Истоков общих тени

Гарри как никогда хотелось сбежать к забвению: в кабинете директора волновалась шумиха голосов. Так же возмущённо, как после встречи с троллем в женском туалете. И так же, как тогда, вчетвером сидели они перед столом Альбуса Дамблдора с нетронутыми сладостями, пока за их спинами негодовали взрослые. Деканы двух факультетов выглядели тревожнее обычного. — Где это видано, Альбус? — Взмахивала руками миссис Уизли, пыша магией. Директор стойко держал её возмущенный взгляд. — Второй раз за учебный год! Сначала тролль, теперь тварь, пожирающая единорогов! И почему дети отправились на отработку так поздно? В запретный лес, из всех мест! — Вынужден согласиться с миссис Уизли. — Вступил холодный голос в её жаркую речь. Сдержанное одобрение мистера Малфоя привело её в немое изумление. Артур Уизли кивнул Люциусу легко и со слабой улыбкой: два семейства абсолютно сходились в вопросе безопасности детей. Нарцисса Малфой ответила едва заметным наклоном головы, только напряжённые плечи и яростный блеск в глазах выдавали истину за маской благородного равнодушия. Ее возмущение вторило возмущению миссис Уизли, но она не поднималась с места подле Люциуса, и, когда тот особенно сильно сжимал рукоять трости, всякий раз украдкой касалась его в известной лишь им поддержке. — Должно быть, между Аргусом и Хагридом возникло недопонимание, — попытался мягко начать Дамблдор. Миссис Уизли тут же изменилась в лице: — Недопонимание? Альбус, они могли погибнуть! Они всего лишь дети! — И их благополучие было взвалено на плечи старого смотрителя, давно страдающего всеми болезнями сквибов, — презрительно и едко чеканил мистер Малфой, — и полувеликана, не способного позаботиться даже о себе. Гарри вскинул голову. Добродушный и искренний великан быстро занял место в его сердце. — Хагрид отогнал это от меня! — И он почти не солгал. Нервная тишина. Взгляды сожаления и вины: никто не мог представить, что повстречалось ему в запретном лесу. Гарри закрыл глаза. Снег похрустывал под ногами Драко, топающего позади. Тихо возмущаясь, он высоко держал фонарь, выискивая кровавые следы. Его отец обязательно узнает об этом. Он не должен был здесь находиться! Но любопытство заставляло следовать за Гарри в поисках убийцы единорогов. И ранее — следовать за Гарри ради огромного зеркала. Он попался, нарушая школьные правила ночью вместе с тремя гриффиндорцами. Позор. Пёс громко вздыхал по-собачьи в такт сетованиям Малфоя. Гарри молчал в задумчивой обеспокоенности — зеркала на месте не оказалось. Тревога мерзко сжимала желудок и давила на сердце: он едва нашёл Джойса и тут же потерял. Потому, когда мгновенно исчезли все звуки разом, он не сразу остановился. Не сразу увидел. Кровь черна в свете луны на снежной белизне. Грязная уродливая тьма над нежной плотью. Испить и поглотить до последней капли. Синева зыркнула на него. Гарри застыл в беззвучном пространстве, и не мог осознать, что видел перед собой. Силуэт качался на ветру и крупно дрожал, но, несмотря на это, то, что должно было быть глазами, уверенно приковало мальчика к месту. Оно тянуло к нему конечности, что-то шепча, игнорируя тени, которые — Гарри был уверен — замечало даже несмотря на обжигающую силу скрывающей серьги. Если бы не высокий крик Малфоя, от которого фигура дернулась и ускользнула, Хагрид ещё долго бродил бы по лесу с Роном и Гермионой в поисках того, на что у Гарри, видимо, был особый талант натыкаться. Коллективно было принято решение не упоминать способности Драко. Его реакция была вполне естественна: кровь леденела от одной мысли про жуткую тёмную тварь. Гарри открыл глаза, когда тёплые руки опустились ему на плечи. — Наши студенты утомились. Достаточно на сегодня, Альбус. Остальное лучше обсудить без них, — говорила Минерва директору. Она смотрела на Гарри, словно вновь видела перед собой потерянного