Истоков общих тени

Чужая тоска смерти. Гарри устал ощущать её взгляд. Он не вымолвил ни слова и не смотрел в сторону носителя этой тоски. Все они разные. У человека, с которым ему предстояло жить, слишком тёмная тень в глазах. Потому он выбрал тактику выжидательной осторожности. Благо, давно привычную. Послушно сел в кровати, когда сказали сесть, и молча выпил противную жидкость из стеклянной колбы, когда сказали выпить. Бесшумно прошёл на кухню, когда позвали, и тихо сел на скрипучий стул, когда туда указали рукой. В тишине глянул на блюдо перед собой. За еду взялся только после негодующего: — Ты почему не ешь? Аккуратно и медленно Гарри принялся жевать. Разглядывая переплёт книг в коридоре напротив, он ощущал чужой взгляд на себе. Разгадать, вывернуть наизнанку и изучить. Как загнанную жертву. Надоело. Гарри нащупал в кармане пижамных штанов галеоны, подаренные Драко. — Дядя говорит, что я затратный ребёнок. — Он положил все три монетки на стол. — Поэтому, вот. Не знаю, много ли это. Но все равно возьмите. Непроницаемая маска застыла на лице мага. — Откуда у тебя галеоны? — Благотворительность. — Выговорил он, принимаясь за еду. Северус стремительно опустился на стул рядом с Гарри, пристально вглядываясь в глаза. — Ты украл их, Поттер? — тихо прошипел он. Он растерялся: — Зачем? По-детски простой и наивный вопрос, и маг озадаченно поднял брови. — Есть какие-нибудь вещи, которые ты хотел бы взять из дома тётки? — Быстро сменил тему Северус. Гарри крепко сжал губы. Незачем магу знать, что у него не было ничего собственного. Вещи, которые позволено брать, лежали у миссис Фигг и разрешено им было быть только там. Он покачал головой, все ещё изучая полки. — Могу ли я читать ваши книги? В любом деле необходима практика. Пораженный взгляд застыл на детской фигурке, тоска почти покинула его. — Что же, книги, безусловно, очень хорошо. Но не будешь же ты ходить в одной пижаме. — Второй у меня нет. Гарри не понимал, чем заслужил раздражённый взгляд: говорил со всей серьёзностью. Северус смягчился: — Надо бы достать тебе обычных вещей. Размер свой знаешь? Гарри пожал плечами: — Я все донашиваю за Дадли. Северус окинул его нечитаемым взглядом: — В доме тётки тебя не особо балуют. Гарри вздрогнул. — Не особо, — глухо произнёс он. Доедал в тишине, не поднимая глаз. После Северус показал шкаф с книгами, который можно исследовать. Именно тот, на который Гарри все время смотрел. — Но только нижние полки. Дальше не лезь. Увижу, что копаешься, где не следует, будешь драить всю квартиру. Гарри только хмыкнул. Он мальчик опытный, таких угроз наслушался достаточно, чтобы не бояться их вовсе. Настойчивый стук, и Северус поспешил к двери. — Снейп! — услышал Гарри. — Отлично, ваше сиятельство само почтило меня присутствием. В мистере Малфое что-то решительно изменилось. Речь и движения охватила нервозность. В другом человеке она осталась бы незамеченной, но ему даже малое количество было не к лицу и читалось явно. — Это ведь он был, да? Ты не мог мне сразу сказать? — О чем ты? — Не нужно увиливать! — И это мне говорит Люциус Малфой! — Прекращай. Может, впустишь? Северус посмотрел на Гарри через плечо. Малфой проследил за его взглядом. — Не время. Как ты догадался? Мистер Малфой возмущённо фыркнул. — Мальчик одного возраста с Драко. Появился из ниоткуда в маггловских тряпках. Минерва, драккл её вспомни, Макгонагалл пустила своих псов на поиски и сама летела дикой кошкой, унося дитя в своих объятиях. Северус, не води меня за нос. Думаешь, из всего этого я не способен сделать соответствующие выводы? Даже как-то унизительно. — Неужели? Просвети же меня насчет сделанных выводов. Он понизил голос: — Сегодня мой сын лично познакомился с героем всея Британии. Драко не зря вдруг кинулся на него с предложениями о помощи. — Разве это не следствие твоих великих методик воспитания? — Конечно, это тоже сыграло немалую роль, спорить не буду, — словно и не заметив сарказма, Люциус заговорил гордо, — но все же кровный магический дар эффективнее