось оставаться на его территории, и вместе с тем, покинуть его и забыть принималось за что-то невозможное. Кресло стояло чуть правее камина и было развёрнуто так, будто смотреть предполагалось вовсе не на огонь в нем, а на всю комнату и дверь, ведущую в коридор. Сам камин был намного массивнее того, что Гарри видел у миссис Фигг, и создавалось впечатление, что он являлся главным предметом в комнате. Окна выходили на тёмную, заросшую травой местность, которая, вероятно, когда-то была ухоженным садом. Во всяком случае, Гарри нравилось считать, что это именно сад, потому что иначе в голову лезли мрачные картинки древнего кладбища, посреди которого одиноко стоял этот дом. Лунный свет лишь усиливал эффект, искажая формы, играя со зрением. В голых стволах кустов мерещились деревянные кресты, огромные камни напоминали могильные плиты. Дом же представлялся и не домом совсем, а заброшенным склепом, выход из которого мальчик никогда не найдет. Фантазия разыгралась до такой степени, что Гарри готовился услышать мычание вернувшихся в разлагающиеся тела мертвецов, совсем как в фильмах, которые обожал смотреть дядя. Часто их голоса пугающе разлетались по дому из телевизора, после чего следовал невыносимый визг тёти: ведь Дадли боится и не может уснуть. Тогда дядя ворчал, но делал тише. Однако крики жертв и рычания мёртвых беспрепятственно доносились до одиноко лежащего в темноте чулана Гарри, который всячески убеждал себя, что подобное — всего лишь выдумка. Вглядываясь в очертания комнаты, он ожидал громогласный рёв душ, рвущихся на свободу из тверди земли, или тихого шепота за спиной с запахом гниющей плоти. Но полную тишину тревожило только дыхание Гарри. Ничто не прыгало с безумной улыбкой из шкафа, ничто не пробегало в дверном проёме, ничто не хватало за ногу, ничто не скрипнуло, не упало. От движения привычных вихрей обычно исходил хоть какой-то звук, едва различимый. Однако сейчас и они утихли в окутавшей дом скорбной тоске. Гарии медленно направился к дверному проему, внимательно оглядывая комнату. Панического страха, на удивление, он не испытывал. То, чего действительно стоило бы бояться, уже давно ушло из этого места. Эта мысль, словно и не его вовсе, плотно засела в голове, убеждая, что он в безопасности. Но выход отсюда нужно найти как можно быстрее, потому что существовать в траурной атмосфере покинутого дома и дышать мёртвым воздухом было невыносимо трудно. Какое-то время он бродил по заброшенным коридорам, ведущим в такие же заброшенные комнаты. Не было ни фотографий, ни других вещей, указывающих на личности жильцов. Он продолжал бы смотреть на историю дома с отстраненным интересом, ведь эта история не о нем, — если бы не увидел лестницу. Что такого было в марше её ступеней? Лестницы всегда ведут куда-то выше. Выше был только второй этаж. Ток прошёл по всему телу, когда Гарри это понял. То была не привычная и приятная дрожь, то было опасение на уровне рефлексов, глубинное желание держаться подальше и одновременно взглянуть собственными глазами в пожирающий душу хаос, прикоснуться к неукротимой стихии. Ему категорически нельзя на второй этаж. Ему крайне необходимо на второй этаж. Он колебался. Шаг к ступеням. Ещё один. Гарри застыл с занесенной над перилами ладонью. Тишина ничуть не успокаивала: затишье перед надвигающейся угрозой. Гарри опустил руку на поверхность перил, одновременно ступая на первую ступеньку. Неприятный ток тут же сотряс его тело вновь. Тени принялись кружить вокруг хаотичнее, с каждым шагом насыщеннее, заметнее глазу. Шёл он медленно, внимательно вглядываясь в темноту наверху, останавливаясь на каждой ступени. Дрожь нарастала. Не преодолев и половины пути, он едва держался на шатких