Истоков общих тени

— Давно не было способных ходить по той стороне. И возвращаться. Гарри вздрогнул, когда шляпа скрипуче вторглась в мысли. Он задыхался от восторга магии замка, и тени вторили ей. Если бы не серьга, десятки пар глаз, устремившихся на фигурку с древним головным убором, увидели бы, как тьма обтекала силуэт, бурля цветными искрами, отражая звезды зального потолка. — Я вижу, как материя внимает тебе. Слизерин непременно позволит достичь больших успехов в изучении душ, — рассуждала шляпа. Как удалось ей увидеть сквозь силу украшения? — Мне столько же лет, сколько и этому артефакту, юный Флимонт. Откуда знает и это? Профессор Макгонагалл вызвала по списку Гарри Джеймса Поттера. Не Флимонта. — Знать — смысл моего существования. Твоё сознание открыто мне. И перстень на пальце тоже кое-что значит. Дедалус упоминал, что само кольцо не говорило многое о статусе. Похожие перстни были на многих учениках: кто-то действительно наследовал украшение, кто-то покупал, но никто не придавал им особого значения. Только директора заинтересовало кольцо. Альбус Дамблдор. Гарри увидел мага во плоти и пребывал в замешательстве. Дедалус отзывался о нем с осторожностью, даже опаской, что не совпадало с образом доброго бородатого старичка в цветастой мантии. Более угрожающе смотрелись мрачный Северус, всячески избегающий зрительного контакта, и Минерва, в строгом одеянии, с прямой спиной и острым взглядом оглашающая список. Две суровые тени. — И вместе с тем, — продолжала скрипеть шляпа, — к чему нужна материя душ без носителей? Гриффиндор закрепит эту мысль. Какой же путь нам выбрать, юный Флимонт? С каждой секундой Гарри нервничал сильнее. Сколько уже сидел под нетерпеливыми взглядами? Вдруг никуда не распределят и вернут в дом тётки? Что угодно, лишь бы не туда. — А куда бы хотелось? В теневой мрак. Туда, где не существовала неприязнь в глазах слизеринцев, от которой инстинктивно опускалась голова. Презрение только потому, что он был тем самым Гарри Поттером. У гриффиндорцев же во взглядах бился огонь. Даже спокойный Рон и сдержанная Гермиона заразились им, с надеждой взирая на шляпу со своих мест, и перешептывались. Никому ведь не будет вреда, если Гарри немного погреется в этом пламени? — Гриффиндор! — Закричала шляпа. К месту Гарри шёл под весёлый рев голосов и жаркие пляски в глазах однокурсников. На Малфоя не смотрел. Было жаль едва зародившуюся дружбу: отношение к гриффиндорцам на Слизерине не оставляло ей шансов. Гарри пока что смутно понимал это, на первый взгляд, надуманное противостояние, корни которого уходили в его собственную историю. Его и того-кого-нельзя-называть. Как же его зовут? Знакомая синева мелькнула напротив, за учительским столом. И исчезла, едва Гарри в панике встретил глаза незнакомого профессора. На первом занятии по защите от тёмных искусств он узнал его имя — Квиринус Квиррелл. Мягкий и неуклюжий, он часто опускал глаза в пол, но Гарри чувствовал его присутствие: тяжесть взгляда, который невозможно поймать. Гарри знал, ощущал эту тяжесть. Колкая тревога, без ясной причины: это не могла быть та самая синева. Никак не могла. Казалось, только Гарри внимательно следил за профессором на лекциях: Квиррелл обсуждался студентами по иным причинам. Такого специалиста не наняли бы даже в маггловскую школу с плохой репутацией. Он держался неуверенно, заикаясь, подавая материал без единой структуры. — Он просто мешает все в одном котле! Как так можно? — Возмущалась Гермиона в общей гостиной. — Совершенно не систематизированно. Со всем уважением к профессору, но он словно сам себя не слышит. — А как от него пахнет! — Дин! — одергивал Рон. — А что? И не говорите, что вру. — Это не тактично. — Поддерживал Гарри Рона. Он часто находил себя в компании гриффиндорцев в общей гостиной, нежась в их пламени. Лучше всего сходился с Роном и Гермионой. Хотелось проводить с ними время: Гарри никогда не было так тепло. И Драко. Ещё был Драко, который должен был, как и все слизеринцы, игнорировать мальчика-который-выжил. Только дело было вовсе не в факультетах. Драко демонстративно следил, ожидая. Гарри не знал, чего, но не решался подойти первым: осваиваться в магическом мире было и без того непростой задачей. И, вместе с тем, — захватывающей. Непросто было смотреть в глаза Альбусу Дамблдору, впервые заговорить с ним. Непросто, но захватывающе. На первой же неделе директор пригласил в кабинет, охраняющийся каменными горгульями. Беседовали за чаем в мирной, почти домашней атмосфере. Гарри проникся бы заботливым и мудрым магом, если бы имел лучшее представление о его мотивах. В основном, говорил директор — и говорил много. О добрых и самоотверженных родителях Гарри, учившихся под его началом, их смелом подвиге, их жертве, спасшей жизни и магию. О благополучии Гарри, которого желал директор, о безопасности, ради которой пришлось оставить его в маггловской семье. С нежной печалью Гарри слушал о родителях, но так или иначе, почти все из сказанного уже знал. Единственное новое и самое ценное в диалоге — имя. Наконец-то, кто-то не побоялся назвать. То самое имя. Волдеморт. Дамблдор заметил, как Гарри вздрогнул, почти подпрыгнул на месте, едва имя было произнесено. Волдеморт. Должно быть, такая реакция и ожидалась: все маги опасались имени. Волдеморт. Однако директор