отцовского влияния. Мне кажется, Драко раскусил мальчика сразу, только сам того не понял, конечно. Его потянуло на помощь, как когда-то моего отца к лорду. — Аккуратнее. За такое сравнение тебя вполне могут снова протащить по всем кабинетам Визенгамота. — Только если ты побежишь к ним с докладом. В чем я крайне сомневаюсь. — Не побегу. Если свои выводы ты будешь держать при себе. Крайне возмущенный мистер Малфой, очевидно, собирался как-то колко ответить, но не успел. Дверь захлопнулась перед ним. — Это было не совсем вежливо, — решил прокомментировать Гарри. Отец Драко казался неплохим человеком. — Я не в настроении для любезностей. И он заслужил, — проговорил Северус и скрылся в маленьком кабинете. Какое-то время Гарри не шевелился. Он неожиданно остался один. Без прямых запретов перемещаться по дому. Или на улицу. Он рванул к двери. Заперто. К сожалению, книги Северуса казались совершенно скучными: даже названия он понимал через раз. И, конечно, взрослый мужчина не имел в библиотеке сказок. Красивая обложка с древним замком. Башни тянулись к небу острыми крышами, а сам он, казалось, вырос из скал, окутывающих стены. В предвкушении, Гарри принялся листать страницы, но уронил книгу. От неожиданности: картинки двигались. В немом изумлении, Гарри уставился на фотографии, не поднимая раскрытую книгу с пола. Дети выходили из вагона остановившегося поезда: высокие фигуры пытались организовать их в отдельные группы. Множество людей в длинных одеяниях двигались к огромному замку. Озеро мерцало в лунном свете, уводя лодочки к каменной громаде. И все это на бумаге! Конечно, это ведь была волшебная книга. Сделанная волшебниками для волшебников. И для него тоже, ведь Гарри — маг. И жить ему предстоит с магом. Все они маги: все, кого он повстречал сегодня. Он не был один. Никогда не был. Тётя и дядя ошибались — он не урод. Маленький волшебник. С небывалым спокойствием, с новой уверенностью, он взял книгу в руки. От чтения оторвался, когда тёмная тоска коснулась его снова, какое-то время спустя. Северус смотрел с недоумением. Он нашёл Гарри там же, где и оставил. Сидящим на полу в коридоре, сосредоточенно изучающим страницы. Гарри разглядывал мага в ответ. Поджатые губы, сведенные брови и мрачный в усталости взгляд. Мысли и раздумья изводили его явно. — Ты выбрал не самое удобное место для чтения. — Наверное. Северус моргнул, и чужая тоска отступила. — Идём, пора обедать. День прошёл спокойнее, чем оба ожидали. Он с интересом слушал про школу Хогвартс, книгу о которой листал. Северус говорил, что и Гарри вскоре будет там обучаться. Мистер Снейп — так он попросил обращаться. Но Гарри разрешил себе в мыслях использовать его имя. Никто не узнает. Если не будет намеренно стремиться: Гарри и про чтение мыслей спросил. И про русалок — они совсем не такие, как в сказках. И про собственные способности к магии — палочку, которая, как оказалось, есть у всех волшебников, он получит только в одиннадцать. Почему так? Он не решился обрушивать все вопросы сразу. В конце дня Гарри ощущал душевный подъем, от которого долго не мог заснуть. Его полностью охватила мысль о сообществе, к которому он теперь принадлежал. Всегда принадлежал. Виделось будущее, полное близких людей, и он воображал его до тех пор, пока не погрузился в сон, измотанный мечтаниями. Мягкая тьма баюкала сознание. Тепло шептаний плело грёзы о будущем, невнятные, но приятно тягучие, и Гарри наслаждался объятиями мрака. Длинный когтистый палец указывал ему прямо в лоб. — Ты — Гарри Поттер, — торжественно объявил голос. Вокруг — большой зал уходящей в черную бесконечность библиотеки. Сверкая клыками, ему радостно улыбался когда-то пугающий знакомый. — Да, — проговорил мальчик, — я ведь представлялся. — Представлялся. Но только теперь я лучше понимаю, что к чему. Мора отказывалась мне говорить, — пожаловался он, надувшись. — Ты бы кинулся к родословной немедленно. Фигура выплыла из ниоткуда. Статная и высокая, она нежно глядела на малыша. — Здравствуй, Гарри. Рада видеть тебя