ногах, хватаясь трясущимися руками за перила. Сквозь плотные вихри теней почудилось движение в мрачном коридоре второго этажа. Или же оно, действительно, было движением страшной, настоящей сущности. Гарри опрометью бросился вниз по лестнице. Он помнил, как в панике петлял в коридорах. Как случайно замеченная дверь выпустила из заточения. Как бежал к ржавой калитке по заросшей тропинке. Как увидел что-то в воздухе, коснувшись её, но не рассмотрел, спеша покинуть территорию. Оглянулся лишь раз. Тени растворились в ночной тьме, и ничего не мешало взгляду выхватить ужасную рану скорбного строения. Туда он хотел подняться. Разрушенный второй этаж. Внутри что-то оборвалось, глаза и нос защипало от непролившихся слез. Гарри шел вдоль пустынной улицы. Одинаковые дома не помогали ориентироваться. Босой, напуганный, совершенно одинокий, он не знал, где оказался, и бессмысленно брел вперёд. Есть нечто ввергающее саму суть человека в дрожь от мысли о покинутом, заброшенном городке с пустыми окнами домов, равнодушно окружающих путника, по несчастью оказавшегося в сплетении лабиринта похожих улочек. Гарри чувствовал это. Он давил зарождающийся панический крик. Нужна была помощь, он потерялся и замерзал, но продолжал идти вдоль домов, словно во сне. Тусклый свет уличных фонарей и луны играл с формами, подбрасывая сознанию тревожные движения за углами домов, в их тёмных окнах, в кустах и деревьях. Наткнувшись на небольшой заборчик, Гарри сконцентрировался на каменной плите. Бросил взгляд чуть дальше — ещё одна. Рядом — ещё. И ещё. Ничего не отразилось на его лице: он просто смотрел на плиты, не читая надписи на них и не двигаясь. Среди могил было не страшнее, чем в окружении схожих меж собой домов. Покоящиеся здесь не причинят вреда, что бы ни показывали в любимых дядей фильмах. Чуть левее, на небольшой площади, возвышался обелиск, хорошо освещенный. Зрение вновь начало подводить, и именно этот обелиск был тому причиной. Пространство вокруг подрагивало, являя черты совершенно иной формы. Гарри медленно приближался к очередному необычному открытию. Иллюзия спала вдруг, заставляя остановиться в границах круга света, формируемого столбами на площади. Не может быть. Секунду назад он разглядывал абсолютно не то, что предстало перед взором теперь. Женщина в объятьях мужчины, их взгляды устремлены на сидящего в её нежных руках малыша. Наверное, памятник семье. Гарри никогда не имел такой семьи. Едва собрался прочесть надпись на табличке, борясь с горьким привкусом печали, как тут же вздрогнул и обернулся на звуки гудка и ударов колёс о мощенную дорогу. Огромное, рычащее нечто неслось прямо к нему на невообразимой скорости, ослепляя яркими лучами. В панике пытаясь уйти от возможного удара, он отпрыгнул в сторону, падая на камни. Гарри ожидал увидеть сбитый фонарный столб. Ожидал, что дребезжащая громада через мгновение снесёт памятник и помчится дальше — на кладбище. Но она резко затормозила со скрежетом в нескольких сантиметрах от фонаря. Не вставая с мощения, Гарри уставился на ещё одно невероятное явление. Фиолетовый автобус в три этажа. Он исследовал его с открытым ртом. Странное дело: сколько бы удивительных вещей не происходило с ним, ни одна из них не была способна настолько пошатнуть и убедить в новой версии реальности. Гарри спокойнее бы воспринял появление единорогов в этой пугающей глуши, чем скоростного автобуса. — Эй, малец, ты долго сидеть собрался? — молодой, немного севший голос доносился со стороны открывшихся дверей. Высокий парень в фуражке и мешковатой одежде говорил громко. — Ну, что уставился-то? Залезай давай. Мы доехали быстрее, чем ты с мыслями собираешься! Наконец, Гарри смог закрыть рот и подняться на ноги. Из соображений безопасности, наверное, стоило бы убежать прочь. Он двинулся к автобусу. — Что-то ты мелкий какой-то. Как зовут-то? — Хмурясь и полностью игнорируя тихий ответ, парень обернулся в сторону — предположительно — водителя.