заблуждался, когда понимающе смотрел на съежившегося мальчика. Гарри не боялся имени. Волдеморт. Гарри уже слышал его, видел человека, его носившего и отвергавшего, разговаривал с ним. Том. Нужно было оставить его тогда, в серой туманности, наедине с гнилой тьмой Авады, позволить растерзать его жалкую душу. Дедалус был прав — голос доброго сердца иногда стоило глушить. Тени метались вокруг, вторя размышлениям, видимые только Гарри. Серьга жгла мочку. Он старался успокоиться, крутя перстень на пальце, на который Дамблдор то и дело украдкой смотрел. Внимание директора к артефактам было заметно. Озадаченное недовольство. И, несмотря на это, в завершении встречи Дамблдор преподнёс ему ещё один. — У меня есть кое-что для тебя, Гарри. Вещь, способная укрыть от любых глаз. То, чем многие маги желали бы обладать, потому береги её особенно. Мантия-неведимка, — торжественно открыл он шкатулку. Гарри восторженно коснулся мягкой прозрачной ткани. Магия текла в ней искрами. — Это щедрый подарок, директор, — произнес он шёпотом. — Твой отец хотел бы, чтобы она хранилась у тебя, мальчик мой. Используй её мудро. — Отец? Это его мантия? — Да. И теперь она может быть только твоей. Только? Очередной родовой артефакт? Он тоже жаждет крови? Впрочем, мантия и без неё скрывала от любых глаз: он проверил в ту же ночь. Замок, словно живой, подталкивал изучить и исследовать, и, получив артефакт, Гарри больше не мог сдерживать себя опасениями. Он искал портрет. Тот самый, из которого послышался бы голос Джойса, с тёплой улыбкой приветствующего его. Но упрямый глава рода никак не хотел появляться. Гулять по тёмным коридорам ночами с этого момента вошло в привычку. Гарри не боялся заблудиться: тени удивительно органично вплетались в вековую магию древнего сооружения, направляя. Время для ночных прогулок он подбирал специально: часто в дежурство Северуса. Назло. Профессор Снейп, словно тёмная копия самого себя, — или, по крайне мере того, что Гарри помнил, — упрямо не узнавал его. Но и не игнорировал. Напротив: в первое же занятие он красочно описал все, что думал про новоявленного героя, подчеркнув его нулевые знания в области зельеварения. Будто и не было месяца вынужденного, но спокойного сожительства. Гарри не показывал обиду. Замешательство. Злость. Молча слушал ядовитые слова, стараясь сосредоточиться на громком сопении Рона. Сжатые под партой кулаки друга. Профессор ему тоже не нравился. Впредь Гарри избегал его взгляда. Всегда. Когда профессор вновь отчитывал, когда вёл лекцию, когда задавал вопрос. Гарри знал, что подобное поведение раздражало и распаляло ещё больше. Но было противно смотреть. Тоска в глазах... Северус предал его. Снейп. Только когда Снейп удалялся по тёмным коридорам, Гарри разрешал себе жечь взглядом его спину из-под нежной ткани мантии-невидимки. Следовал за ним по пятам в злобном веселье. Снейп, даже когда подозревал неладное, не мог определить причину: заклинания, которые Гарри ещё не знал, игнорировали мантию. Но одно полезное заклинание он отточил, гуляя по мраку коридоров. Люмос. Настолько хорошо, что позволял шарику света сорваться с палочки и повиснуть рядом без опасений, что тот неожиданно потухнет. Практиковался в вызове одновременно двух. Выискивая пустой коридор для очередных тренировок в ночи, Гарри заметил решительную фигуру. Горящая синева прорезала пространство слишком отчётливо, чтобы не заметить, чтобы не вспомнить. Фигура стремительно прошла мимо. Профессор Квиррелл. Он умел передвигаться так уверенно? Нести себя с таким достоинством. Величием. Неправильно, неестественно. Весь профессор был фальшивым. И куда так спешил в поздний час? В том, как Квиррелл держал руки, готовый в любой момент достать палочку, в прямой осанке, в шаге, было нечто, посылающее мурашки по спине. Гарри не хотел следить за ним. У него была миссия: тренировать заклинание и искать портрет. Но он начинал замечать в себе опасное свойство: желание знать, встретить угрозу и заглянуть в её суть. Квиррелл абсолютно точно был угрозой. И Гарри не смог побороть себя. Лунный свет бился в пыльную комнату сквозь старые шторы. Кабинеты этого крыла использовались крайне редко. Хотелось поверить в теорию Рона: профессор не в себе и бродит ночами по заброшенным классам в поисках школьных чудовищ, которые ему постоянно мерещатся — оттого такой дерганный. Поверить и успокоиться. Но Квиррелл слишком уверенно шёл к зеркалу. Оно стояло в самом центре, притягивая к себе. Профессор всматривался в отражающую поверхность в напряжённом молчании. Ярость сжимала его кулаки, метались глаза в лихорадочном поиске, дрожали пальцы в прикосновении к стеклу. Движения — резкие мазки по холсту, когда он в гневном нетерпении обходил зеркало в который раз. Злоба в нем нарастала. Гарри так долго сидел в укрытии, вглядываясь в отражение профессора в полутьме, что ему померещились красные огни глаз, когда Квиррелл с яростью направил палочку на зеркало. Рука дрожала, и он молча сверлил взглядом собственное лицо во внутреннем монологе. Схватившись за виски с болезненным стоном, Квиррелл согнулся, упав на колени. — Нет! Нет, прошу, мой повелитель, — хрипел он полушепотом, — я сделаю все, клянусь. Стремительно поднявшись на ноги, не убирая рук от висков, он поспешил покинуть кабинет. Гарри остался с зеркалом