вновь. — Здравствуйте, — пискнул он, заглушенный хищным фырканьем: — Ты-то рада? Помнится, с самого начала против была. — Во имя безопасности. Однако столь сильные кровные связи тяготеют друг к другу. Не в моей власти укрывать решения теней. — То есть, я могу ему рассказать? — Я бы немного повременила... Её перебило громогласное: — Тащите книгу! Полутьма растворилась в блесках лучей. Множество маленьких существ показалось на полках, стуча лапками по книгам, прыгая со шкафа на шкаф, повинуясь команде. Светляки. Мора дала такое название в прошлую встречу, и оно отлично подходило: свет полился отовсюду, пока напоминающие пауков создания торопились быть полезными. Хаотичное движение закончилось, когда два существа, зажав в лапках книгу, спустились к Джойсу из ниоткуда. Вместо потолка длинные полки уходили в чёрную тьму, потому Гарри не мог понять, за что держится паутина, тёмная и живая. Живая. — Давай-ка присядем, малыш, — позвал его Джойс. Гарри занял место на диванчике напротив громады, ожидая. Мора не сводила с него глаз и не двигалась, он чувствовал вес её взгляда всем духом. Громко опустив книгу на стол, Джойс вывел Гарри из задумчивости. Тут же из далёкого ниоткуда опустилось несколько светляков, освещая выбранное место. Пролистав пару страниц, Джойс развернул фолиант и заулыбался во все клыки. — Вот, — указал он когтем на рисунок хмурого юноши с лохматой шевелюрой. Очень старый рисунок. — Никого не узнаешь? Рисунок был подписан, но разобрать почерк никак не получалось. Чем дольше Гарри всматривался в лицо юноши и буквы под картинкой, тем слабее становилась улыбка Джойса. — Что, вообще ни одной догадки? — разочарованно вздохнул он, указывая длинным пальцем на самого себя. Гарри взглянул на рисунок. Потом на Джойса. Повторил несколько раз. — Это ты? — изумленно выдал он, вызвав измученный стон собеседника. — Не так уж и сильно жизнь меня трепала, — пробурчал он. — Но оказалось, что смерть тебе к лицу больше, — Мору, видимо, это веселило. — Ты уже говорила, — недовольно оборвал он, переворачивая листы. На последних страницах почерк был все тот же, неразборчивый, но красивый. Только на месте рисунка была волшебная фотография. На ней мужчина в очках наклонял голову, мягко улыбаясь. На соседней странице рыжеволосая женщина светилась похожей улыбкой. Гарри в недоумении уставился на Джойса. Тот сидел совершенно уверенный, в ожидании восторженного отклика, словно доказал какую-то теорию. Словно теперь и для Гарри все должно было обрести смысл, выстроиться в единую цепочку. — Я не знаю этих людей. Торжественность стекла с лица Джойса, оставив клыки выражать его раздражение. — Они не сказали тебе? Даже не показали ни разу? — прорычал он, скребя когтями по столу. Гарри вздрогнул от этого звука. Мора села рядом, касаясь плеча мальчика. — Дитя, тебе известно что-то о родителях? — Они оставили меня тёте и дяде. Потом погибли в автокатастрофе. — Говорить было неприятно. В доме часто с издевкой вспоминали его происхождение. Его одиночество. Мора ощутимо сжала детское плечо. Ядовитая зелень глаз блестела с эмоцией, которую Гарри наблюдал впервые на обычно отрешенно бледном лице. Взглянуть на Джойса он опасался, кожей ощущая тяжёлое дыхание и хищный оскал. Вздрогнув от удара по столу, Гарри услышал возмущенный рев: — Ему настолько нагло врут! Как посмели? — Ты пугаешь дитя. — Мора касалась волос Гарри в нежном поглаживании. — Это будет не последняя ложь в его жизни. Тени танцем оплетали кисти, и Гарри смотрел только на них, осмелившись подать голос: — Кем же, — голос подвёл его, и он продолжил шёпотом. — Кем они были? — Твой отец, — заговорил Джойс, так мягко и спокойно, как только мог, но хищные звуки все ещё прорывались через слово, — Джеймс Поттер, — он указал на портрет. — В нем текла моя кровь. — Ты тоже Поттер? — Всё немного сложнее. Имя нашего рода не столь известно в мире, в котором тебе предстоит жить. Он считается угасшим. Не думаю, что сам Джеймс знал о своих корнях. Тем не менее, был выдающимся магом. Как и