— Эрни, а в таком возрасте вообще могут вызывать рыцаря? Как платить-то будет? Ответов, если таковые и последовали, Гарри не услышал. Он уже планировал уйти, жалея, что пошёл на поводу любопытства, когда парень вновь взглянул на него. — Что вылупился? Я только недавно на службе, не все нюансы уловил. Давай, забирайся. Раз уж вызов был, не вижу причин задерживаться. — Но я никого не вызывал. — Да, да, все это потом. Наговоришься внутри. Ну же, — парень в нетерпении протянул руку, которую Гарри необдуманно схватил, позволяя затащить себя в рычащую махину. — В нашем деле скорость имеет огромное значение. Правда, Эрни? Сидящий на водительском сидении невысокий седой мужчина в очках лишь кивнул, поворачивая разные рычажки и тыкая в лишь ему понятные кнопки. — Это водитель Эрни. А я кондуктор. Стэнли. Добро пожаловать на борт Ночного рыцаря! — заключил он гордо. — Это первая твоя поездка? — Нет, — вопрос показался Гарри странным. — До этого я уже ездил на автобусах. — Правда? Не помню тебя. Ну, тогда ты сам все прекрасно знаешь. Ложись и постарайся держать себя в целости. И за что-то крепкое. Он подтолкнул Гарри в салон: ряды кроватей вместо сидений. Прежде чем завалить кондуктора вопросами, он приметил груду тряпья, сваленную на ближайшей. — Всё, Эрни, трогаемся! — Объявил громко Стэнли. Тут же бросило назад от резкого разворота машины, и Гарри подавился собственным вдохом. Сознавая, что приземление должно быть мягким: на ту кровать с горой покрывал и лоскутов — Гарри, насколько это было возможно, расслабился. Но напрасно. Под тканями, вероятно, кто-то спрятал камни, в которые он на полной скорости влетел, сгибаясь от боли. Груда тряпья вскрикнула. Гарри намеревался закричать в ответ, но воздуха не хватало, и он смог только судорожно прохрипеть, отступая назад. Нечто двигалось под тканью, выбираясь. Хватаясь за все подряд в попытках избежать новых синяков, он бросал быстрые взгляды на пейзаж за окном: дома и деревья быстро сменяли друг друга в сумерках рассвета, размываясь пятнами. Сравнивая себя с вещью в стиральной машине, которую вот-вот подведёт желудок, если она не ударится о что-то тяжелое и не потеряет сознание, он все же вскрикнул, когда почувствовал хватку на своих плечах. И закричал бы сильнее от вида незнакомца — болезненного, усталого, помятого, с едва ли не трупной бледностью — если бы незнакомец этот не утянул его на кровать, покачиваясь и стараясь сохранить в пространстве вертикальное положение. Равнодушно-обречённое выражение на усталом лице. В тёмных глазах после мгновений отстраненного изучения, зажглась жизнь. Гарри жизнь эта отчего-то не нравилась. Мужчина лихорадочно забегал глазами по детскому лицу, в поисках решения своей беды. И он, видимо, был уверен, что точно отыщет его. — Как тебя зовут? — перекрикивая рев мотора и дребезжание железок, выпалил он, и Гарри понял, что влип. Безумные глаза. Безумная надежда. Люди с надеждой способны на многое. Тётя и дядя постоянно наставляли Дадли остерегаться подобных личностей и ни за что не говорить им свое имя, адрес и другую информацию. Гарри не принимал за истину каждое их утверждение даже в таком возрасте, когда дети обычно боготворят взрослых. Но сегодня он воспользуется подслушанным советом. — Генри, — быстро прокричал Гарри первое, что пришло в голову, и отвернулся к окну. Незнакомец больше не предпринимал попыток заговорить. За окнами проносился утренний пейзаж, любоваться которым Гарри не успевал, перед глазами — его короткая жизнь. Неожиданно они оказались в городе. Подбрасывать на кровати из стороны в сторону начало сильнее и чаще с увеличением количества машин и людей на дорогах. Хуже было при резких остановках: Гарри терял ориентацию в пространстве и старался сильнее сжать поручни, чтобы возобновление движения не отправило его в падение, которое могло оказаться последним. В очередную подобную остановку, он рассматривал пустынную узкую улочку: здесь не было даже оставленных на парковке машин. — Дырявый котёл! — так громко объявил кондуктор, что Гарри вздрогнул при первых звуках голоса потрепанного, но вполне бодрого Стэнли. Двери раскрылись, впуская утреннюю свежесть. Гарри разрывался между желанием обессиленно упасть на кровать и стремлением сбежать к спокойной устойчивости тротуара. Повторять поездку он не был намерен: одна лишь мысль о том, что после недолгой остановки автобус возобновит бешеное движение заставила его подняться, опираясь о изголовье. Он обязан покинуть этот ужасный механизм. Незнакомец вовремя схватил детские плечи, помогая сохранять равновесие. — Ох, а малец-то плох совсем, — сетовал Стэнли, пока Гарри направлялся к выходу в сопровождении мужчины. — Эрни, и все же рыцарь может ошибиться, так? В таком возрасте они вообще все на свете плохо переносят! Да ещё и в одиночку. Как заплатит-то? — Рассуждал кондуктор в пустоту, потому что ответа не получал. — О, Люпин, да вы за двоих платите? — Обратился Стэнли к незнакомцу. Гарри к тому моменту уже выскочил на свежий воздух и опустился на землю, спиной опираясь о металлический корпус. Кондуктор стоял у дверей и принял оплату с лёгким недоверием и интересом: — Щедрость нуждающихся! А по виду не скажешь, что у вас водятся деньги. — Долго откладывал к отъезду, — мрачно и глухо проговорил в ответ Люпин и вышел вслед за мальчиком. — К отъезду? — Ещё больше удивился Стэнли. — Далеко уезжаете? — Далеко и надолго, — тем же мрачным тоном ответил он, помогая Гарри подняться и устоять на ногах. — Что же, удачной поездки, — задумчиво протянул кондуктор, наблюдая за удаляющимися пассажирами, прежде чем скрыться. Они и не заметили, как автобус умчался. Потерянный в пространстве, Гарри, легко и не особо соображая, позволил увести себя к деревянным дверям. Лучи утреннего солнца проникали через большое окно возле лестницы, касаясь грязного пола и единственного человека, спящего с опрокинутой на большой обшарпанный стол головой. Вид его вызывал тревожные чувства: грязные светлые волосы не скрывали пугающие черты раздутого лица со шрамами. Люпин повёл к стойке, за которой Гарри заметил человека, только когда мужчина помог забраться на высокий стул. — Ремус, — кивнул бармен, многим старше Люпина, мрачно сверля того взглядом. В его тоне не было и намёка на дружелюбие. Он тут же повернулся спиной, что-то переставляя на полках и полностью игнорируя посетителя. — Только не надо этого, Том. Я отдал за комнату все, что был должен, — говорил Люпин тем временем. — И я с хорошими новостями. Я скоро уезжаю, и ты никогда больше не увидишь меня в этом распрекрасном трактире! — Полегче с выражениями. Я владею этим распрекрасным трактиром, если ты не забыл, — Том наконец оставил свое занятие и повернулся. Какое-то время он молчал. — Уезжаешь, значит. Далеко, надо полагать? — слабый кивок в ответ. — А это что за пацан? — А, так, — тоже взглянул на него Люпин, и Гарри вновь заметил то странное в его глазах. Тоска. Освещение ли упало таким образом или зрение подвело от напряжения, но он разгадал эту неуловимую иллюзию в падающих на глаза Ремуса тенях. — Попутчик, — продолжал Люпин. — Дашь ему что-нибудь поесть? И налей мне, что покрепче. — С тобой, что ли, едет? — удивился владелец