наедине, не двигаясь. Квиррелл разговаривал сам с собой: точно безумец. Нужно срочно кому-то рассказать. Но что ответить, если спросят, откуда информация? За ночные хождения по замку Снейп отнимет у факультета баллов сто, не меньше. Макгонагалл — тоже, хоть и относилась к Гарри довольно нежно. Вроде. Она, как и Снейп, не показывала, что уже встречалась с Гарри, но черты её всегда смягчались, стоило к ней обратиться. Сюда бы тётку. Петунья назвала бы Квиррелла безбожником и заставила каяться, оплескивая святой водой его тюрбан, размахивая крестом под молитвы, словно волшебной палочкой. Гарри вздрогнул от звука собственного смеха. Было не по себе даже под мантией-невидимкой: казалось, никто не имел права нарушать зловещую тишину кабинета. Словно из мрака от лишних голосов и правда полезут монстры. Чудилось, что зеркало знало о его присутствии. Знало и выжидало. Следовало уйти, бежать в гриффиндорскую башню досыпать остаток ночи. Но он должен был встретить угрозу. Напротив зеркала Гарри отбросил капюшон. Голова без тела парила в отражении. Ничего страшного не произошло, но тени заплясали у рук, видимые даже сквозь мантию. Видимые только ему. И тем не менее, в зеркале это смотрелось жутко: одинокая голова над цветным мраком. Поверхность вздрогнула от его касания. — Стоило ненадолго передать наследника на попечение магов, и они оставили от него одну только голову. С другой стороны, не это ли самое важное? — Джойс! — В радостном облегчении Гарри не сдерживал эмоций. — Наконец-то! — Привет, малыш. Действительно, наконец-то. Я уж и позабыл, насколько хорошо спрятан этот замок. — Поэтому я не мог найти тебя ни в одном портрете? — Обиженно надул он щеки. — Почти. — Бархатно смеялся Джойс. — Мне удавалось занять место в нескольких, но не хватало возможностей привлечь твоё внимание. В чьём портрете я оказался сейчас? — Ни в чьём. Джойс вздернул брови в удивлении. — Ты в зеркале, — объяснил Гарри. Брови поползли ещё выше. — Знаешь, стариков нельзя разыгрывать, — назидательно начал он. — Вот схлопатаю сердечный приступ, и на кого ты останешься? Гарри засмеялся: — Но это правда, Джойс. Я прикоснулся к нему, и ты сразу появился. Да и какой приступ у призрака? Глава рода Флимонт задумчиво уставился в пустоту. — Очень даже неприятный приступ. Не хочу быть запертым в зеркале. Гарри растерял весёлый настрой. — Где ты потерял туловище? — Невпопад спросил Джойс. — А, точно. Смотри, — Гарри распахнул прозрачную ткань. — Здорово, правда? — Мантия-невидимка, — в глухой задумчивости проговорил Джойс блеклым голосом. — Та самая, — обречённо. — Дамблдор подарил её мне, представляешь? — Ну конечно, — он закрыл глаза руками, — конечно тебе подарили именно её. — Что-то не так? — Взволновался Гарри. — Она работает. — Малыш, послушай. Очень немногие должны знать, что у тебя есть такая вещь. Это важно, понимаешь? Очень. Кто доверяет такие вещи детям? — Я уже взрослый! — Малыш, помнишь Аваду? Гарри содрогнулся. Он слишком хорошо её помнил. От Джойса, очевидно, не укрылось его состояние: он кивнул. — Вероятно, эта вещь связана с ней. — Она поэтому кричала на меня и обвиняла в воровстве? Задумавшись, Джойс медленно покачал головой в отрицании: — Вряд ли. Ты ведь совсем недавно завладел мантией. — Директор сказал, что только я и мог. Что это мантия отца. Джойс нахмурился, отводя взгляд в пустоту, размышляя. Гарри схватился за полы мантии в тревоге: — Её небезопасно использовать? — Думаю, тебе безопасно. Но следи за ней. И за знанием о том, что она в твоём владении. Гарри вновь кивнул. Джойс встряхнул лохматой шевелюрой, ещё раз оглядывая окружение. — Как ты вообще нашёл это место? Жутковато. — И это говорит призрак. Джойс хмыкнул, и Гарри принялся рассказывать; с каждым словом глава рода казался все более взволнованно-напряжённым. — Держись подальше от Квирелла, — сделал вывод он твёрдым голосом, хмуря брови, — это либо помешательство, либо нечто пострашнее. — Это я понял. А что страшнее помешательства? Вместо ответа, Джойс принялся осыпать встречными вопросами: — И зачем ты решил следить за ним? Ещё и остался здесь, зачем? А если бы он вернулся? Если это какая-то ловушка? На тот свет захотелось, давно Мору не видел? — Вообще-то, давно, — прервал Гарри. — Просто, — принялся оправдываться он, пока Джойс не возобновил попытку допроса, — было в нем что-то такое. Странное. Необычное. И вместе с тем, знакомое. Но угрожающее. Не знаю, как описать. — Именно поэтому нужно было одному его выследить? — Так получилось, — надулся Гарри, — и вообще, я был под мантией! — Да. Меняю свое мнение — носи её всегда при себе. И не шастай за предполагаемыми маньяками в одиночку. — Познакомлю тебя с Гермионой, она тоже любит покомандовать. — Про меня никому не говори. — Джойс вздохнул, вновь оглядывая заброшенный кабинет. — Постараюсь найти другое место для встреч. — А это вообще возможно? Ты выберешься из зеркала? — Я собираюсь выбраться из призрака, — усмехнулся он, — из зеркала, думаю, смогу выйти. Пока не знаю, куда. Давай так, вынужденно будем видеться здесь. Но будь осторожен, сюда ходи только под мантией. Научу тебя простеньким оповещающим, чтобы знать, когда этот твой странный профессор решит навестить зеркало. Для чего вообще все это в школе? — Думаешь, директор знает? Джойс пожал плечами. — Видимо, директор