твоя мать. — Лили Поттер, — улыбнулась Мора. — Несколько столетий смертным не удавалось призвать меня. Я успела позабыть, какими яркими бывают живые души. Какими отчаянными. Её сила и воля спасти тебя, Гарри, поработили меня. Её чувства стали моими, и я горела, пылала всем естеством. Гнев разъедал материю моего бытия. Потому я опасаюсь связывать себя с вами. Лили умело контролировала, чтобы я не утащила и тебя к истокам, но, видимо, в каком-то смысле, мне все же удалось связать твою душу тенями. — Не факт. — Джойс указал на фотографию Лили, с которой Гарри не сводил мокрых глаз. — Не забывай, что и она — мой потомок. Может, тени сами со всем разобрались. В конце концов, Лили и Джеймс были готовы отдать все за Гарри. Столь редкое самопожертвование ценится даже вечностью. Слезы поползли по щекам, и Гарри зажмурился: — Они погибли из-за меня? — Нет! — Голос Моры эхом разлетелся по залу и множеству коридоров библиотеки. Приобняв его за плечи, она продолжила спокойнее. — Никогда так не думай. Они боролись с немыслимым злом и победили. Ты доказательство этой победы. Ты сын двух замечательных магов, которые очень любили тебя. Он жил среди злости и лжи. Лжи и злости. Ненависти. Отчего не открыли правду? Скрывали и игнорировали. Гневались, вспоминая. Бесконечное отвращение к его прошлому. Его истокам. Тени яростно вихрились, в такт отчаянию. Тьма пылала, застилая взгляд, но фотографии родителей Гарри видел отчётливо. Каждую деталь. Острый взгляд отца, мягкая, тёплая улыбка — его предстоящее отражение. Огненный нимб маминых волос и яркие глаза — изумрудная зелень, что никогда его не покинет. Тьма разлетелась от крика. Тёплые руки крепко прижимали к чужому телу. Успокаивающе. Только успокоить дрожь было бы не под силу никакой волшбе. Горе и отчаяние рвались наружу: он звал маму и не мог остановиться. Северус остолбенело гладил по спине и голове, Гарри чувствовал его необъяснимый ужас и тёмную тягучую тоску. Она пропитывала их обоих, давящий воздух вокруг, структуру их душ. Мальчик утопал в этой тоске, своей и Северуса, она была одинаковой на вкус, одинаково цвела, душила, пока, наконец, его голос не ослаб и не стих. Не вздрагивая более, он молча шевелил губами. Запахло по-приятному травянисто. Северус держал у его носа колбу с жидкостью, и Гарри послушно выпил её. Потом другую. И третью. Тягучий привкус сменился мятно-лимонной свежестью, голова потеряла свою тяжесть и внутренний шум. Гарри легко опустил её на подушку. Покалывающее тепло приятно проносилось по телу, и он качался на тихих волнах. Ожидая тьму, он закрыл глаза. Но тьма была неправильной. Скучной. Шаги. Северус вышел из комнаты. Гарри не должен был слышать: среди теней и звёзд звучал только шёпот пространства. Настойчивый стук в дверь. Приглушённые голоса. И снова шаги. Остановились у его комнаты в молчании. Секунды проходили нервно, медленнее обычного. — Можем поговорить на кухне, Альбус. — блекло заговорил Северус. Безэмоционально. — Но как же Гарри? Такой голос мог бы быть у его дедушки: по-старчески тёплый и добрый в своей возрастной хрипоте. Если бы у него был дедушка. — Я дал ему сильное успокоительное и снотворное. Он плохо спал. Они ушли под вздохи незнакомца, прикрывая за собой дверь. Чайник вскипел на кухне, стулья перестали стучать ножками об пол, чашки больше не звенели. В абсолютной тишине прозвучало мрачно и уверенно: — Поттер не вернётся к маглам. — Северус? — В голосе старика —крайнее удивление. — Я не намерен повторять. Вы прекрасно меня слышали. — Действительно, со слухом у меня все так же хорошо, как и в молодости. Но, скажи мне, мальчик мой, почему? — Почему я считаю, что маленькому магу лучше расти и воспитываться среди магов? — Почему тебе вдруг стала интересна судьба Гарри Поттера? Сердце прыгало гулко в наступившей тишине, и Гарри подумалось, что не у него одного перехватило дыхание от вопроса: Северус не торопился с ответом. Прошло слишком много времени в этой гнетущей тишине, когда старик тяжко вздохнул: — Этого я и опасался. Встреча