Истоков общих тени

Должно быть, Алиса, угодив в кроличью яму, чувствовала себя отвратительно. Гарри готов был поспорить, что ему было хуже. Пространство выплюнуло нещадно на твёрдый мрамор, рисунок пола заплясал перед глазами и долгие секунды был единственным фокусом мыслей. Голова кружилась и желудок подступал к горлу. Не к таким перемещениям он привык. Аккуратное прикосновение к плечу, и Гарри ощутил свежесть. Его личный шляпник обратил к нему всю черноту глаз, взволнованно, но вполне довольно. — Вы прекрасно справились, Гарри. — Я не устоял на ногах, и меня бросило на пол. — В вашем возрасте похвально и это. Мистер Диггл помог подняться. Осматриваясь, Гарри сразу узнал массивные колонны и резной портал главного входа. — Добро пожаловать в величайший банк волшебного сообщества, — Дедалус гордо скалил острые зубы. — Банк Гринготтс. Гоблины. Они сразу заметили его: тьма глаз с заинтересованностью касалась Гарри, но существа не отвлекались от документов. Высокие столы поднимали их над посетителями. В непрозрачности взгляда, остроте черт и резкости движений скрывалась потаенная угроза. Дедалус провел рукой в пространстве торжественно: — Перед нами главный приёмный зал. Сюда каждый может прийти с личным запросом. Но так как вы в моём сопровождении, нам не потребуется задерживаться здесь. Он повёл дальше по коридорам. Все, вплоть до дверных ручек, фонило магией, и у Гарри голова шла кругом от восторга. Остановившись возле нужной двери, мистер Диггл впервые взглянул на него с крайней серьёзностью: — Однако, Гарри, у меня будет к вам просьба. Если, конечно, я могу вас о чем-то просить. Он быстро кивнул, заинтригованный. — Видите ли, моя лояльность принадлежит исключительно моей крови. Но многие маги считают меня ярым последователем иного. И мне хотелось бы, чтобы так и оставалось. Потому, Гарри, я вынужден настойчиво попросить вас сохранить сегодняшний визит в банк в страшном секрете. Сделаете ли вы мне такое одолжение? Гарри недоуменно смотрел в непроглядную тьму глаз. Кому он мог рассказать? — Конечно, я никому не скажу. Обещаю. Да и не думаю, что найдётся кто-то, кому это интересно. — О, Гарри, боюсь, на вашем пути появится слишком много праздных ушей и колких языков. Но не будем о мрачном, — он потянул дверь на себя, открывая вид на большую комнату, — вас уже ожидают. — Вы не пойдёте со мной? Острые зубы показались в живой улыбке. — Что вы, конечно нет. Эта встреча только для вас и вашего покровителя. Никто не посмеет подслушать её. Гарри переступил порог неуверенно. — Я буду ожидать в главном зале, — услышал он, прежде чем дверь закрылась. Гарри был один. Разве загадочный покровитель уже не должен быть здесь? За длинным столом, обставленным мягкими стульями. Нервничая, Гарри шагнул вглубь комнаты и вздрогнул. Прямо на него смотрел портрет — единственный декор в этой огромной комнате. Глаза следовали за ним, за каждым движением. Нарисованные, но живые глаза. Гарри выбежал бы в коридор в ту же секунду, если бы догадка и узнавание не мелькнули в сознании. Он осторожно подошёл ближе, рассматривая. Вопрос слетел с губ, слишком громкий в молчании пространства: — Джойс? Портрет моргнул и знакомо расхохотался, зубы в улыбке и морщины у глаз. — Узнал-таки, — триумфально воскликнул он, — узнал! Гарри взглянул на собственные кисти. Тонкие и белые: без теней. — Не волнуйся, малыш, ты не спишь и не бредишь. Я действительно здесь. Ты же сам впустил меня, помнишь? Конечно, он помнил. Подробности каждой их встречи он записывал и зарисовывал в страхе забыть. — Шастаю теперь по портретам. Ну, по некоторым. Мало кого это устраивает. — Мора злится? — Гарри тепло улыбался, вспоминая её. Пока он тащил стул к портрету, Джойс отвечал с кривой ухмылкой: — Если и злилась, я этого не застал. Честно признаться, я немного не могу найти дорогу назад. Совсем чуть-чуть. Обосновываться в вашем пространстве довольно энергозатратно, как оказалось. Но я уже здесь, — он обвел руками границы картины и подмигнул. — Прогресс. — Выходит, ты и есть мой покровитель? — Тебя, похоже, это не сильно радует. — Ну, — Гарри замялся, — ты нарисованный. — Ничего подобного, — оскорбился Джойс, — Это просто переходное состояние. Пару лет назад я и такого не мог. Сердце сжала вина, когда искры веселья, такие родные в его глазах, быстро потухли. — Ты не подумай, я очень рад тебя видеть, — поспешил заверить Гарри. Мягкий печальный взгляд: — Я знаю, малыш. И понимаю, ты ожидал нечто более материальное. Но пока что в моих силах только подобное полупризрачное существование. Даже без рогов и когтей. Вздох и оживленный хлопок в ладоши спустя Джойс вернул себе воодушевленность: — Но достаточно о грустном. Мы собрались совсем для другого, — хитрый взгляд веселился. — У меня для тебя подарок. — Сегодня какой-то праздник? — А разве для этого обязателен праздник? Гарри пожал плечами. Крайне редко ему доставалось что-либо даже в особые дни, что уж и говорить о других. — Скажи, малыш, ты знаешь моё имя? Моё полное имя. Вопрос, казалось бы, совершенно далёкий от темы, поставил Гарри в тупик. Конечно, он не знал. — Меня зовут Джойс Экриздис Флимонт. Если бы это хоть что-то говорило Гарри, он бы крайне обрадовался. Но недоумение не сошло с детского лица, и Джойс тепло рассмеялся. — Ты ведь помнишь, что мы с тобой родственники? — Да. Ты говорил, что мои родители — твои потомки, — кивнул Гарри. — Погоди, — он округлил глаза, — моя тётка тоже? И Дадли? — Тётка? Какой ещё Дадли? — Сестра моей мамы — Петунья. Я живу с ней, её мужем и сыном Дадли. — Они ведь магглы, так? Гарри закивал вновь. Он довольно долго не слышал, как маги называют обычных людей. Ко всему приходилось привыкать заново. — Тогда их со мной ничего не связывает. Лили — магический потомок. А моя кровь досталась тебе через Джеймса. Немного запутанно, но иначе не объяснить. Мальчик склонил голову вбок: — Значит, теперь я ещё и Флимонт? — Всегда им был. Почти. В этом и есть мой подарок. Сегодня состоится твоё принятие в род. Никакой реакции не последовало, и Джойс театрально ударил себя по лбу. — Ну почему я все время забываю, что эти несчастные создания отдали тебя маглам? Конечно, ты мало смыслишь в родовой магии. — И в какой-либо другой, — расстроенно буркнул Гарри. — Не вешай нос, малыш, — заулыбался Джойс. — Разберёмся. А теперь слушай. Мы встретились именно здесь, потому что банк Гринготтс, помимо всего прочего, проводит