Хогвартса со странностями — это традиция. В мои времена наш любил устраивать школьные дуэли. Любил почти до безумия. И до крови. Ваш, видимо, любитель прихорашиваться в тёмных кабинетах перед огромным зеркалом, или что-то такое. — Без шуток, я хочу ему доверять, но он не вызывает доверия. Вроде добрый старичок, но смотрит так пронзительно. И перстень явно его заинтересовал. И серьга. Джойс тяжело вздохнул. — К сожалению, малыш, одним своим существованием ты будешь притягивать внимание. Ты ведь уже успел узнать, почему? — Да, — мрачно прошептал Гарри, и возмущение тут же накрыло его. — Почему ты сразу не рассказал? Я ведь видел Волдеморта! Мы могли оставить его с ней! Пусть бы она его сожрала. — О, поверь, как бы мне самому ни хотелось этого, нельзя отдавать его Аваде. В её хватке он — опасное оружие. — Но ты знал, и ничего не сказал! — Гарри скрестил руки на груди, насупившись. — Я знал, что Авада даровала ему имя. Что он попал в её руки и натворил дел. — Он убил моих родителей! Джойс склонил голову, длинные локоны упали на закрытые глаза: — Мне жаль, — тихо проговорил он. Гарри поджал губы. Он думал, что Джойс — древнее существо, давно отжившее все переживания. И тем не менее, скорбь и сочувствие сочились через поверхность зеркала. — Он сказал, что мы встретимся, — дрожащим шёпотом нарушил тишину Гарри. Джойс резко раскрыл глаза, шок и волнение: — Он не должен находить тебя. Как у него получается? Гарри показал на шрам: — Это может быть связано? Он интересовался им. Глаза Джойса сверкали в безумном ужасе, пока он бегло анализировал. — Меня срочно нужно отсюда вытащить, — решительно заключил он. — Разбить зеркало? — Нет! — Джойс вскинул руки в защитном жесте. — Что это вообще за зеркало такое? Опиши его. — Ну, — Гарри ещё раз обвел его взглядом, — высокое и большое. Красивая рама. Какие-то надписи наверху. — С надписей стоило и начать. — Я не умею читать такую тарабарщину. Джойс коснулся висков, размышляя: — Должно быть, это руны. Либо гоблинский, они такое делать умеют и любят. Но ты, конечно, ещё не видишь в них разницы. И рун не знаешь. Гарри подтвердил кивком. — Но я знаю того, кто может знать, — улыбнулся он. — Ладно, тащи сюда своих друзей, но про меня — ни слова. Договорились? Гарри выдал набор звуков, зевая. Джойс свёл брови в недовольстве. — Дай-ка угадаю. Сейчас поздняя ночь? Гарри пожал плечами, хитро прищурившись. После очередных наставлений о мерах безопасности, они договорились о следующей встрече, и Джойс настойчиво отправил его спать. Время от сна Гарри отнимал намного чаще, чем должен был, но лёгкий шум в голове и синяки под глазами — малая цена, за которую удавалось насладиться компанией главы рода. Единение с родственником, который сетовал на его привычку посещать мрачный кабинет не от отвращения, а от искреннего беспокойства. Октябрь подходил к концу, и Гарри все ещё не открыл Рону и Гермионе свой секрет, не набрался смелости попросить помощи. Хрупкую дружбу могло порушить любое потрясение. Потому проводил время в библиотеке даже после того, как заканчивал эссе, старательно пряча от Гермионы рисунки зеркальной надписи, начирканные карандашом в свете тусклого шарика люмоса. Вдвоем с Роном они все чаще оказывались рядом, бросая на Гарри странные взгляды. Он списывал такой интерес на близившийся Хэллоуин. Гарри уже знал историю этого дня. Он всегда считал, что тётка ненавидела этот праздник из-за религиозных убеждений, но теперь смотрел на эту ненависть по-новому. В конце концов, Лили Поттер была её сестрой. И Том убил её. И он смел смотреть в глаза её сына, угрожая. Он смел существовать, когда её больше не существовало. Серьга обожгла мочку, и Гарри моргнул. Тени метались, дергая страницы раскрытых книг, рисунок в руке сжат настолько, что было невозможно больше разобрать линии. Рон и Гермиона не сводили с него обеспокоенных глаз. Спиной он чувствовал взгляд Малфоя. Той ночью, дождавшись, когда Квиррелл закончил очередной обход вокруг зеркала, Гарри слушал лекцию Джойса об опасности бесконтрольных теней и важности укрощения эмоций. — Ты, видимо, взрывной тип. Все мы такие, малыш. Потому я поручил замкнуть серьгу на тебе. Никогда не снимай её. По крайней мере, пока не подрастешь. Ты научишься контролировать это, обещаю. — Меня больше волнует, что я все ещё не нашёл значение этих каракуль. И что ты их тоже не понимаешь! Взгляни ещё раз. Гарри повернул новый рисунок к зеркалу. Пробежавшись по нему глазами, Джойс вздохнул: — Это бесполезно. Похоже на древний гоблинский, который я никогда не умел читать. — А я должен научиться, — недовольно пробурчал Гарри. — У тебя есть доступ к библиотеке, а я застрял в зеркале. — Мне одиннадцать, а ты старше распределяющей шляпы. — Не настолько старый! — Искренне возмутился Джойс. — А если ты продолжишь недосыпать в том же духе, на вид будешь похуже неё. Сморщенный и в складках. И скрипеть будешь от каждого движения, и кашлять громко. — Ну все, понял, — прервал Гарри, поднимаясь, — ухожу, ухожу. Доброй ночи. В гриффиндорскую гостиную он проходил, не снимая мантии и не пробуждая Полную Даму. Не требовался пароль: портрет повиновался теням. Бесшумно и незаметно даже для капризного стража гостиной. Мантию он снимал только в кровати за пологом, аккуратно складывая её под подушку. Но в этот раз, наткнувшись