трактира, ставя перед Гарри тарелку с довольно приятно пахнущим варевом. Блюдо было горячим, но Гарри не заметил, чтобы Том как-либо этому способствовал. Откуда он вообще достал этот суп? Не было видно ни холодильника, ни микроволновки, а в другие комнаты бармен не уходил. Надо было как-то выбираться отсюда. — Нет, — отвечал Люпин, пока Гарри задумчиво вглядывался в тарелку. — Не совсем. До этого ехал. Неважно, — осушив стакан, он поставил его перед барменом. — Налей ещё. Незаметно уйти и попросить о помощи в более приличном месте у менее отталкивающих людей. Так бы на его месте поступил другой человек? — И куда же ты уезжаешь? — подавая вновь полный стакан, спросил Том. Прищуренные глаза и слегка сдвинутые седеющие брови сильнее выделяли его морщины. — За вторым шансом. Неважно. — Сдавленно проговорил Люпин, вновь опрокинув в себя выпивку. — Ещё. Гарри знал, что делал Люпин. Он напивался. Дядя тоже такое проворачивал пару раз, и все эти разы были ужасно неприятными. В пьяном состоянии люди намного опаснее. Оставалась надежда, что мужчина напьётся до вида незнакомца, отдыхающего на столе за их спинами, и так же крепко заснёт, но Гарри не думал, что настолько везуч. — Если ты продолжишь в том же духе, — наливая новую порцию ворчал Том, — то точно в ближайшее время никуда не уедешь. А антипохмельное бесплатно я тебе давать не собираюсь. Так что прекращай. Люпин, казалось, даже не услышал его речь, погруженный в свои невеселые мысли, и поставил бармену очередной пустой стакан с немой просьбой добавки. — Вот ведь отродье, ты слушаешь меня или нет? — начинал раздражаться владелец. — Я уж обрадовался, что не придётся видеть твою морду, а ты все портишь. Прекращай, кому говорю! Люпин даже не смотрел на него: сидел, опустив голову. — И что, в конце концов, прикажешь делать с пацаном, когда отключишься на целый день? — Люпин поднял взгляд и более осмысленно сосредоточился на бармене. — Где ты его вообще подобрал? — Что? — Прохрипел Ремус, хмурясь в попытках осознать сказанное. — О, ну хоть какая-то реакция. Пацана, говорю, у кого украл? — Пацана... Гарри пожалел, что о нем вспомнили, когда пьяные глаза зажглись огнём, метнувшись к нему. Тоска плескалась в алкогольном тумане. — Я ведь знаю, что ты обманул. Моё чутье, хоть и подводит, — он склонился ближе, переходя на шепот, и Гарри скривился от его дыхания, — но я все равно знаю. Я бы узнал везде. — Было видно, как он пытался сдержать слезы. Совсем не выходило. — О, но как же теперь быть? Ты здесь. Как? — Люпин начал всхлипывать громче; глубокий сбивчивый вдох перед каждым предложением. — А они бы так гордились тобой. Такой смышленый. Всё это время он смотрел на лоб Гарри, но теперь взглянул в глаза, задыхаясь сильнее. Бармен, до этого призывающий Люпина успокоиться, теперь пытался оттолкнуть его от мальчика. — Правильно, что обманул. Ты не знаешь меня. — Он словно и не замечал Тома, его руки на плечах и громкий приказной тон вперемешку с ругательствами. — Но все можно изменить. Теперь. Ведь так? — Он зарыдал сильнее. — Никому не говори настоящее имя. — Успел прохрипеть на ухо, прежде чем бармену удалось оттащить его силой. Однако Том оттолкнул и мальчика. Не удержавшись на стуле, Гарри полетел вниз, ударяясь спиной о что-то, тут же яростно взревевшее, и свалился на пол. — Ах ты! — Вскричала ужасная рожа ничего не соображающего пьянчуги, что секунду назад мирно спал за столом. Яростные глаза прожигали Гарри, наблюдающего, как их хозяин поднимался со своего места, пошатываясь. В руке он сжал какую-то палку, которую Гарри вначале принял за отвёртку, но приглядевшись, понял, что она деревянная. — Не трожь его! — Казалось, что такой усталый и несчастный человек не мог кричать