родовые ритуалы. Без принятия рода, тебе будут недоступны артефакты, имущество, древо рода. Ну, и так далее. И самое главное — гоблины надёжно хранят тайны клиентов. Помни это. Гарри не особо представлял, на какое имущество имел право, что такое артефакты или древо, какие у него могут быть тайны. Но задал более волнующий вопрос: — А если он не примет меня? Бархатный тёплый хохот: — Конечно, примет. Ты единственный живой наследник с пробужденным даром. Это в его же интересах: кровь не должна угаснуть. И как только ты её подтвердишь, род восстанет из пепла. Но я могу принять тебя только во Флимонты. — Что ты имеешь в виду? — Твой отец, вообще-то, тоже был лордом, главным в роду Поттеров. Будь он жив, он бы ввёл тебя в наследники при первой возможности. Ты и сейчас наследник, конечно, только вот без кровных и магических попечителей все добро и права лорда для тебя закрыты до шестнадцатилетия. Банк может лишь выделять тебе средства для обучения. Он качал головой в возмущении и фыркал: — В моей жизни, много веков назад, таких глупых правил не было и в помине: при мёртвом батюшке я стал главой рода в двенадцать, без бумажек и попечителей. Как радикально все меняется. Гарри через два года двенадцать. Смог бы он в таком возрасте стать главой для целого рода? — Скоро ты пойдёшь в школу. Тебе нужна поддержка, потому важно как можно быстрее ввести тебя в род. — Если он примет меня, я уйду из рода отца? — Вовсе нет. Не переживай, кровь Поттеров не сбежит тебя. Ты наследник. Только теперь не одного рода. И не буду лукавить, конечно, восстановить собственный — приятная мысль. Наконец в нем будет кто-то живой. Гарри уставился на картину в удивлении. — Что? Я же уже говорил когда-то, что он угасший. Согласен его воскресить? Пальцы мелко задрожали, кровь заплясала в груди. Он не будет один. — Что нужно делать? — Обернись. На столе — небольшой кусочек камня. Он мерцал темно-фиолетовыми, иссиня-черными и серебряными искрами, которым удавалось пробиться из тьмы материала. Абсолютной и живой. Гарри взглянул на кисти: тени откликались на эту тьму. Он готов был клясться, что на столе ничего не было, когда вошёл в комнату. — Это осколок родового камня. — Он, — Гарри не был уверен, что именно чувствует в мирном шепоте теней, — кажется знакомым. Джойс хмыкнул. — В свое время я потратил много сил на его создание. Не осколка, всего камня. Когда-нибудь представлю вас друг другу. — Он живой? — Спросил Гарри, не желая отводить глаз от мрака в шепчущем пространстве. Смешок за спиной: — Ты определённо знаешь ответ. Тембры сотен голосов нарастали, и в какой-то момент Гарри слышал только их, ничего больше. Пошатнувшись от внезапной волны звуков, он протянул руку к камню. Тени рвались ко мраку, в нетерпении щекоча пальцы. Он понял, что держал камень, только когда боль было невозможно не замечать: Гарри сжал его так сильно, что кровь потекла, питая жаждущую тьму. Осколок пульсировал в такт сердца, насыщаясь. Тени метались вокруг. Волшебное напряжение воздуха. Голос Джойса, потусторонний и неразборчивый. Голова закружилась, и Гарри закрыл глаза. Снова взглянул на мир, когда прошла вечность. Тени исчезли. Кольцо с камнем на указательном пальце. Массивное на детской ладошке, оно почти не ощущалось. — Поздравляю, малыш, — улыбался во все зубы Джойс, крайне довольный, — теперь ты наследник рода Флимонт. — Это и есть ритуал? — А тебе нужно что-то ещё? — Смеялся он. — Чего ожидало твоё сознание, взрощенное магглами? Танцев с бубном у костра в лесу? Гарри не успел ответить. Дверь в кабинет распахнулась, являя гоблина. Хищная маска: оскал клыков и острый взгляд. — Лорд Флимонт, — прошуршал гоблин портрету, в почтении. — Наследник Флимонт, — тьма глаз прошлась по нему, задерживаясь мгновением на кольце, — маленький маг встречался с Гирнгдвохом однажды. — Ты уже успел побывать в Гринготтсе? — Удивился Джойс. — Я вроде упоминал, — неловко буркнул Гарри. На это портрет хмыкнул: — Довольно бессвязно. — Мне было шесть, — напомнил он, возмущаясь. — И маленького наследника преследовали маги, — недовольно заскрежетал гоблин. — Гирнгдвох учуял ситуацию. Гирнгдвох увидел глаза смерти. Гирнгдвох пытался помочь. Маги не смыслят истинной сути вещей. Слепы, словно мыши в воде. И глупы. Не представили наследника роду, не представили банку. — Большинство магов не способны увидеть то, что ваш уважаемый народ воспринимает столь чутко, — сладко проговорил Джойс, прерывая скрежетания. Гоблин вновь оскалился, полностью довольный. Казалось, по заостренным чертам лица вот-вот поползут трещины, настолько его всего сморщило в страшной улыбке. — Гарри, уважаемый Гирнгдвох — поверенный рода Флимонт. Он будет заниматься делами от нашего имени. Ты всегда можешь обратиться к нему по поводу всего, что касается имущества. Краска портрета затерлась и измазалась, голос Джойса становился слабее с каждой секундой. — Похоже, мне пора, малыш. Ритуал истощил мои силы. Но теперь я смогу легче найти тебя, потому мы скоро встретимся. А теперь иди с уважаемым Гирнгдвохом, я уже дал ему все инструкции. Увидимся. Он исчез, и Гарри не успел попрощаться. Осматривая пейзаж картины, в ней осторожно показался какой-то седой мужчина, хватаясь за сердце и тяжело дыша. — Вы даже не представляете, молодой человек, каково это, быть вытесненным из собственной картины. Невиданная наглость. Даже после смерти нет мне покоя. Гарри бы так и стоял, не сводя глаз с недовольного незнакомца, если бы гоблин не напомнил о себе. — Юный наследник Флимонт, — Гарри развернулся к нему, — прошу следовать за мной. От коридоров, дышащих волшебством, они спускались вниз, к пещерным катакомбам, наполненным стынущей, угрожающей магией. — Это самое сердце Гринготтса. Здесь покоятся сейфы, — кряхтел гоблин, пока Гарри изучал пространство. Настолько огромное, вширь и вглубь, что невозможно было полностью охватить взглядом: вокруг скальной пустоты расходились лабиринты сейфов. Гарри смотрел вниз, но не видел дна. Ему почудилось, что нечто живое и опасное дышало там в вечном сне. — Гирнгдвоху велено представить наследнику один из сейфов. Поездка обычно не нравится магам, потому совет маленькому волшебнику — крепче держаться. Гоблин взмахнул рукой, призывая тележку. Может ли быть что-то хуже магического автобуса? Да — Гирнгдвох был прав. Поездка вышла отвратительная. Но Гарри готов был повторить её, стоило попасть в сейф. И вовсе