взглядом на Гермиону и Рона, спящих перед камином, он знал, что поступит иначе. Удивительно легко эти двое сходились: девочка, подпускавшая к себе немногих из опасений, что её дружбой воспользуются, и мальчик, открытый для любого, кто захочет его подпустить. Они, очевидно, ждали Гарри. Спрятав мантию в карман, он зашагал к друзьям, нарушив чуткий сон Гермионы. — Гарри! — Она толкнула локтем Рона, тут же открывшего глаза. — Сколько времени? Он пожал плечами, с улыбкой наблюдая, как Рон пытался понять, где находился. — Есть заклинание, которое показывает время. Нам нужно выучить, — сонно рассуждала она, но потом округлила глаза. — Гарри! — Поднялась, взолнованно касаясь его руки. — Рон все рассказал. И я заметила. Гарри, от постоянного недосыпа ты не просто уставший, ты становишься блеклой копией себя. Каждый день смотрю на тебя и думаю — вот-вот упадёт! Сердце сжалось: о нем искренне волновались. Его знали два месяца и искренне о нем волновались. — Мало сна — ещё меньше человека, — заговорил Рон, зевая, — мама всегда так говорит. Я как-то проснулся, а у тебя отодвинут полог, кровать пустая. Долго не мог заснуть, а тебя все нет и нет. И Гермиона заметила, что ты крайне похоже имитируешь инфернала. Я стал чаще просыпаться и чаще замечать твоё отсутствие. — Вмешательство в личную жизнь, — весело хмыкнул Гарри, но Рон лишь нахмурился, а Гермиона сильнее сжала его руку. — Гарри, — мягче заговорила она, — ты почти не спишь, витаешь в облаках, а когда возвращаешься на землю — зарываешься в листы с какими-то рисунками. Ты ведь понимаешь, почему такое поведение может вызвать беспокойство? Он не знал, что на это ответить, и тяжело вздохнул. Было стыдно, впервые настолько. Защипало у глаз, он принялся растирать их. Два взгляда чутко следили за ним, и Гарри корил себя, что не замечал, с какой искренностью они это делали. — Необязательно рассказывать все, — нарушил Рон густую тишину. — Просто откладывай дела на день. Ночью нужно спать. Уж не думал, что когда-либо буду кого-то в этом убеждать. — Вы правы, — наконец, признал Гарри, — конечно, правы. Но у меня было дело. — О котором ты расскажешь нам завтра, — перебила Гермиона. — Уже поздно, а ты и так почти не спишь. Рон, проследи, чтобы он снова никуда не убежал. — Я не планировал, — принялся заверять Гарри. — Вот и проверим, — говорил Рон, уводя его к лестнице за руку. На следующий день Гарри рассказал про безумного профессора, заинтересованного в огромном зеркале. Информацию о Джойсе и мантии пришлось опустить, а успех ночных вылазок объяснить везением. Гермиона не поверила: её пронзительный взгляд обжигал Гарри полностью и насквозь — но промолчала. План родился, казалось бы, сам собой: проводить друзей к зеркалу во время ужина на Хэллоуин, пока все будут заняты праздником. Гарри не мог развеять ощущение, что его мягко, но настойчиво к этому плану подтолкнули. Решительная уверенность на лице Рона лишь подтверждала суждение. Старосты сопровождали первокурсников на праздничный ужин группами. Условившись встретиться возле женского туалета, за доспехами, его охранявшими, Рон, Гарри и Гермиона поодиночке отделились от гриффиндорцев. — Вы что-то замышляете. Знакомый голос заставил вздрогнуть: Гарри едва подошёл к замершему в назначенном месте Рону, а задумка уже начала давать трещины. — Ты почему не на ужине, Драко? — быстро спросил Гарри с натянутой улыбкой. — Вам могу задать тот же вопрос. Но спрошу лучше другое. Что насчёт моего предложения, Гарри? — Какого предложения? Драко держался с непреклонной величественностью, не задетой вопросом: — Дружбы. Сотрудничества. — Тебя вроде тошнило от гриффиндорцев в последнюю нашу встречу, Малфой, — поддел Рон. Непреклонная величественность от его слов содрогнулась: — А ты утверждал, что не рос в хлеву. Неужели соврал, душка? — Как мило. — Драко вздрогнул, когда Гермиона заговорила за его спиной. — И благородно с твоей стороны идти на такие риски. — Риски? Она повела плечом: — Репутационные риски — тоже риски, Гарри. Драко фыркнул, поднимая подбородок ещё выше, но Гермиона даже не взглянула на него, продолжив: — Гриффиндор и Слизерин, как ты понял, не переносят друг друга. — Мягко сказано, — хмыкнул Рон. — Эта ненависть старше нас. И дело даже не в прошедшей... — он оборвал, подбирая слова, — не в прошедшем противостоянии. — Я не предлагаю себя всему вашему факультету. — Вспыхнул Драко. — Этот разговор вообще не касается вас двоих. Не задерживаю. — Драко, — привлёк внимание Гарри, — я никогда не отказывал тебе в дружбе, но не забывай про последствия. Думаю, слизеринцы будут менее толерантны. — Моя репутация и влияние нерушимы и безупречны, — в оскорбленной гордости начал он, — Но, — со всей серьёзностью серые глаза смотрели прямо на Гарри, — есть вещи больше этого. Намного важнее. Гарри не знал, что ответить. Он упускал что-то, что преследовал Малфой. Но не чувствовал подвоха. Драко протянул руку: — Прими для начала хотя бы сотрудничество. Гарри ответил рукопожатием, кивнув. — А со мной? — Наигранно воскликнул Рон, махая кистью перед Малфоем. — Ага, может ещё и обнимемся? — Возмутился тот. Наступая на скривившегося Драко, Рон развёл руки в приглашающем жесте. Гермиона, вцепившись в его плечо, взолнованно прошептала: — Тихо. Слышите? На мгновение все замерли, окружённые