ребёнка, забытого миром, покинутого и одинокого. Рон резко втянул воздух и задержал дыхание: такого теплого взгляда от декана он не представлял даже в мечтах. — Не потеряйте сознание, мистер Уизли, — тихо и устало проговорил Снейп, без единой эмоции в голосе. Рон подавился воздухом и закашлялся. Он так забавно кривил нос и пытался давить рвущиеся звуки, а Снейп так кисло смотрел на его потуги, почти не моргая, что Гарри не мог удержать собственный смех. Его настроение быстро подхватил отдышавшийся Рон, и вдвоём старались они глушить нервное хихиканье под обеспокоенными и встревоженными взглядами. Гермиона среагировала раньше всех. Поднявшись, она потянула веселящихся парней к выходу, вопросительно поглядывая на последовавшего за ними Драко. — Не смотри так, — шептал он, – завтра все расскажу. Гарри сегодня не расспрашивай. И, конечно, на следующий день им было не выпутаться из её пронзительного взгляда. Так же, как Гарри хотел знать угрозу, Гермиона жаждала знать любую тайну. А он уже был их сборником, и если у Тома — Волдеморта — не получилось разгадать его, то подруга когда-нибудь точно добьётся успеха. Драко тоже был не в силах сопротивляться её глазам. Потому принялся в подробностях описывать встречу с тварью в Запретном лесу, когда они вчетвером расположились в пустом кабинете. Они могли говорить свободнее, чем в гостиных, библиотеке или главном зале: третий этаж было запрещено посещать и занятия здесь не проводились. В одну из ночных прогулок под мантией Гарри обнаружил открытый кабинет и предложил собираться в нем для планирования вылазки за зеркалом. Хоть она и оказалась полностью неудачной, ребята продолжали использовать кабинет для секретных встреч. Исследовать же этаж полностью Гарри не решился даже под мантией-невидимкой: тени напряжённо звенели, стоило ему пройти чуть дальше по коридору, и к ним он уже привык прислушиваться. На зеркало с Джойсом они реагировали восторженным спокойствием, потому Гарри знал, что на третьем этаже его не удастся найти. Что же здесь стремились скрыть? — И потом оно как вскинет голову — мне дурно стало. И везде кровь. А Гарри к нему идёт, словно под Империусом. Я не знал, что делать. Ещё пёс этот скулил. Запаниковал я, в общем. — И закричал, — подтолкнула Гермиона замявшегося Драко. — Закричал, — согласился он, опустив голову. — И правильно сделал, — кивнул Гарри. — Конечно, правильно, — поддакнул Рон, едва сдерживая улыбку. — Но ты бы знал, каких усилий мне стоит не комментировать это. Будь благодарен моей силе воли. — Да валяй уже. Не хочу быть благодарным гриффиндорцу. Рон выпустил смех, столь чистый и искренний, что Гарри не решился его останавливать. — У всех аристократов такой высокий писк? Я думал, только у леди, когда они видят в доме мышей. Нет, правда, я тогда было поверил, что за нашими душами явилась банши, не иначе. Вас, наверное, специально тренируют такому фальцету. По этикету кричать перед чудищами тише положенного — плохой тон? — Ну, достаточно. А казался таким душкой, Уизли. — Малфой встряхнул головой, приободряясь. — Но, Драко, если без шуток, — говорил Гарри, глядя ему в глаза, — спасибо. — Было бы за что, — смутившись, пробурчал он. — Давайте лучше про зеркало. — Да, — оживленно подхватила Гермиона, закивав. Пронзительное сияние в предвкушении новой тайны, — Гарри, ты ведь не перепутал кабинеты? — Нет, конечно. Я ходил туда так часто, что нашёл бы дорогу с закрытыми глазами. — Это Квиррелл утащил зеркало, точно вам говорю, — нетерпеливо выдал Рон. — Квиррелл. Один. Огромное зеркало. И не попался. — Медленно чеканил Драко. — Не один, конечно. Ему помог Снейп. Драко раздражённо фыркнул: — Мы это уже слышали. Ты придумываешь, ни на чем не основываясь. — А ты его защищаешь только потому, что он твой декан. — И потому, что у меня есть здравый смысл. — Прекратите, — вмешалась Гермиона. — Вы двое