не из-за гор золотых монет внутри, нет. Из-за тёплой магии, нахлынувшей, едва он шагнул внутрь. Она щекотала пальцы, ласково трепала волосы, проносилась нежным ветром по щекам. — Очень давно маги не ступали сюда. Наконец-то род заживёт новой жизнью, — шептал гоблин за спиной, пока Гарри стоял на входе, пораженный. — Но самое ценное — там, — длинный коготь указал по левую руку. — В стене? Ответа не было. Чернота хитро наблюдала за ним, в молчании. В замешательстве, Гарри коснулся грубого камня, и тени, взметнувшись, заклубились вокруг, пожирая кладку тьмой. Когда мрак разросся достаточно, чтобы мальчик в нем поместился, он шагнул вперёд, не раздумывая. И едва не упал, задыхаясь: казалось, в пространстве вместо воздуха плотно густилась лишь магия — древняя и дикая, она навалилась на Гарри, сдавливая. Потребовалось время, чтобы колени перестали трястись в попытках удержать тело. — Перед вами артефакты рода, юный наследник, — заговорил гоблин за стеной так чётко, словно стоял рядом. На полках стеллажей, на отдельных постаментах, над постаментами — на стенах — вещи самого разного рода и назначения: от широких острых лезвий мечей до сверкающих украшений, от причудливых головных уборов до клыка в банке. Предметов было не так много, чтобы заполнить всю комнатку, но глаза разбегались: каждый тянул к себе. — Крайне опасные и великие артефакты в вашем владении, потому Гирнгдвох предостерегает от поспешности. Не к любому из них дозволено прикоснуться. Юному наследнику следует слушать Гирнгдвоха и действовать в соответствии с инструкциями лорда Флимонта. Гирнгдвох услышан? — Да, уважаемый, — покорно ответил Гарри. — Смышленный наследник, — скрежетал гоблин, — иного и не могло быть. Лорд Флимонт настоял, чтобы род не оставил маленького волшебника без средств. Благое пожелание. Гоблин постучал по стене, и мешочек на постаменте слева вспорхнул в воздух. — Кошель магов, правильно зачарованный, открывает доступ к финансам, исключая необходимость к частым визитам в Гринготтс. Кошель рода Флимонт любит кровь. Многие волшебные семьи обладают подобным артефактом, но именно кровь питает его иной ценностью. Наследнику нужно подойти ближе. Пара шагов к постаменту, над которым трепетал мешочек. Под ним — кинжал. — Юному магу следует окропить кошель собственной кровью. Хватит пары капель, и он станет верным. Лишь наследник сможет призвать его, лишь ему будет доступно содержимое. Ошеломленный магией, Гарри не удивлялся своим действиям. Он взял кинжал, потому что должен был взять. Из надрезанного пальца тёмный бархат мешочка впитывал кровь, и Гарри чувствовал его восторженную жажду. — С этого момента кошель принадлежит наследнику. Даже утерянный, он всегда найдёт способ вернуться. Совсем небольшой в детской ручке, он легко поместился в карман. — А теперь, — гоблин вновь постучал по стене, — ещё один артефакт по настоянию лорда Флимонта. Что-то забилось о полки стеллажа. В округлой форме золота с тёмными камнями к Гарри подлетела серьга. — Волшебникам нельзя видеть способности рода каждый раз, когда наследник колдует. — Вы говорите про тени, уважаемый? — Именно, — скрипел гоблин, пока Гарри рассматривал серьгу. — Крайне редко бывают маги, достойные столь великого знания. Наследнику следует принять артефакт — он сокроет дар от лишних глаз. Едва Гарри коснулся серьги, острая боль прожгла правое ухо. Схватившись за мочку, он порезал палец о холодный металл, пульсирующий в горячей коже. Всё жаждало его крови. Мистер Диггл, как и обещал, был в главном зале. Длинный фиолетовый цилиндр смотрелся особенно странно среди мрамора торжественно-делового интерьера и тёмного дерева высоких гоблинских столов. — Гарри, — радостно засияла тьма глаз. — Как вижу, вас можно поздравить с обретением рода. Взгляд скользнул по кольцу, останавливаясь на серьге. — Прекрасный артефакт. Тёмный. — Дядя увидит и оторвет мне ухо. Улыбка оголила острые зубы: — Магглы не способны видеть, — с пренебрежительным смешком. — Будут смотреть прямо на серьгу, но не увидят. Родовой перстень — тоже. Природа тёмных, древних артефактов. Самое первое, что закладывалось любой волшебной расой при их создании, — невидимость для магглов. — Всё равно оторвет. Ваш визит достаточная причина. Вряд ли ему понравилось безвольно смотреть, как жену обливают кипятком. Гарри пугала та его часть, что искрила едким злорадством от воспоминаний. Они направились к выходу. — Увы, вам в родственники достались не самые достойные магглы. Я попытаюсь это исправить. Первый этап вы уже видели. Они на себе ощутили, на что способно волшебство. Однако вынужден попросить об очередном секрете, Гарри, потому что маги не одобрили бы такой подход. — Но вы тоже маг. Огромный резной портал открылся перед ними, обнажая неровный строй ухоженных домиков. — В какой-то степени, — чёрные, без белков, глаза хитро скользнули по мальчику. — Но вы ведь можете разглядеть мою истинную сущность, не так ли? Гарри давно выявил сходство Дедалуса с гоблинами, но тот выглядел человечнее и определённо являлся магом. Было возможно совмещать? Он не решился уточнить. Смутное чувство преследовало Гарри, пока маг вёл его по улице. Дежавю. Словно он не впервые находился среди лавочек, полных магии и суетливых людей. Все искрило и пестрило волшбой. — Я полагаю, вам уже известно кое-что о школе чародейства и волшебства Хогвартс. Вскоре вам предстоит познакомиться с нею лично, — вещал Дедалус, пока Гарри вертел головой в попытках все рассмотреть, — потому заинтересованный вашей судьбой маг направил меня, дабы помочь с приготовлениями. — Но Джойс говорил только про ритуал. — Лорд Флимонт — ваш покровитель и глава рода. Я говорю про другого мага. Он знал вас ещё младенцем и крайне обеспокоен вашим будущим. Наверное, даже чересчур. — Почему же он сам не пришёл? Кто это? Мистер Диггл неловко поправил идеально сидящий цилиндр, подбирая слова. — Сильный волшебник. И довольно занятой. Вы непременно познакомитесь с ним, но не забывайте про нашу договорённость. Сегодняшняя встреча стоила мне больших усилий. В конце концов, до учебного года ещё пара месяцев, и вам нет одиннадцати. — Почему это так важно? — Гарри свел брови в недовольстве. Дедалус вертел в руках говорящие часы, не торопясь с ответом, и не смотрел на мальчика. — Маг, о котором мы говорим, считает, что вам, до определённого времени, лучше сократить контакт с волшебным миром до минимума. Нечто