с мальчиком вызвала слишком много эмоций и, — он замялся, — пробудила воспоминания? Твои желания похвальны, но не стоит забывать — ему безопаснее в доме тётки. — Эти маглы даже одеждой нормальной его не обеспечили! — пылко начал Северус. — Должен быть другой вариант. Мальчишка к ним не вернётся. — Прошу, Северус, спокойнее. Вспомни, что пережил Гарри в детстве. Как бы я ни радел за светлое развитие магического мира, отрицать факты — глупо. Ему нужна кровная поддержка. Защита. По крайней мере, до поступления в Хогвартс. Только тётка может способствовать в успешном укреплении ядра. Гарри это нужно больше его сверстников. — Почему при этом скрывать от него магический мир? Маглы наговорят ему гадостей про его корни, про его способности. Кем потом придёт к вам на попечение этот мальчишка? — Неизвращенным порядочным человеком. Живым и любознательным. Готовым познавать магию более осознанно и осторожно. Страшный смех Северуса заставил Гарри вздрогнуть: — Полным ненависти. Невеждой. Боящимся любого взмаха палочки. Страх породит в нем агрессию. Гнев извратит его душу. — Его сердце полно любви. И всепрощения. — Откуда вам известно? — Магия не может солгать. — Альбус, не нужно речевых изворотов, — раздраженно фыркнул Северус. — Скажите мне прямо хоть раз, почему вы намерены скрыть от него наш мир? Даже после того, как он сам в нем оказался. — Неужели нам стоит лишить его ещё и беззаботного детства без страшной правды? — Думаете, он сможет так просто забыть все, что успел увидеть? — Конечно, нет. Однако остальное ему лучше постигать, после того, как магия окрепнет. Кровь сильна — как бы ни было неприятно это признавать — и она защитит его и сформирует, — прозвучало с грустной убежденностью во вздохе. — Тело должно привыкнуть к своей природе, прежде чем исследовать магию. Гарри не сразу понял, что раздражающий фоновый шум — это звон в ушах. Звон напряжения пространства. Дрожь и покалывание в пальцах: он отчётливо представлял пляску теней на руках, почти чувствовал их вихри кожей. — Гарри останется с тобой на месяц, пока не вернутся Дурсли. У Арабеллы опасно: мне все ещё не до конца понятно такое внезапное исчезновение. — Прозвучало тревожно. — Как раз изучим этот вопрос. Ножки стульев заскребли об пол. — Вы не останетесь поговорить с ним? — Удивлённо уточнил Северус, словно сам не мог в это поверить. — Сегодня не тот день, в который должна состояться наша встреча. Незнакомец направился к выходу, но звук шагов быстро прервался: — Ах, да, Северус, чуть было не забыл. Минерва передала Гарри вещи, которые он оставил у Арабеллы. Возьми. — Мальчишка будет со мной месяц, Альбус. — Ядовито процедил маг. — В этом несуразном рюкзаке вещей едва на неделю. — На первое время хватит. Обратись к Минерве с этим вопросом. И потом, Гарри все равно нельзя покидать твою квартиру. Не забывай. Вновь зазвучали шаги, входная дверь захлопнулась за гостем. Северус бормотал что-то в едком раздражении, но Гарри не слышал ни слова. Вновь он оказался в бесконечном теневом течении. В истоке. В объятиях тьмы, мирном колебании вечности. Спокойствие прервалось неожиданно. Тень неотрывно наблюдала за ним, и стоило Гарри это заметить, он вздрогнул. То был уже знакомый кот. Слишком часто встречалась ему зелень в чужих глазах. И она всегда была уникальна. Но у мамы — самая прекрасная. Кошачья зелень моргнула. И в следующую секунду сменилась на глубокую морскую синеву. Кот словно читал мысли, подыгрывал. — Я уже догадался, что ты волшебный. Говорить в истоке было непривычно. Каждая тень внимательно слушала. И выжидала. Кот с любопытством наклонил голову, не отрывая теперь синих глаз от мальчика. — Но что тебе нужно? И почему ты здесь? Ты должен быть у миссис Фигг. Она, наверное, очень расстроилась твоей пропаже. Кота это утверждение позабавило. Но в следующий момент он отвернулся, зашипев в пустоту. Мотнув хвостом, он рванул вперёд. Гарри помчался следом. Тени вовсю кружили вокруг, обнимая крепче. Не видя ничего, кроме черноты пространства, Гарри не