тишиной. Напряжённые девичьи плечи. Накалившийся магией воздух. Гарри чувствовал её тревогу кожей. — Слишком примитивный способ заставить меня замолчать, — растягивая слоги, важно проговорил Драко. — Правда, Герм, — поддержал его Рон, — эта тактика не работает на мне лет с четырёх. — Замолчите, — прошипела она, сильнее сжимая хватку на плече. Что-то глухо бахнуло вдалеке. И ещё раз. Медленно. Но неизбежно. Бах. — Она когда-то работала на тебе? — Притворно удивился Драко, морщя нос. Бах. Гермиона резко повернула голову. — Мне было четыре! — Возмутился в ответ Рон. Бах. Её широко раскрытые глаза впились в далёкий поворот коридора. — Неужели было непонятно: едва ты научишься говорить, тебя будут пытаться заткнуть? Бах. Нечто приближалось. — Хватит, — твёрдо остановил Гарри перепалку. — Вы слышите? Рон и Драко кинули взгляды в начало коридора. Бах. Тень в свете факелов росла от пола к стене, тень чего-то огромного и опасного. Бах. — Быстро внутрь! — Среагировал Гарри, подталкивая Гермиону. — В женский туалет? — В панике возмутился Драко. — Быстро, Малфой, — втянул его за собой Рон. Гарри метнул последний взгляд к угрозе. До того, как захлопнулась дверь, он увидел бледно-зеленое пятно силуэта. Тени забурлили у рук. — В кабинки, — скомандовал он. Драко и Рона уже не было видно. — Логично, — проговорила Гермиона, но не двинулись с места. Её трясло, и как бы она ни сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, дрожь было невозможно унять. Гарри хорошо знал это ощущение, но его дрожь — иной природы. Материя душ цветного мрака рвалась разорвать пространство, и это стремление жгло кожу. Тени обволокли девичью руку, стоило схватить её, втягивая в укрытие. Когда они сидели рядом, слушая гром шагов, Гермиона казалась почти невозмутимой. Её глаза, острые и проницательные, смотрели на Гарри по-иному, словно она могла видеть бушующий в его хватке мрак. Словно он её успокоил. Входная дверь разлетелась в щепки с громким хрустом. Послышался треск кабинок и рев разъяренного монстра. Гарри укрыл Гермиону, падая к полу как раз в момент, когда над их головами нечто разорвало хрупкое дерево перегородок. Сквозь мелькающие тени он увидел крепкую дубину, необрубленные концы её веток с наросшим мхом и огромные, замахивающиеся для удара, чудовищные конечности в наростах. В громаде фигуры виднелась маленькая голова, которую Гарри заметил лишь потому, что прямо в лоб монстра метко прилетела щепка. — Эй, чудище, — послышался надрывный голос Рона, — тролли слишком тупые, чтобы посещать Хогвартс. Не знал? Монстр взревел, поворачиваясь к нему — тут же об его нос ударилась другая. — Конечно, не знал, — дрогнувшим голосом кричал Малфой, — он же тупой. Ещё и урод. Эй, урод, — он вновь кинул в него щепку, попав в подбородок, — ты такой страшный, твоя мать плачет, когда тебя видит. Ведь ты похож на неё! Понял? Потому что вы все страшные и тупые, и... Рон сорвал Драко с места резким движением, отводя его от удара за спину тролля. Дубина разбила плитку, на которой стоял Малфой мгновение назад. — Горные тролли тупые и медленные, — резво проговорил Рон, подбегая к поднявшемуся Гарри, — но очень злобные и сильные. — Мы обречены, — блекло проговорил Малфой, его предплечье все ещё в хватке Рона. В контрасте теней бледность Драко напоминала сияние тонкой кожи Моры — вот бы ощутить её присутствие. Но были лишь гул пространства, горячее жжение серьги и стук крови в висках. И тролль. Он угрожающе взревел, развернувшись. Тени метались везде, и Гарри прислушался к мерному стуку крови, чтобы успокоить их: лоскуты мрака мелькали всюду, затмевая зрение. Ему нужно было видеть. Знать угрозу. Смотреть. — Не трогай его, — слышал он Гермиону. — Но он не двигается с места! — Паника охватила Рона. — Подожди, — проговорил Драко. — Смотри. В хаосе пространства Гарри видел взмахи дубины над головой тролля. Тот недовольно вопил в попытках отогнать тени. Тролль видел их! Они заметались ещё резче у маленькой головы, заставляя монстра выронить оружие. Гарри не отвлекался от стука собственной крови, усмиряя силу взбунтовавшегося пространства. Зрение прояснилось, когда тени утихли, клубясь только возле детских рук. Теперь Гарри чётко видел, как Драко и Рон пытались отвлечь тролля деревяшками, как Гермиона силилась поднять заклинанием тяжёлую дубину, но внимание чудовища оставалось прикованно к мраку. Он озадаченно взирал на детскую фигурку, топая ближе, и плитка трескалась от его тяжёлого шага. Гарри достал палочку. Она ответила тёплой волной, и он знал, что делать. Тени щупальцами обвивали древко, пока тролль наклонялся. Огромные руки с гнилыми ногтями тыкались в пространство вокруг мальчика, опасаясь прикоснуться или схватить. Не отводя взгляда от цели, Гарри чётко произнес: — Люмос. Два ярких шарика вылетели из палочки одновременно. Взревев от боли, тролль сжал глаза большими пальцами, отступая. Этого было недостаточно, чтобы погасить свет заклинания. Монстр лишь углублял его, пуская красные дорожки по щекам, раздирая глаза до крови в попытках избавиться от ослепляющего жжения. В агонии ужаса он метался с места на место, разрушая все на пути. Откуда-то на пол текла вода — должно быть, тролль повредил трубу, — и он поскользнулся. Туша повалилась на пол с глухим ударом и заревела ещё сильнее. Гарри наклонился, когда дубина