внутри вспыхнуло. На каких основаниях какому-то неизвестному можно решать за Гарри? — Назовите имя, — хмуро сказал он. Дедалус остановился резко, разворачиваясь. Маги обходили их, не возмущаясь. Он чуть наклонился, и его глаза были на одном уровне с детскими. Намного серьёзнее: — Гарри, я могу понять ваше недовольство, но не спешите с однозначными оценками. Не в моих стремлениях закрепить в вас какое-то мнение о неизвестном вам волшебнике. Не об Альбусе Дамблдоре. У него может быть свое целеполагание, и как к нему относится, вы сами для себя решите. Мой единственный совет — будьте осторожны с любым магом и слушайте собственную душу. Но если же мои слова уже настроили вас против него, хорошенько скрывайте это. Он выпрямился и грустно посмотрел на детский лоб. — К сожалению, вам придётся скрывать себя перед огромным количеством непрошенных глаз. Длинные пальцы потянулись к детским волосам. — Позвольте. Гарри не двинулся. Дедалус лёгкими движениями поправил чёлку так, чтобы она закрыла лоб. — Отчасти Дамблдора даже можно понять, — тише заговорил он. — Ваш шрам — словно мишень, крестик на карте сокровищ. Давайте постараемся сегодня никому его не показывать. — Но что такого в простом шраме? — Не думайте об этом сегодня. И целый день Гарри даже в мыслях не возвращался к шраму: волшебные вещи увлекли в круговорот восторга и восхищения. У Дедалуса оказался подробный список книг и принадлежностей к школе. Он объяснял смысл каждой покупки, рассказывал о каждом месте, в которое они заходили, отвечал на любой вопрос. Впервые расплатившись за вещи — собственные вещи, — Гарри пересек черту в новую жизнь и никак не мог в это поверить. Будто вовсе не он выбирал, какой цвет предпочитал для этой мантии, а какой — для следующей. Не он запустил руку в понравившуюся сумку и удивился, не нащупав дна. Не он пробовал вкуснейшее мороженое, не он старался запомнить сколько кнатов в сикле и сколько сиклей в галеоне, не он листал школьные учебники волшебников, не он глазел на ингредиенты зелий, длинные ложечки, колбочки, чашечки, ступы. Старый Гарри не мог о таком и помыслить. И уж точно никогда не мог он представить, как ощущался пульс волшебной палочки. Как тени приветствовали мерный ритм именно его палочки после десятка прочих, неправильных. Приветствовали её одну. Биение сердца в руках, пока мистер Оливандер в шокированном неверии шептал: — Остролист. Перо феникса. 11 дюймов. Беспечное добродушие, с каким старик принял покупателей, его покинуло. Он взглянул на Дедалуса: — Лишь у одной палочки, помимо этой, подобная сердцевина. Судьба банальна в своей злостной иронии, если решила преподнести Гарри Поттеру столь знаковый подарок. — Вы сразу узнали его, — констатировал мистер Диггл. — Глаза истинного мастера наверняка узнают любого ребёнка, чьим родителям подбирали палочки. Вас не так-то просто провести. И вы очень не хотели давать Гарри именно эту. Потому мы тут так долго. Он не спрашивал. На утверждения мистер Олливандер лишь опускал глаза. — Но что в ней такого? — Не выдержав, встрял Гарри. — Она ведь прекрасна. Такая тёплая и живая. И она точно моя. Грустные глаза Оливандера уставились в его: — В ваших руках величие и ужас, мистер Поттер. С равной вероятностью вы в силах принести миру как первое, так и второе. Хозяин сестры этой палочки выбрал наихудший путь. Придёт и ваше время выбирать. — Достаточно, — хмуро сказал Дедалус, разворачивая Гарри к выходу. — Не слушайте старого мага, — подбадривал, пока они шли по аллее. — Возраст и профессия накладывают свои отпечатки. Он все тот же прекрасный специалист, но слишком драматичный. — Но ведь он сказал правду? Мистер Диггл не ответил. — Человек, про которого он говорил, совершил нечто ужасное? Что он сделал? Кем был? Дедалус вновь принялся поправлять фиолетовый цилиндр. — Его имя не принято называть, — остановившись, сказал мистер Диггл. — Гарри, не от меня вы должны слышать эту историю. Многого знать в ней мне не дано. — Но он был очень плохим? — Очень, — был тихий ответ. В молчании стояли они посреди оживленной улицы — Косой аллеи. Новый Гарри знал: название ей дано за извилистость и множество проулков, запутавшись в которых можно выйти в крайне опасные места. Он думал об этом факте, совершенно лишнем и ненужном сейчас, рассуждая о страшных местах, затаившихся в волшебном мире, и не сразу заметил, когда Дедалус нарушил тишину: — Не стоит переживать. Вы обязательно все узнаете. Порою неведение — спасительный дар. — Вы правы, — отрешенно кивнул он. — Мы все купили по списку? Мистер Диггл прошелся глазами по пергаменту. Пересчитал книги в сумке на плече и взглянул на внушительных размеров чемодан, уверяя, что оба предмета практически ничего не весят, несмотря на количество вещей в них. — Мы довольно быстро все подобрали. Но, полагаю я, вы не стремитесь возвращаться к родственникам. До вечера они бродили по аллее, иногда задерживаясь в кафе. Гарри привыкал к обычаям волшебного мира, к волшебному обществу и магии в воздухе. За ним наблюдали всякий раз, когда он проходил мимо витрины местного зоомагазина. Жёлтые огни полярной совы. Она забавно моргала сначала правым, затем левым глазом, не выпуская Гарри из поля своего внимания. — Дедалус, в Хогвартс разрешено брать домашних животных? — Да. Даже приветствуется. — И птиц можно? — Конечно. Они прекрасные почтальоны, помимо всего прочего. Близилось время вынужденного возвращения к Дурслям, и Гарри начал задумываться, что делать с новоприобретенной питомицей. Вряд ли его пустят с совой, тем более волшебной. К тому же, не селить же её в чулане. А с таким огромным чемоданом там едва будет хватать места на него самого. — Ни о чем не волнуйтесь, Гарри. Я ведь упоминал, что в моих планах — научить ваших магглов дружелюбию? Они располагают довольно немаленьким домом. Никак не может быть, чтобы в нем не нашлось места для вас. Говорящие часы засияли в его руках, открываясь: — Девять часов, сорок минут, — прозвучало механически. — Что же, пора. В этот раз должно быть полегче. Гарри ощутил жуткое чувство скручивания всех костей ещё до того, как дотронулся до механизма. Их выбросило прямо посреди гостиной Дурслей. Отужинав, семейство дружно смотрело телевизор, когда Гарри с Дедалусом и обновками приземлились перед ними под звуки грозно ухающей белой совы. Высвободившись из клетки, она летала над ними, изучая обстановку. Пирожное Дадли упало на