останавливался. Неведанная сила влекла в нужном направлении, будто они с котом были одним целым. Тьма расступилась, и они остановились. Тени плыли рядом, где-то в ногах, но Гарри чувствовал, что покинул Исток. Он не понимал, в каком месте оказался. Здесь не было звёзд. Туманная серость наполняла окружение. Куда бы ни падал взгляд — всё было вязкой блеклостью, едва движимой, давно забытой. Если во тьме таилось дыхание жизни, то здесь — мёртвые серые тени, оглушающая тишина пространства. Ни звука. — Кто здесь? Узнавание пустило лёгкую дрожь по телу. Голос, даже бесцветный, — под стать месту — заставил воспоминания накрыть Гарри с головой. О незнакомце в истоке, о ярости, с которой он требовал звериного страха. Гарри обернулся. В бесшумной туманности сидел мужчина. У его ног — кот. Гарри помнил красные огни глаз, когда незнакомец угрожал запытать его до смерти. Сейчас же в них спокойно плескался цвет глубокой морской синевы, в точности повторяющий кошачью. — Мальчишка. Кот в удивлении уставился на Гарри, словно и не ожидал, что тот последует за ним. Словно Гарри не должен был быть здесь. — Как ты попал сюда? — Глухо, но с интересом. От былого гнева не было и отголоска. — Убирайся. Синева вспыхнула, глаза округлились, он вдруг вскинул голову, подаваясь вперёд: — Я чувствую, она ищет меня. Убирайся! Он больше не смотрел на Гарри: взгляд бешено бегал, пытаясь отыскать нечто в пустоте. — Моя душа давно обречена. Больше негде прятаться. Незачем. Не успею. Он оглядывался вокруг, резко дергая головой. — Она близко. А ты? Спасешься ли ты? Истерический смех гулко разнесся в туманности, сковывая внутренности ужасом, холодя кровь. Онемев, Гарри вглядывался в лицо мужчины и видел лишь отражение собственного истинного первобытного страха. Безумие смерти. Жестокость агонии умирающих. Каждый кошмар — в надрывных скачках хохота. И незнакомец, не отрываясь, смотрел на его источник за спиной Гарри. — То-о-ом, — с мрачной угрозой протянуло нечто. Могильный тон не подходил последующему смеху. Едва услышав зов, мужчина поднялся на колени, и утянул Гарри за спину. Кот сидел на детском плече и яростно шипел: шерсть стояла дыбом и когти ощутимо корябали кожу. Невозможно было утаить ужас от фигуры в блекло-серых лоскутах давно мёртвых теней. Эта серость пятналась тьмой, искаженной и чуждой. Тьма такого рода не должна существовать. Никогда. Фигура отодвинула капюшон, и Гарри понял, что это — одеяние. За лоскутьями мёртвых теней и грязной тьмы — человекоподобные черты. Искривленный в улыбке рот, из которого сочилась неправильная тьма. Булькала и бурлила, огибая белые кости там, где их не скрывала кожа. Кости, в тех местах, где их быть не должно. Стекленеющий взгляд уставился на мужчину — в едкой пустоте глазниц мерцала мутная зелень, ядовитая, точь-в-точь из кошмаров. Та, что преследовала, и уже казалось — судьба. Гарри пытался вспомнить зелень маминых глаз, самую тёплую, но существо рассмеялось, путая каждую мысль в панике: — Ты думал, что меня удастся перехитрить? Этот голос когда-то был женским. Возможно, лицо тоже, но грязно-трупные пятна расползались по бледной коже: гадкая тьма, льющаяся из них, искривляла её черты. Словно восставший труп, собранный из частей человека гниющей тьмой, накрытый грязными лоскутами, помимо ужаса, существо толкнуло Гарри в отвращение, которое он ещё никогда не испытывал. Надрывный хохот безумия резко оборвался гневной тирадой: — Ты забыл, кому принадлежит твоя душа? Вся душа! Каждый её ошметок — мой. Что ты сделаешь с этим, Том? Спина мужчины дрогнула, когда существо начало приближаться. Оно не шло — парило — медленно, дразня, наслаждаясь вкусом чужого страха. — Пора отдавать долги. — Кричала фигура зло, и тьма капала при каждом звуке, застилая серость нефтяными разводами. — Неужели ты думал, что у бессмертия нет цены? Гарри не мог оторвать глаз, но вовсе не от восхищения. Это была лавина в горах, что неслась на тебя: нет времени бежать, нет времени прятаться. Она настигнет, так или иначе, но не было сил