неспешно пролетела рядом: с помощью Драко Гермионе удалось справиться с её весом. Вдвоём, они левитировали кусок дерева высоко над ослепшим троллем. — Р-а-аз, два-а-а, — протяжно отсчитывал Рон. — Три! — отрывисто звонко заключил он, и дубина приземлилась вопящему монстру на голову. Он больше не издал ни звука. Было слышно только бьющуюся струёй воду где-то в дальнем углу. Возможно, они бы ещё долго стояли недвижимо, осмысляя пережитый ужас, но Гермиона дернулась рядом с Драко, и взгляды метнулись к ней. Испуг в её глазах быстро сменился раздражением. — Что? — Полушепотом спросил Драко недоуменно. — Твой желудок возмущается, словно полумертвый тролль. Малфой насупился и пробурчал: — Из-за вас я пропустил ужин. Тролль, как и прежде, был неподвижен и беззвучен, потому вскоре все четверо приблизились к его туше. Он лежал возле пустого дверного проёма: выйти можно было только в обход его массивного тела. Молчание прервал утробный вой, и Гарри вскинул палочку. Гермиона весело хихикнула, но тут же зажала рот рукой, удивляясь собственному порыву. Рон тяжко вздохнул, кинув понимающий взгляд на Драко, и аккуратно достал из внутреннего кармана мантии сверток: — Вот. Свежий, мама сегодня отправила. Под тёплыми чарами. Гарри вдохнул уже знакомый аромат самого вкусного пирога. Желудок Драко не остался равнодушным, издав очередной вой, и мальчик не отказался от предложения. — Серьёзно? — Возмутилась Гермиона. — Прямо над трупом тролля? — Это действительно вкусно, — вынужденно признал Драко. Никто не решился указать на то, что он говорил с набитым ртом. — Мы ведь поели перед выходом, — напомнил Гарри. — А Драко не ел с обеда. И, — неуверенно добавил он, — ещё не точно, что тролль умер. Но, смотря в пустые окровавленные глазницы, Гарри был уверен, что видел перед собой мертвую, бездушную тушу. Рон, раздобыв рядом длинную щепку, аккуратно коснулся ближайшего пальца тролля. — Не тыкай его, — с отвращением сказала Гермиона. — Надо же проверить, жив он или нет. — Дай сюда, — Драко выхватил щепку свободной рукой. Гермиона выдохнула с облегчением, но преждевременно: Драко приблизился к массивной шее тролля, приложив деревяшку к месту предполагаемой сонной артерии. — Вот так надо, — поучительно изрёк он для Рона, словно давал лекцию. — Видишь, палка не двигается. Скорее всего, мёртв. Рон важно кивнул, подходя к Драко. Тот спокойно передал ему щепку: — Попробуй. Гермиона в возмущении прятала лицо в ладонях, пока Рон водил куском дерева по туше чудовища под указания Драко, жующего лимонный пирог миссис Уизли. Гарри как-то отдалённо и медленно рассуждал: их сюрреалистичное спокойствие — следствие высокого стресса. Он и сам поддался бы искаженной адреналином реальности: лишь остатки теневого мрака сдерживали от срыва в истерический смех или обморок. Касание остановило размышления: Гермиона осторожно стирала рукавом мантии какую-то жидкость с его щеки. Кровь. Наверное, досталось щепкой или осколком плитки, но Гарри не чувствовал боли. — Прости, — разочарованно покачала головой она, — я только больше размазала её по коже. Он ободряюще улыбнулся заботе. Казалось, Гермиона больше всех сохраняла связь с реальностью. Она первая заметила Снейпа, влетевшего в разрушенный туалет. — Профессор, — поприветствовала Гермиона кивком. Гарри ещё не чувствовал подобного ужаса от него, подобного шока, какие невозможно было обуздать и взять под контроль даже Снейпу. Рон и Драко замолкли при его появлении, но не бросили своих занятий: Малфой доедал пирог, Уизли исследовал щепкой бледно-зеленую плоть убитого тролля. Гермиона намочила рукав в воде и снова взялась стирать кровь: Гарри ощутил её лёгкие и уверенные движения. — Вы ранены, мистер Поттер? — довольно быстро совладал с собой Снейп. Гарри молча следил за троллем. Тролль больше никогда не вдохнет и не шевельнется, но лучше видеть его тушу, чем предавшего профессора. — Поттер, как себя чувствуете? Рон принялся двигать щепку по лысой голове, и Гарри следил. Молча. — Ответьте мне, или я сниму баллы с Гриффиндора, — начал терять контроль Снейп, от волнения его голос дрогнул. На эту угрозу не среагировала даже Гермиона, продолжавшая размеренно смывать с Гарри кровь. Его спутанные локоны липли к коже: она старалась отмыть и их. Гарри не двигался. И молчал. — Гарри, посмотри на меня, — наконец надломился профессор. Некая сила — или её отсутствие — в голосе Снейпа побудила Гарри спросить: — Зачем? — Нужно оценить твоё состояние. Словно прыжок в ледяную воду, возмущение накрыло неожиданным рывком. С тем же рывком мальчик вскинул голову и, наконец, взглянул в тёмные глаза. — Зачем вы так со мной? Горечи и искренности повисших в воздухе слов удивился и сам Гарри — Снейпа же они, должно быть, добили окончательно. Нечто в детском взгляде заставляло суровую маску рассыпаться, и Гарри с нетерпением ожидал, что же скажет профессор, стоит ей истлеть окончательно. Спешно нахлынувшие маги заставили Снейпа закрыться вновь: вид недовольной горгульи он принял быстро и безупречно. — О, Мерлин, — в ужасе выдохнула Макгонагалл, обходя тролля, — дети, вы в порядке? Они дружно кивнули. Минерва аккуратно взяла щепку из рук Рона, горестно вздохнувшего. С возрастающим удивлением она наблюдала, с каким сочувствием Драко опускал руку на его плечо, дожевывая пирог. — Дорогие