ковёр. Несколько мгновений это было единственным движением со стороны оцепеневших от шока магглов. Сова замолкла, опустившись Гарри на плечо. Она не отрывала глаз от дяди Вернона, а тот туповато смотрел в ответ. Вскоре в его взгляде заплескался осознанный гнев. Он порывался встать, но взмахом волшебной палочки Дедалус пресек попытку. — Не советую действовать на первичных эмоциях. Всегда считал, что способность думать перед действием — основополагающая для человечества. Мага или маггла — не столь важно. Мои утренние уроки ничему вас не научили? Неужели придётся начинать все сначала? Тётя вздрогнула, схватившись за руку мужа до побелевших костяшек. — Похвально, миссис Дурсль, вам все же удалось сегодня что-то усвоить. Покажите-ка тогда пример гостеприимства. Как видите, мистер Поттер взрослеет, у мистера Поттера появляется больше личных вещей. Неужели вы думаете, что крохотный чулан соответствует его потребностям? Вы ведь так не думаете? Тётя энергично замотала головой, не отрывая напряжённого взгляда от палочки: Дедалус активно жестикулировал, размахивая ею, словно чем-то безобидным. — Прекрасно, прекрасно, — проворковал он. — Тогда сопроводите нас в новую комнату мистера Поттера. Но имейте в виду, если так случится, что во всем доме вы не найдёте подходящей, мне придётся обратиться с уроками добродетели к вашему сыну. Возможно, после этого он сам захочет поменяться с мистером Поттером. Потому, дорогая маггла, ищите хорошо. Гарри не нравился страх в её глазах, искренний страх за свое дитя вперемешку с отчаянием. Гарри с омерзением понимал, что часть его жаждет этого страха, осознания беспомощности в дядином взгляде, ужаса, которым захлебывался Дадли. Медленно и осторожно тётя поднялась. Дядя принялся вставать следом, но сразу был остановлен. — Нет, нет, вы, маггл мистер Дурсль, останетесь здесь вместе с сыном. И вы оба не двинетесь с места, это понятно? Глаза отчётливо контрастировали с раздутым красным лицом, бешено бегал взгляд в поисках решения, выхода. Дядя не желал подчиняться, не хотел быть слабым. Но перед направленной на него палочкой не было ни решения, ни выхода. Был только страх. — Вы ведь осознаете, что я прошу вежливо? Но это пока. Никогда не забывайте, на что способна магия, которую вы так ненавидите. Пока тётя сопровождала их на второй этаж, Гарри решился высказать сомнение: — Дедалус, вы уверены, что это все необходимо? Чёрные глаза метнулись к Гарри в замешательстве. — Я имею в виду, методы, о которых вы говорили. Они кажутся довольно жестокими. — О, Гарри, вам жаль ваших мучителей? Мои предки сказали бы, что я слишком мягок. Пожалели бы вас эти магглы, будь вы на их месте? — Это не имеет значения. — Напротив. На вашем пути встретятся люди, которые захотят воспользоваться добротой вашего сердца. Не искореняйте в себе эту доброту, но и не позволяйте ей брать верх. Не закрывайте глаза на отношение к вам. Отнюдь не всегда нужно следовать сердцу. Тётя открыла комнату, в которой Гарри бывал крайне редко. Пустующая спальня взяла на себя функции гостиной, хранения игрушек и одежды. Дедалус принялся расхаживать по комнате, открывая ящики и шкафы, рассматривал вещи, скидывая какие-то на пол. Гарри неловко стоял в дверном проёме рядом с тётей и чувствовал, что она едва держалась на ногах. — Что ж, неплохо, — подвёл итог мистер Диггл в центре комнаты среди разбросанной одежды. — Но слишком много лишнего. В комнате мистера Поттера должны быть только его вещи, не находите? Тётя с трудом кивнула. — Да, именно. Потому уберите это все. Что-то в чулан, что-то нуждающимся, что-то на свалку. Ну, разберётесь, ведь так? Петунья пустыми глазами смотрела перед собой, когда они уходили. На кухне Дедалус вновь рыскал по ящикам, надкусывая сладости под гневным взглядом Вернона. Гарри сидел рядом, отказываясь от угощений: в этом доме непривычно было есть вкусно и досыта. Стоило для начала принять мысль, что теперь он располагал целой комнатой. — Мистер маггл Дурсль, а вы ведь ещё не пили со мной чай, — промурлыкал маг, сверкнув острыми зубами в широкой улыбке. Дядя не взглянул на него и промолчал, сжав кулаки. — Как невежливо. Его тело встряхнулось, словно тряпичная кукла в руках мастера. Дедалус произнёс слова на неизвестном языке — заклинание — и дядя, поднявшись, резко подался вперёд, ударившись ногой, но полностью это игнорируя. Маг повторил утреннюю процедуру чаепития. Дядя трясся, давясь кипятком, и Гарри отвернулся. — Хватит, — выкрикнул он, когда стало невыносимо слушать мычание, и все прекратилось. Гарри почти злился: и на Дедалуса за столь жестокие методы, и на себя за жалость, мешавшуюся с триумфом. Утешало лишь наблюдение, что ни у тёти, ни у дяди не было ожогов. — Прошу меня простить, Гарри, моё воспитание требует решительных действий. — Если волшебники воспитывают именно так, то мне нет места в Хогвартсе. — Они и не одобрили бы такое. Потому-то вы и прожили, к моему сожалению, всю жизнь в чулане. Дядя вновь жутко закашлял, и Дедалус наклонился ближе к нему, яростно зашептав: — Да, Дурсль, мне многое известно о вашем поведении. Моё отношение к вам не такое, как у прочих магов, но даже вы это уже, наверное, поняли. Мне отвратительно от того, что мистеру Поттеру приходится жить с вами под одной крышей. Вы жалкое подобие жалкой жизни, недостойное знания о существовании магии, но даже получив это знание, вы отвергаете его, вы порочите его своим крохотным, ничего не значащим разумом, забитым потрохами и шелухой, злобой и мыслями о полном желудке, и мне остаётся лишь ждать того момента, когда ваши органы наконец откажут, чтобы плюнуть на... — Дедалус! Он замолчал, стремительно выпрямляясь. Небольшой рост не мешал магу выглядеть пугающе: мертвенно-бледный дядя едва дышал. Мистер Диггл принёс Гарри извинения и отправил Вернона помогать жене: вещей было слишком много, чтобы одной убрать комнату хотя бы до полуночи. Очевидно, они торопились избавиться от мага в доме, ведь довольно скоро Гарри уже осматривал свою новую комнату, поглаживая сову. Она сидела на тумбе возле окна, прикрыв глаза от удовольствия, словно кошка. — Вы уже дали ей имя? — Спросил Дедалус, оставляя чемодан у стены. — Не могу придумать подходящее. — Медлить с этим не стоит. Любое существо должно быть названным. Имена лежат в основе сплочения. Раньше, когда драконами полнилась магическая земля, и они ещё помнили собственный язык, великие маги древности