шевельнуться. Оставалось только смотреть. — Что ты там прячешь от меня? — гнев тут же сменился ласковым тоном, стоило кислотному взгляду коснуться Гарри. Существо остановилось и не смело двинуться дальше. Грязная тьма бурлила в нетерпении. Кислотная зелень показалась вокруг её кистей, цвет смерти его кошмаров. Дрожь детского тела усилилась, его собственные тени впивались в кожу, порывая бежать, прятаться, исчезнуть. — Ты! — Новым гневом взгорел голос лавины. — Наглый воришка! Не будь его ужас столь сильным, Гарри бы возмутился — вором он не был. — Ты носишь в себе то, что принадлежит мне! На твоём плече то, что принадлежит мне! Он весь — мой! Мужчина метнул в его сторону быстрый взгляд — так много безумного страха — и выставил перед Гарри руку в защитном жесте, уводя дальше за спину. Он схватился за предплечье незнакомца отчаянно, но бессмысленно: не было силы, способной его спасти. От этого знания тени бушевали вокруг в волнении, заставляя пространство расплываться, как от огня. В ушах звенел скачущий хохот, кровь стыла в разгоряченном дрожью теле. Гарри хотел позвать на помощь, но кто бы помог? Шепот теней выжег одно имя на языке. — Верни, что забрал! Немедленно! Трупная кисть с длинными когтями, из трещин которых струилась тьма, взметнулась вверх. Обломки костей сквозь тьму и гной. Послышалось шипение удушья: мужчина схватился за горло свободной рукой, терзая и раня кожу. — Хватит переговоров. Сначала я измучаю этот осколок. Потом твоя очередь. Гарри сильнее сжал хватку. Нельзя убежать. Мужчина задыхался на его глазах, и Гарри не знал, что делать. Постоянное бегство, и, наконец, он в ловушке. Одно имя горело на языке. Тени метались, ожидая приказа, стремясь вырваться и поглотить существо, поглотить всех их, поглотить пространство, затопить его живой тьмой. Истинной тьмой, наичистейших из всех, и он почти готов поддаться ей. Нужна помощь. Имя на языке. — Мора, — одними губами в отчаянии прошептал он. И тени взметнулись. И с хлопком пространство за их спинами взорвалось. И мужчина без сил обмяк рядом, глотая воздух. — Том, — тихо позвал Гарри. Синева глянула на него с неясным выражением. Шок и ужас. Ненависть и облегчение. Но взгляд не задержался на нем, и Гарри последовал за ним, повернув голову. Мора. Прекрасная, в своём теневом облачении — уже близких и безопасных теней, — с сияющей белой кожей, она статно стояла рядом, наполняя пространство стихийным гневом древней жизни. Вокруг неё вновь парили две головы и пары рук, что делало её ещё прекраснее и грознее. — Авада. — Обратились к существу все три головы, и Гарри впервые услышал их ледяное эхо. Почти бездушное. — Мы договаривались о встрече при других обстоятельствах. Ты не явилась. Хохот рухнул на них в очередной раз, и, как в первый, был неожиданностью для Гарри, холодя душу. И, как в первый, столь же непредсказуемо и резко оборвался злой серьезностью: — Я — сама Смерть. Я та, чем ты не посмела стать. Неужели ты думаешь, — булькающий тьмой смешок, — что сможешь подчинить меня? Взгляни же на мой кислотный сумрак! — Зелень заклубилась сильнее в её руках. — Смертные умирают от него при одном моем имени. Мора вышла вперёд, закрывая их от вида Авады. Та неестественно выгнулась, ломая шею, чтобы встретиться с Гарри взглядом. Её глаза — слепящие огни на дне бесконечности. — Смотрю, ты обзавелась ещё одним человечешкой. Все также боишься очернить свою белую плоть? — Оставь его, — громкая угроза в этом эхе. — Это только между нами. — Уже давно нет. — Гнилая тьма бурлила, когда на Гарри направился костлявый палец. — Твой мальчишка, наглый подлец, украл мою вещь! Одна из голов повернулась к нему. Безжизненные глаза сосредоточенно изучали. Гарри потёр плечо, на котором уже не чувствовал кота, и насупился. Он никогда не крал. Ничего больше теткиного печенья, когда особо хотелось есть. И за это ему доставалось. Тишина гудела среди туманности, оставляя место напряженному звону теней. Гарри вздрогнул, когда Авада вновь засмеялась: — Ты не знаешь, — он почти поверил её