звучите нелепо. Рон, только профессор Квиррелл был замечен рядом с зеркалом и напрямую интересовался им. Но это не значит, Драко, что с профессора Снейпа можно снять все подозрения, — она замялась, продолжая тише, — он жуткий. Рон вскинул брови, округлив глаза, а Драко в притворном удивлении прикрыл рот рукой. — Сенсационно. Мисс Грейнджер в страхе трепещет пред ужасом подземелий. Или: мисс Грейнджер усомнилась в компетенции профессора зельеварения. Какой заголовок лучше? Напишу статью и разбогатею. — Ты и так богат, Малфой, — фыркнул Рон. — Жаль только, что болван. — Вы оскорбили чувства единственного наследника, мистер Уизли, — схватился за сердце Малфой. — Мой отец обязательно будет уведомлен. Гарри прервал перепалку: — Предлагаю по возможности следить за их передвижением и взаимодействием. Три пары глаз в тишине уставились на него. — И? — Наконец, спросил Драко, — это все? Гарри решил не раскрывать, что отправил Хедвиг с письмом на имя Дедалуса Диггла. Тогда пришлось бы объяснять историю их знакомства, упоминать Джойса. Он уже не знал, где кончалась его тайна и начиналась чужая: жизнь сплеталась с людьми, о которых нельзя болтать лишнего. Оставалось ждать и надеяться, что сова будет способна отыскать Дедалуса: Джойс уверял, что маг лучше прочих понимал гоблинский, но скрывался — ещё успешнее. Гарри до последнего откладывал просьбу о помощи. Но теперь, когда зеркало исчезло, он во всем видел предзнаменование и нервничал, будто вот-вот случится нечто непоправимое. Как мог непринуждённо, он пожал плечами: — А что нам ещё делать? Не можем же мы насильно выудить из Квиррелла правду. Драко с Роном недоуменно переглянулись. Их готовность поспорить подавила Гермиона: — Это наш профессор, и я даже не собираюсь слушать ваши глупые предложения. Тем более, мы всего лишь первокурсники. Если у нас и получится что-то подобное, нас тут же исключат! — То есть нам просто ждать неизвестно чего? — Разочарованно пробурчал Рон, поглядывая на Драко в ожидании поддержки. — Прости, Уизли, — деловито заговорил тот, — но наследник великого рода не может позволить себе быть исключенным. Особенно на первом же курсе. Тебе не понять. Фыркнув, Рон толкнул Драко в бок локтем. Было решено ожидать и наблюдать. Через пару дней Гарри получил ответное письмо. Хедвиг недовольно стучала клювом в окно кабинета на третьем этаже, и он поспешил впустить её, пока не пришли ребята: сюда все четверо привыкли наведываться довольно часто. Наслаждаясь компанией друг друга, они, вместе с тем, скрывались. Гермиона — от шума и тяжести глаз, не дающих сосредоточиться на учёбе. Порой всего и всех было слишком много, куда бы она ни взглянула. Драко — от надоедливых Винса Крэбба и Грегори Гойла, которые настойчивее всех слизеренцев стремились добиться его расположения. Именно от них скрывался Малфой в купе Гарри и Рона на пути в Хогвартс. Рон нашёл безопасное и тихое место вдали от близнецов. Братья Уизли славились шалостями и экспериментами на всю школу. Он не стремился быть ни соучастником, ни подопытным кроликом их безумных идей. Гарри же, помимо всего прочего, жаждали видеть в гриффиндорской команде по квидиччу в роли ловца. Стоило несколько раз полетать на метле за верткими снитчами в свое удовольствие — и капитан Вуд увидел в нем будущее команды. Убедить Оливера в обратном стало ещё сложнее после того, как Минерва Макгонагалл сравнила способности Гарри с талантами отца. Вуд, уверовав в кровный дар мальчика, стал ещё более непреклонен. Гарри удостоверился, что никто не шагал к кабинету, и поспешно открыл конверт. “Многоуважаемый Гарри Поттер, Честь и приятная неожиданность получить ваше письмо. Переходя к сути вопроса, могу сказать, что перед нами, действительно, древний гоблинский. Вы наткнулись на трудности при переводе из-за довольно затейливого решения мастеров: фраза написана с конца, и