приручали их, даря имя. Это лишь легенда, но довольно показательная. Хотелось послушать о драконах побольше, но Дедалус поспешил уйти, взглянув на часы. — Время позднее, Гарри. Мы увидимся с вами в конце августа. До встречи и добрых снов. С его уходом нахлынуло тревожное ожидание. Гарри был уверен, что вот-вот дверь распахнется и разъяренный дядя влетит в комнату. Но во всем доме было тихо. Он быстро провалился в сон, убаюканный мягкостью матраса и сопением совы. Какое бы имя ей дать? — Хедвиг. — Кошачья синева мигала во тьме. — Что? — Имя воительницы. — Моя сова мирная и добрая! — Меня всегда интересовало все, связанное с войной, — кот словно не слышал его. — Не всегда по моей воле. — Ты сегодня очень разговорчивый. — Он думает, что понял твою суть. — Кто? Разговор завёл Гарри в тупик, но он знал, каков будет ответ. Уже его слышал. — Я, — и кот открыл пасть. Хор криков звучал, когда мальчик закрыл глаза. Снова. Гарри хорошо помнил, как кошачьи внутренности выворачивались, являя знакомое лицо, как оно увлекало его в путешествие к Тому. И вновь ощутил мимолетное небытие. Тени ласкали руки, и Гарри открыл глаза. Чужие — уставились на него мрачной синью. Том стоял слишком близко, наклонившись, сосредоточенно рассматривая. — Как я вижу, не слишком много времени прошло? — Возможно, около суток. — Очевидно, он спрашивал про их последнюю встречу. — А сколько по ощущениям? Мужчина выпрямился и задумчиво осмотрел окружение. Тёмные деревья, словно в тягучей пелене. Мертвый лес, беззвучный. — Время забирает все ощущения себе. Разницу между секундой и десятилетием. Но, — глаза резко впились в Гарри, — ты, мальчишка, вытащил меня из бессознательного болота. Освобождение или погибель? Пальцы тянулись к нему, подрагивая. Внутренности сковало, Гарри не мог двинуться. Тени бушевали вокруг, но его спокойствие не позволяло им вырваться. Что-то любопытно-захватывающее было в дрожи движений, в сиянии взгляда, будто Том действительно понял его суть. Гарри и сам жаждал её разгадать. — Сгинуть или восстать? Откинув детскую чёлку, он в ужасе уставился на лоб. Шрам неприятно закололо, кровь билась в ушах. — Знаешь ли ты его историю? Да что такого в этом шраме? Сознание разрывалось от паники голосов, внутреннего шума, отдававшегося в висках, и думать было сложнее. Нахмурив брови, Том продолжал: — Знаю ли я его историю? Лоб горел, хоть пальцы и не касались его. Мурашками разносилась их дрожь по коже вокруг шрама. — Важно ли все это? Видимо, Том ничего не смог понять. Ни в Гарри. Ни в себе. Каждый вопрос звучал с большим недоумением, чем предыдущий. — Случайна ли наша встреча? Кое-что вспыхнуло в его взгляде вдруг. Искра, разбудившая пламя. — Тебе лучше быть на моей стороне, когда мы встретимся вновь, — заговорил он с неожиданной решимостью. Касание к шраму обрушило агонию на детский разум, и Гарри потерял контроль. Тени сорвались, кромсая пространство, все вокруг кричало — либо кричал только мальчик. Либо он и был всем, рваным пространством нестихающей бури. Том тоже кричал. Но его больше не было рядом. Гарри плыл в мирном теневом потоке и позволял теням объять тело и разум, готов был захлебнуться в них, если бы это остановило агонию. Голос Тома угасал, оставляя в одиночестве. Отрывистый нечеловеческий визг разорвал тишину. Гарри открыл глаза, вскакивая с кровати. Сова грозно хлопала крыльями над укрывающим голову от острых когтей дядей. Петунья завывала в дверном проёме, боясь подойти, её крики перебивал пронзительный совиный свист. — Хедвиг! — Закричал Гарри, бессознательно используя имя. Сова, ухнув, вернулась на свое место возле мальчика. Нахохлившись, сверкала жёлтыми огнями на дядю. — Гадкий уродец! — Ревел тот, но не подходил ближе. — Чтоб провалился ты и твоя сова ко всем чертям! Можешь задохнуть здесь. Проверять, жив или нет, больше не будем, дьявольское отродье. Он вылетел из комнаты, гневно ругаясь, дергая тётю за собой. Дверь захлопнулась. — А ты и правда воительница, — поглаживая перья, размышлял Гарри. — Хедвиг подходит. Согласна? Сова ухнула, закрывая глаза. Спустившись в тот день на кухню, он обнаружил только тётю, старательно его игнорировавшую. Руки почти не тряслись, пока она нарезала салат. Так и хотелось спросить, не желает ли она почаевничать, но Гарри вовремя остановился. Вся семья держалась в стороне. Даже дядя старался не находиться с Гарри в одной комнате, и он в спокойствии ожидал конца августа, листая волшебные книги, привыкая к новым вещам, отпуская Хедвиг на ночные охоты, размышляя о шраме и Томе. Насколько он был опасен? В назначенный час Гарри был готов. Нервно касаясь серьги, он стоял ранним утром в коридоре: клетка на чемодане, сумка в руках и Хедвиг на плече. Дедалус открыл входную дверь без стука. — Доброе утро. Вам уже одиннадцать, Гарри. — Сразу заговорил он, — примите мои поздравления. Дядя любезно согласился отвезти их к станции. Волшебная палочка определённо смягчала его нрав. Кингс-Кросс полнился людьми. Они сновали в суетливом поиске платформ. Казалось, поэтому не обращали внимания на группу, толпившуюся возле широкой колонны. Мантии выдавали волшебников. Мантии, и тот факт, что каждый член этой группки, разбегаясь, исчезал в камне со всеми вещами. — Девять и три четверти. Запомните это число, Гарри. Платформа, с которой вам предстоит отправляться в Хогвартс. Именно таким способом можно на неё попасть. Это вызвало бы изумление, если бы ранее Гарри не проходил сквозь стены с помощью теней. Удастся и сейчас. — Это семейство Уизли, — шепнул Дедалус, когда они подходили ближе, и фамильное сходство бросилось в глаза. — Вполне неплохие маги, хоть и забыли свою тёмную кровь. — Тёмную кровь? — Направленность рода. Впрочем, это и не столь важно сейчас. Главное — достойное семейство. Держитесь их далее, чтобы не блуждать. Я, к сожалению, вынужден покинуть вас здесь. Сердечно попрощавшись, Гарри поторопился к платформе. К тому времени из Уизли возле колонны остались трое. Магия журчала в них жарким теплом, пока они настойчиво переговаривались. Она окрашивала их волосы в рыжий волшебным пламенем, она раздувала в их глазах огонь. — Да, мам, я понял. Я все понял! — Размахивал мальчик руками рядом с огромной тележкой. — Мне-то можно не повторять в сотый раз. — Рональд Уизли! — Возмутилась женщина, встряхивая рыжей копной. — Я повторю и в сто первый, чтобы ты точно все запомнил. Веди себя достойно. Не заставляй