мои, что тут произошло? Вы не пострадали? Альбус Дамблдор, столь же поражённый, стоял напротив, разглядывая каждого с самым взволнованным выражением, но Гарри не мог сфокусироваться ни на нем, ни на Снейпе. Где-то на их фоне мелькала знакомая синева, слепя и прожигая сетчатку. Её преследование наполняло гневом, ассоциация с Волдемортом — ненавистью. Он закрыл глаза. Это ли и есть безумство? — Гарри, мальчик мой, постарайся посмотреть на меня, — словно дикому олененку, осторожно говорил Дамблдор. С трудом Гарри поднял веки, фигуру директора размывала синева. — Тролль не ранил вас? Как вы тут оказались? — Альбус! — Возмутилась Минерва. — Никаких допросов! Детям срочно нужно к мадам Помфри. — Главный вопрос не в том, как тут оказались студенты, — подал холодный голос Снейп, — а в том, каким образом горный тролль появился на территории школы. Послышался всхлип профессора Квиррелла. — И об этом вы обязательно расскажите нам после, — решительно говорила Макгонагалл, и директор стойко встретил её неприклонность. — Моего отца тоже заинтересует эта информация, — шепнул Малфой. Рон фыркнул и так же тихо ответил, тяжело вздохнув: — Мама будет в ужасе. В медпункте всех четверых сразу уложили на кровати. Хватаясь за сердце, мадам Помфри слушала, в какой обстановке были найдены пациенты. Между вздохами она умудрялась проводить диагностику быстрыми взмахами палочки, раздавать фиалы с зельями и залечивать кровоточащие раны. Профессор Макгонагалл чутко следила, чтобы детям не задавали лишних вопросов, и Гарри все больше проникался к ней тёплыми чувствами. За ширмами, наедине с собой, слушая сонное сопение в тишине, Гарри, наконец, выдохнул. Нервно и отрывисто. Если бы не тени, тролль разбил бы им головы дубиной, как деревянные перегородки кабинок. В полусне Гарри бегал от мысли к мысли. Размышлял про синеву и Волдеморта, про мантию-невидимку, про каракули на древнегоблинском или эльфийском. Линии мелькали в сознании, и чудилось, что Гарри вот-вот разгадает их значение. Ведя взгляд по веерному потолку замка, он не заметил, как вынырнул в реальность. Уловив перешептывания, Гарри отодвинул ширму. Гермиона полусидела на больничной кровати, Рон расположился в её ногах. Виновато, они затихли. — Прости. Мы разбудили тебя, — шепнула Гермиона. — Нет-нет, — тихо отвечал Гарри, — я встал сам. Нельзя же вечно спать. Хихикнув, она подвинулась. Гарри плюхнулся на свободное место между ними. — Это я должен просить прощения. Если бы я знал, что все так выйдет, — протянул он. — Идея изначально была шаткая. — Как ты мог знать? — Качал головой Рон. — Очень даже хорошая идея, — настаивала Гермиона. — Мы все ещё хотим увидеть зеркало. И понять, зачем оно профессору Квирреллу. Вы не заметили, как он смотрел? Конечно, перед ним был мертвый тролль, но во взгляде я видела вовсе не страх, а что-то, — она почесала висок, — совсем другое. — Я всегда говорил, что он странный, — начал Рон излагать свою теорию. — Никто не верил. Может, и неправильно указывать на то, что от него пахнет, но то, что он, возможно, разводит каких-то монстров или ставит запретные опыты в школе — точно стоит обсудить. — Погоди, монстров? — Уточнил Гарри. — Ты же не думаешь, что он вывел тролля? — Конечно нет, я знаю, как получаются горные тролли. Фу, — он тряхнул головой. — Но, на самом деле, я бы не удивился. Слушая Рона, Гермиона фыркала и закатывала глаза: — Ты не можешь со всей серьёзностью верить в подобное. Профессор Хогвартса нарушает закон под носом у директора и преподавательского состава? В одиночку занимается тем, что, скорее всего, в последний раз удавалось только Салазару Слизерину — наполнять школу чудовищами — и то, по легенде? — Конечно, нет! — Возмутился Рон. — Не в одиночку. Ты вообще видела Снейпа? — Хорошо, а зачем тут огромное зеркало? Как они его в школу пронесли, в огромной сумке или огромном чемодане? — Мы волшебники, Гермиона! Со скрипом, ещё одна ширма отъехала в сторону. — Волшебники, которые не слышали про заглушающие, — недовольно проговорил сонный Драко. — Но теперь не отвертитесь. Зеркало, чудища, Квиррелл. Звучит интригующе. Гриффиндорцы неуверенно переглянулись. Раньше Рон и Гермиона, не колебаясь, принялись бы решительно отговаривать Гарри секретничать со слизеринцем. Но случилось сегодня. И тролль. И Драко, кидавший в него щепки. Драко, левитировавший дубину вместе с Гермионой, плечом к плечу. Драко, расхваливающий пирог миссис Уизли и научивший её сына правильно тыкать деревяшкой в труп тролля. — И не побрезгуешь иметь дело с маглорожденной? — Нарушила тишину Гермиона. Малфой склонил голову. — Приношу сердечные извинения перед мисс Грейнджер за необдуманные слова. Вы бравая и талантливая волшебница, вне зависимости от рода и статуса. Впредь не позволю себе такой грубости и надеюсь на прощение. Пока Гермиона пораженно молчала, Рон присвистнул: — Ого, как завернул. — Учись, душка, — подмигнул ему Малфой. — Но я серьёзно. Прости, Гермиона. Она долго смотрела на Драко пронзительным взглядом, словно видела в нем нечто иное. Точно так же сверкали её глаза, пока они сидели вдвоём в кабинке, и Гарри думалось тогда, что Гермиона разгадала его секрет. Возможно, и возле Драко клубились тени. Юная ведьма, наконец, кивнула, и странные искры в её глазах исчезли. Гарри начал с главного: — Я нашёл зеркало.