каждый символ её — зеркальное отражение существующего. Правильный перевод таков: "Смотри — и увидишь не себя, но свою истинную жажду." Осмелюсь предположить, что вы столкнулись с артефактом, содержащим посеребренное гоблинами стекло. Любой материал в руках этого народа обретает интереснейшие свойства. Логично, что встретившийся вам указывает на сокровенные желания. Однако должен предостеречь вас от частого контакта с артефактом: подобные ему сводили с ума многих магов, решивших последовать за грезами навсегда. Надеюсь, я смог быть вам полезен. Пишите в любое время, теперь ваша сова будет находить меня много легче. Со всем уважением, Дедалус Диггл“ Гарри пробежался глазами по строчкам и спрятал письмо в карман мантии. — Я же говорил, что мы не последние, — распахнув дверь, сказал Рон. — Тем не менее, нехорошо нарушать договорённости, — назидательно отвечала Гермиона. — Нас задержала мадам Пинс. — Объяснила она Гарри, выкладывая перед ним учебники. — Но мне удалось вымолить у неё разрешение взять с собой сразу несколько книг. — Можно было остановиться и на двух, — пробурчал Рон. — Несколько — это пара, а не семь. — Они все нужны для трансфигурации. Тебе, между прочим. Ты же просил моей помощи. Или хотел, чтобы я все за тебя написала? Опустившись на стул перед книгами, Рон разглядывал их с болью в глазах. Трансфигурация выходила у него крайне причудливо. Практика давалась идеально, когда стояла задача получить нечто одушевленное: крыса резво бегала по классу, не желая вновь становиться бокалом, синичка щебетала, стоило направить на хрупкую кружку палочку, белка с осторожностью осматривала его сумку в поисках орешков — никто бы и не подумал, что секунду назад она была длинным носком. А бабочка из заколки Гермионы получилась настолько красивой, что все разочарованно вздохнули, когда пришло время обратного превращения. Все, включая Макгонагалл. Потому что любой предмет, трансфигурируемый Роном, оживал, даже возвращаясь в свое обратное состояние. Профессору пришлось усмирять заколку цепочкой аккуратных заклятий, чтобы не задеть Гермиону, в волосах которой она начала прятаться, путая и связывая их в тугие узлы. Подавленный Рон приносил извинения несколько раз в день. — Хватит, Рон, ты ведь не специально. — Утешала его Гермиона, когда командной работой удалось распутать ужас, который остался на её голове после инцидента. — Лучшим извинением будет взяться за предмет с умом и разобраться с проблемой. Профессор Макгонагалл ведь всегда оценивает твои эссе довольно низко. А без уверенной теории ничего удивительного, что результат получается далеко не идеальный. Рон твёрдо решил приложить все свои силы к новой задаче под руководством подруги. Под его вздохи и сопение, скрип пера и шелест страниц, Гарри размышлял над словами Дедалуса. Зеркало не показывало Гарри желания. Гермиона вздрогнула, и дверь кабинета скрипнула, распахнувшись. — Не могу терпеть больше! — Громким гневом выпалил Малфой. — Они меня раздражают! Гермиона вновь вздрогнула, и Малфой, резко захлопнув дверь, заходил по кабинету из угла в угол, пыша яростным недовольством. — Согласен. — С энтузиазмом кивнул Рон, отрываясь от книги. — Погоди. Ты о ком? — О Крэббе и Гойле, конечно. — Драко остановился напротив него. — А ты? Рон горестно вздохнул: — Тебя хоть преследуют с дружескими намерениями. Фред и Джордж недавно сварили четвертый вариант модифицированного зелья икоты. — Я думала, оно от икоты, — подметила Гермиона, возвращаясь к пергаменту. — Ох, если бы. Они хотят отомстить Перси и заставить его икать неделю. Он не отмазал, когда Филч поймал их за выдергиванием шерсти его любимой кошки. — Благо, не додумались дёргать у Макгонагалл, — протянул Драко. Гарри нервно фыркнул: — Я едва убедил их, что ничего не сработает с шерстью анимага. Они дня три ходили за мной и умоляли её добыть. Малфой