краснеть! Если я узнаю, что ты забрасываешь учёбу... — Да, мам, я понял. Подле женщины стояла девочка, забавно вертевшая головой, смотря то на мать, то на брата. Гарри остановился рядом с ними, заслонившими доступ к колонне. Девичья ручка задергала мантию женщины, привлекая внимание. — О, здравствуй, — мягче и теплее стал её голос, — подходи ближе. Ты ведь на первый курс? Мой Рон тоже. Подходи же, подходи. Гарри поравнялся с мальчиком. Хедвиг, все ещё сидевшая на плече, повернув голову, захватила клювом рыжий локон и одобрительно ухнула. — Ты ей нравишься, — сказал он Рону. Тот, вначале недоумевающий, просиял: — Здорово! Это ведь полярная сова, — утвердительно изрёк он. — Ты знал, что это единственные совы с полностью белым оперением? Ну, почти полностью. На самом деле, довольно нечасто можно увидеть настолько чистую по цвету. Ну знаешь, без пятнышек. Очень красиво. Хедвиг вновь одобрительно заухала. Рон нравился ей все больше. — А ещё, — прозрачно-голубые глаза впились в Гаррины двумя льдинками, вызывая мурашки. — Говорят, что крик магической белой совы предвещает смерть. — Он убавил голос до шепота. — Что она может призывать её и вести. Гарри не отрывал взгляда. В сознании замелькали картинки белых силуэтов в тенях, трупной кожи и гниения плоти. Ребра, утопающие в грязной тьме и безумный булькающий смех, сковывающий сердце. Он вздрогнул, когда женщина принялась вновь торопить их, и наваждение ушло. — Давайте, мальчики, пообщаетесь в поезде. Совсем скоро отправление. Рональд, никаких шалостей! — Да, мам. Идти сквозь камень было легко и естественно, как через пустой дверной проём. На платформе суетились маги, бурля волшебством возле огромного, сверкающего на солнце поезда. Ориентироваться в такой ситуации, однако, было совсем не легко и не естественно, но Рон довольно уверенно продвигался в толпе, и Гарри следовал за ним. Выдохнуть получилось, только когда нашлось свободное купе, в котором мальчики устроились друг напротив друга, поглядывая в окно. — Ты как будто готовился, — подметил Гарри. — Точно знаешь, куда идти. — У меня много старших братьев. — Пожал плечами Рон. — И каждый рассказывал про первый день в подробностях. Но все равно волнительно. Гарри кивнул. Его самого немного потряхивало. — Я, кстати, Рон, — он протянул руку. — Гарри. — О-о, — многозначительно выдал Рон, — как у него. Дверь в купе стремительно распахнулась. Ворвавшийся мальчик, хлопнув ею, облокотился на неё всем весом. Заметив присутствующих краем глаза, он подобрался, расправляя плечи и поднимая подбородок, но от двери не отошёл. Нечто неуловимо знакомое было в его повадках. — Эй, — позвал Гарри, но мальчик шикнул, даже не взглянув на него. Долгие минуты шли в тишине. — Фух, — наконец изрёк он, отрываясь от двери. — Они невыносимы. Гарри узнал его, едва услышал, едва их взгляды соприкоснулись. — Гарри! — выпалил Драко радостно. Однако тут же принялся старательно возвращать отрешенно-высокомерный вид. И добился этого вполне успешно, обратив внимание на Рона. Картинно всплеснув руками, Драко театрально запричитал: — Бедный, бедный я! О, горе! Отец советовал попасть в одно купе с наследниками благородных семей. А я с кем? С предателем тёмной крови и спасителем мира! Буду кормить анекдотами весь Слизерин. — Спасителем мира? — Рон удивлённо бегал глазами по челке, скрывающей шрам. — Ты и есть Гарри Поттер? Тот самый. — Я Гарри, да. Видимо, тот самый, — неловко ответил он. Хотелось сменить тему. — А вы не знаете, где тут можно купить что-нибудь перекусить? — От волнений он почти ничего не съел с утра. — Как тебе позволили отправиться без еды? — Искренне ужаснулся Рон. — Может, хочешь, маминого пирога? Лучшего пирога я в жизни не пробовал! И ты тоже можешь угоститься, — неуверенно добавил он, обращаясь к Драко. — Ты, оказывается, душка, Уизли, — ухмыляясь, начал Драко, занимая место рядом с Гарри. — Но я-то в своей жизни точно пробовал вещи получше, так что вынужден отказаться. — Как ты узнал, что я Уизли? — Да брось. Что за вопрос? Так же, как мое лицо выдаёт во мне принадлежность к великому роду Малфоев, так и твоё выдаёт в тебе, — он замялся, подбирая слова, — тебя. — Я же не какой-то породистый пёс. — Далеко не породистый, — фыркнул Драко. В попытках увести диалог в более мирное направление Гарри достал кошель. — Драко, — он вложил в ладошку три галлеона, — возвращаю долг. — Ты не был ничего должен, — принялся возмущаться тот. Гарри легко рассмеялся: — В конце концов, я не оказался бездомным, не так ли? — Не оказался, — кивнул Драко, принимая монеты. — Такая забавная история вышла, Рон, — начал Гарри, видя его замешательство. Возможность поговорить на нейтральную тему. — Которую тебе слышать необязательно, — прервал Драко, уничтожая возможность. Рон впился в него огнём глаз, отвечая сквозь зубы: — Не тебе решать, Малфой. — Ну и ну, ты только глянь, как этот рыжеволосый отпрыск Уизли смотрит на меня. Что же ты, душка, уже возненавидел? — Драко, прекрати, — возмутился Гарри. — Зачем оскорблять? — Тошнит от того, что еду в поезде с будущим гриффиндорцем. — Я так-то не один на весь поезд. — Заметил Рон. — Но от слизеренцев у меня такая же реакция. — Вот, как прекрасно, — неловко улыбнулся Гарри, — Вы уже в чем-то сходитесь. Два недовольных взгляда обратились на него, он продолжил уже тише: — Я, может быть, тоже на Гриффиндор попаду. Драко изучал его задумчиво-отстраненной маской, взгляд Рона же моментально потеплел. С озорной улыбкой он начал было говорить, когда дверь отворилась вновь. — Мальчик по имени Невилл потерял жабу, — высокий девичий голос наполнил купе. — Вы не видели жабу? С нарастающим интересом она обводила их взглядом, старательно не показывая этот интерес. Гарри ощущал, словно она прошлась по каждой составляющей его сути. Шрам за чёлкой, серьга, кольцо, белая сова. И то, чего не было видно. Тени в глубине глаз. Душа под мантией. Словно девочка прочла её пронзительной искрой взгляда. — Жабу? А какого вида жабу он потерял? — Полюбопытсвовал Рон. — То есть сегодня ты встречал жаб нескольких видов? — Изогнула она брови в удивлении. — Нет, что ты. Разве что шоколадную, — улыбнулся Рон. — Мне просто очень интересно, какая у него жаба. Я видел в продаже жаб-хамелеонов, несколько видов с клыками, у некоторых всю спину покрывают довольно острые шипы. Думаю, не любой вид допустили бы в Хогвартс, вот мне и интересно. — Ты первый