веселью. — О, ты не знаешь, — она действительно наслаждалась. — Бедная сестрица, такая слепая, даже со всеми глазами. Со всем, что смогла выбить в дар, ты все равно не можешь обойти меня. Согнувшись в безумном смехе, Авада сбивалась на кашель, отчего ребра крыльями бились за её спиной, утопая в мёртвом одеянии только когда хохот оборвался. Не выпрямляясь, она вскинула голову в движении, которое убило бы её, будь она живым человеком. — Мне подвластно все живое и мёртвое, всякое будет в ужасе склонять предо мной колени и падать ниц. Прикосновение к щиколотке. Гарри вздрогнул, опуская глаза. Из теней, танцующих в ногах, на него смотрел Джойс. Волнение осело на его лице тревожной маской. — Страх питает меня. Страх и смерть, и страх смерти. Руки Джойса потянулись к Гарри, а вместе с ними — тени. Их объятия умиротворяюще согревали, но Том, видимо, ощущал что-то другое. Он с опаской смотрел на щупальца тьмы, потому Гарри держал его крепко. Вряд ли мужчина решился бы бежать к своему главному страху, но искра сумасшествия, тлеющая за синевой его глаз, настораживала. — Прочь с дороги. Мальчишка — мой. Они все мои. Прежде чем тени утянули его в безопасность хватки Джойса, Гарри бросил взгляд на Мору. На её боевую стойку — змея перед броском. Решимость её изящества в дыхании тьмы. Щёлкнув, тени захлопнули путь их побега. Это щелчок до взрыва — последний всхлип пространства перед битвой, что разорвёт его. Библиотека приветствовала мирным шуршанием страниц и топотом светляков. Джойс держал аккуратно и твёрдо. Его мощные руки — самое безопасное место, в котором Гарри когда-либо был. Именно поэтому он улыбнулся, услышав нервное: — Шастать по таким местам в одиночку — довольно плохая идея. Как ты туда попал? Вместо ответа Гарри пожал плечами. Он не смотрел в тревожные глаза хищной громады: было непривычно, что о нем волновались. — Мора будет в порядке? — виновато спросил он. По-доброму загрохотал смех: — Конечно, малыш. Она давно желала этой встречи. Не думаю только, что из этого получится нечто путёвое. Джойс отвлёкся на поднимающегося мужчину. Хорошо скрываемая слабость в коленях и дрожь кистей была объяснима: Гарри тоже трясло после чудища. В остальном же, Том — гордая безэмоциальность — держался холодно. Словно ничего не произошло. Словно не его только что вытянули из-под грязной тьмы смерти. — Волдеморт. Резкая враждебность в голосе Джойса пугала. Его хватка стала твёрже. — Не смей, — губы искривились. — Это не моё имя. — Ты носил его с гордостью, — презрительно выплюнул Джойс. — Я бы назвал тебя иначе, конечно. Но не при ребёнке. Такие как ты вообще не должны носить имя. Бездушие исключает всякую честь. Красные искры заплясали в синеве, желваки заходили под скулами из-за сжатых в ярости зубов. — Я все ещё могу заставить тебя замолкнуть, — произнёс Том — или Волдеморт — с легкой улыбкой. – Попробуй. Сомневаюсь, что тебе хватит сил. Я вижу, насколько ты истощен. Ты, должно быть, даже не понимаешь до конца, что происходит и почему. Много ли ты помнишь из своей жизни? Вопрос задан не из интереса. С издевкой. Том свёл брови, казалось, действительно задумавшись. — Как бы то ни было, — продолжал Джойс, — ты заслуживаешь того, что тебя ждёт. Выметайся. Я не собираюсь прятать тебя. Реакции не последовало. Красные огоньки покидали взгляд, пока Том погружался в мысли, мрачнея с каждой секундой. Что-то ужасное виделось ему в пустоте. Его силуэт растворялся в пространстве, пока он боролся с внутренним голосом, хватаясь руками за голову в беззвучном крике. Когда Том окончательно исчез, Джойс ослабил хватку. Он отпустил Гарри из рук, только когда укладывал его на диванчик. — Не волнуйся, малыш, — пророкотала эта громада заботливо. — Ты больше никогда не встретишься с этим человеком. А теперь тебе нужно отдохнуть. Когтистая кисть осторожно взлохматила волосы. Гарри тут же закрыл глаза, ощущая невыносимую усталость. Словно только сейчас почувствовал собственное тело. Сон, во тьме которого он не осознавал свое присутствие, наполнял силами.