столь злобно. И тем не менее, Люпин его удивил. Пьяница тут же развернулся, делая резкое движение рукой, держащей деревяшку. Но что бы он ни планировал предпринять, действенным это не оказалось: удар Люпина кулаком в челюсть был неожиданным. Владелец громко и продолжительно ругался. — Ещё драки мне не хватало с утра пораньше! — разобрал Гарри в потоке слов, поднимаясь с деревянного пола. Напряжённо бегали глаза по помещению, пока не наткнулись на неприметную дверь. Убедившись, что участники драки обо всем позабыли, а бармен увлечённо кричал и ругался, разнимая их, Гарри рванул на выход. Ощутив свежий ветер, он захлопнул дверь, опираясь на неё спиной, стараясь успокоить дыхание и дрожь. Доносились звуки ударов, падающих стульев, разбивающегося стекла и ругательств. Гарри разглядывал кирпичную коробку, в которой оказался. Над головой проплывали редкие облака. Гарри смотрел на стену перед собой. Слева тоже была стена. И справа ещё одна. Не может быть. Мальчик подбежал ближе. Не может же дверь вести в никуда! Гарри коснулся кирпича, оставив кровавый след. Испугавшись, посмотрел на ладони. Должно быть, сбил их в кровь при падении. Но не это поразило больше всего. Вместе с кровью из ран тонкими тёмными нитями сочились тени. Он бы соврал, если бы сказал, что не обрадовался, увидев их, почувствовав их тихие движения. Тени тянулись к крови на кирпиче и дальше по стене, окутывая её тьмой. Довольно быстро образовалось большое пятно, поглотившее стену достаточно, чтобы в него мог поместиться маленький мальчик. Он стоял в нерешительности. Тени на краях образовавшегося пространства колыхались в нетерпении, ожидая. Гарри протянул руку и почти не удивлялся биению пространства, которое мягко окутало погрузившуюся в него кисть. Ступив вперёд, он заставил себя не зажмуриваться, но на мгновение все равно наблюдал лишь тьму. Движение теней приятными волнами ударялось о тело, нежно изучая и приветствуя. Ни страха, ни усталости, ни боли — все было так далеко и незначительно — он сомневался, что когда-то испытывал эти ужасные чувства. Что есть те мелкие переживания перед спокойствием равнодушного пространства тьмы? Все исчезло, когда Гарри сделал очередной шаг, касаясь брусчатки босыми ногами. Ослепленный утренним светом, Гарри поднёс ладони к глазам, растирая кровь и влагу по перепачканному ещё в камине, пыльному лицу. В отчаянии желая вернуться к объятиям пространства, Гарри повернулся назад, но не увидел ничего, кроме сплошной кирпичной стены. Захотелось кричать, и он до боли закусил собственную кисть, опускаясь на колени. Как это жестоко. Мгновения во тьме он испытывал легкость. Никогда не был счастливее. Никогда не ощущал себя настолько нужным. Лучше бы он не знал этих чувств. Вспоминать свою жизнь в сто раз неприятнее, почти болезненно, когда познал новое, другое: когда разливающееся тепло в груди перехватывает горло, и хочется смеяться, и плакать, и смеяться долго, и громко плакать от переполняющей сердце истинной, душащей радости. Мир расплывался пятнами, когда Гарри пытался осмотреть тихую улицу. Тот пьяница собирался совершить что-то пострашнее всех избиений, которые мальчик пережил от дяди. Пережил бы он удары от кого-то, кто не старался бы сохранить Гарри жизнь? Он взглянул на стену. Вряд ли. Поднялся с колен, не сводя глаз с кирпичей. Он мчался по незнакомой улице, не смотря по сторонам и ничего не разглядывая, игнорируя пульсирующую боль в разодранных камнями ступнях. Казалось, никто не способен помочь ему и понять его страха, он был совершенно один во всем мире. Но, конечно, это не было правдой. По крайней мере ещё один человек в то раннее утро бодрствовал, оглядывая улицу из витрины местной лавки. Ещё один маг.