маг, который задал мне подобный вопрос, так рьяно интересуясь видами жаб. Поразительно. Я Гермиона Грейнджер, — протянула она руку для приветствия. Рон слегка сконфуженно представился, пожав девичью кисть. — А Гарри Поттер тоже интересуется жабами? Пришла очередь упомянутого мальчика удивляться. Но ответить он не успел: оторвавшийся от изучения местности за окном Драко величественно перевёл взгляд на девочку и с апломбом проговорил: — А ты, Гермиона Грейнджер, довольно догадливая для маглорожденной. Поразительно, — повторил за ней манеру выражения он и так же протянул руку, — Драко Малфой. И что более поразительно для меня: первой ты представилась не великому Гарри Поттеру и не видному наследнику уважаемого рода, каким я, вне всяких сомнений, являюсь, а мальчику, заявившему о своей пылкой любви к жабам. — Эй, ничего подобного я не заявлял, — нахмурился Рон. — Ну-ну. Не удивлюсь, если ты и припрятал бедняжку. От вас, Уизли, вполне ожидаемо. В хозяйстве все пригодится, да, душка? Гарри едва успел среагировать, когда Рон сорвался с места. Огонь над холодным спокойствием. Рон возвышался над Малфоем, пока Гарри придерживал его от дальнейших действий. Хедвиг взволнованно ухала с верхней полки. — У видного наследника уважаемого рода слишком длинный язык, — заметила Гермиона с вызовом. — Неужели все аристократы такие? Где же хваленое достоинство джентльмена? Драко казался несколько пристыженным, но недовольно процедил сквозь зубы: — Перед предателями извиняться не намерен. Перед грязнокр, — оборвал он, не договорив. Бегло взглянул на недоумевающую Гермиону и уже тише закончил: — перед маглорожденными тоже. Жаркая краска запылала на девичьих щеках. Громко захлопнулась дверь, и в купе остались трое. — Ты изменился, Драко, — хмуро подметил Гарри, усаживая Рона на место. — Нужно уметь верно себя подать. Я слизеринец. И веду себя соответственно. — Распределения ещё не было. — Это не меняет мою суть, — пожал он плечами. Гарри был расстроен. Расстроен и зол. Драко оправдывал оскорбительное поведение надуманной вынужденностью. Гарри впился в него взглядом сверху вниз, и маска почти обрушилась, когда он заговорил: — Это не суть, это образ. Ты можешь скрываться за ним, но не имеешь права поливать грязью тех, кто не делал тебе зла. — Грязью? — Удивился Драко, — Гарри, дело не в том, что я хочу причинять боль другим. Я не хочу, чтобы боль чинили мне. И ты, как никто другой, должен меня понимать. — Понимать? Ты о чем? — О предложении дружбы. Сотрудничества. Как пожелаешь. Такие, как мы, должны держаться близко. — Что в нас такого? — Слишком много призраков прошлого, за которые нас будут стараться ухватить. Я решился хватать первым. Гарри смотрел в уверенное спокойствие серых глаз, и был на грани безумия: столько слов крутилось на языке, столько мыслей. Но удержаться за что-то конкретное не получалось из-за скорости, с которой одно рассуждение сменялось другим. Вопросы, протесты, опровержения, недоумения, междометия. — Ты об отце, — подал голос Рон, озаренный догадкой. Драко подобрался, агрессивно метнув к нему взгляд. — Ты действительно думал, — продолжал Рон возмущённо, но сдержанно, — что я стал бы поднимать эту тему? Попытался бы задеть этим? — Последнее слово он выделил особенно. Малфой выглядел слегка растерянным. — Ты думаешь, я рос в хлеву и воспитывался баранами? Меня научили различать людей между собой, даже если они родственники, знаешь ли. А если твои слизеринцы этого не умеют, то не такие вы и аристократы. Усмехнувшись, Малфой тряхнул головой, словно не верил своим ушам, и расслабил плечи. — Возможно, в тебе все же есть что-то породистое. Рон хмыкнул и мирно улыбнулся ему. Гарри медленно опустился на место, все ещё на грани безумия: слишком стремительно менялись настроения в этом купе. — Но логично, что при нем мог бы, — заметил Драко. — Он не знает. Гарри встретил взгляд Рона, который тут же отвёл глаза. — Я догадался, — шепнул он, взлохматив рыжие волосы. И больше не было сил сдерживаться: — Эй, я вообще-то все ещё здесь, — возмутился Гарри. — Крайне некультурно говорить о присутствующих в третьем лице. Объясните же, наконец, хоть что-то. И причём здесь это? — Он отбросил чёлку назад. Мальчики уставились прямо на шрам в трепете ужаса. — Мы росли на рассказах о нём, — заговорил Рон. — И о тебе. — Каждый ребёнок магической Британии знает твою историю. — Кроме меня самого, — хмуро подметил Гарри — Чудно. Смутно он начинал понимать, что имел в виду Драко. Прошлое, смытое детской памятью, тянуло к нему свои липкие руки, и, думалось мальчику, оно сдавит горло, стоит оказаться в окружении знающих сверстников. Знающих о нем с раннего детства. Гарри вздрогнул. Благо, серьга точно работала: появившиеся тени остались незамеченными. — Но так просто вы не отвертитесь, — заговорил он, нервно дергая украшение в мочке. — Я жажду услышать историю. Мальчики неуверенно переглянулись в немом диалоге. В какой же неподходящий момент сошлись эти двое. — Ну же, — торопил Гарри. — В конце концов, я главный герой. Имею право знать, чего же, наконец. — Но, Гарри, — сдался Рон, — тебе не кажется, что, ну, — он замялся, старательно подбирая слова. — Если было бы нужно. То есть. Или. Было бы можно. Или правильно. Ну. Им виднее. — Он пытается сказать, что наверняка твоей неосведомленности есть причина. — Не выдержал Малфой. — Какой смысл взрослым скрывать? — поддакнул Рон, кивнув. — Вот именно, какой? Выкладывайте все немедленно. Я же все равно узнаю! Какое-то время Гарри настаивал на своём. Упорством он обладал с излишками. К тому же, было видно, что и мальчикам хотелось познакомить Гарри с собственным прошлым. Первым не выдержал Рон. Драко прерывал его, добавляя или корректируя. Порой они спорили: история, больше похожая на легенду, рассказанная множество раз множеством магов, приобретала и теряла черты в вариациях. Гарри слушал с пустым лицом, пока тени бушевали вокруг. Он не показал, с каким шоком и ужасом осознал причину гибели родителей, с каким отвращением услышал о своём статусе героя, с какой ненавистью встретила его душа — вся душа — образ того-кого-нельзя-называть из уст собеседников. Что такое имя? Пустые звуки. Маги верили, что в этих звуках сила, словно в произнесенных заклятиях. Драко и Рон наотрез отказались даже написать самое — как сказали они — страшное. Подобный страх следовало искоренить. Гарри решил: у него непременно получится.