захохотал, а Рон помрачнел ещё сильнее. — Зачем им вообще кошачьи волосы? — Спросила Гермиона недоуменно. — Знать не хочу, — отмахнулся Рон. — Хватает того, что в их плане именно мне выпала честь подлить Перси зелье. Драко опустился на стул рядом с Роном, следя за ним с заговорщицким прищуром. — А ты не отказывайся. Рон в возмущении покраснел. — Нет, дослушай. Просто возьми у них зелье и передай мне. Если оно на неделю избавит меня от тролльего дуэта, я твой должник. Неплохо иметь в должниках целого Малфоя, а? — Целого, как же. Если близнецы узнают, что их детище попало слизеринцу в руки, весь ваш факультет взвоет. А какой долг я возьму с четверти Малфоя? — Ты слишком большого мнения о своих братьях. Рон смерил Драко долгим немигающим взглядом. — Ты не рос с ними в одном доме. — Правильно, Рон, не поддавайся, — закивала Гермиона, поднимая глаза от конспекта. — Драко, они всего лишь хотят с тобой подружиться, а ты так поступаешь. — Подружиться? Все гриффы такие наивные? Гермиона, на Слизерине дружба водится крайне редко. Они хотят сблизиться со мной из корысти, а я достаточно великодушен, чтобы позволить им попытаться добиться моего расположения. Но я хочу получить хоть небольшой перерыв. — Испытав на них экспериментальное, неизвестно как свареное зелье? — Уточнил Рон. — Всяко лучше, чем на твоём брате, разве нет? Плюс, мы разделим зелье поровну. Эффект не должен быть сильным. Драко постукивал по столу, пытаясь уговорить Рона на авантюру. Пальцы отбивали ритм, и каждый звук знаменовал покинутое мгновение. Секунда, которую не вернуть, не пережить. — Тебя что-то заботит, — шепнула Гермиона в ухо. Моргнув, Гарри вспомнил себя. — Почему ты так думаешь? Она перевела взгляд на пергамент в его руках, взволнованное красноречие. Недоуменно Гарри рассматривал дрожащие линии, выведенные собственной рукой. — Точнее, не просто что-то. У тебя появились догадки, не так ли, Гарри? Пергамент, заполненный гоблинским, образами зеркала, узорами рамы. — Может ли зеркало показать смотрящему его истинные желания? — Задал он вопрос вслух. Приподняв брови, Гермиона склонила голову к плечу в задумчивости. — Желания, — протянула она. — Похоже на магию разума. Если хочешь подробнее изучить, можно поискать в запретной секции. На изумленный взгляд она лишь фыркнула: — Что? На знания не должно быть запретов. Невозможно было противиться пронзительно жаждущему блеску. В тот же день Гарри знакомил Гермиону с мантией-невидимкой, объясняя необходимость оставить ее существование в строгом секрете невнятно и путанно. На удивление, на него не посыпалась груда вопросов. — Семейные реликвии действительно следует беречь особо. Она ведь дорога для твоего сердца. Спасибо, Гарри, что доверил мне это знание. — Только и сказала она. Завтрак следующего дня воспринимался туманными кадрами. Прогулки по замку после отбоя выматывали не с той силой, с какой это удалось ночному поиску информации в неподъемных талмудах, зубастых и своенравных. Рон вцепился в куриную ножку с остервенением, поглядывая на задумчивого Гарри. Среди трактатов про легилименцию, окклюменцию и прочие размытые термины, нашлось немного историй и легенд про верования гоблинского народа в связь души с магическим артефактом. Считалось, например, что душу можно заковать в зеркале, если смотреть в него достаточно долго и часто, поскольку мир смертей, лежащий за гранью металла, без усилий притянет то, что изначально ему принадлежит. — Примечательно, насколько сильно выражен у них культ смерти и души, — подмечала шёпотом Гермиона в запретной секции. — Для гоблинов зеркала — словно портал, дверь между жизнью и существованием после неё. Но причём здесь желания? — Если в зеркала вкладывается столь сакральное значение, не логично ли пользоваться их связью с душами? — Спросил тогда Гарри. Против человека можно использовать его же жажду. Гарри потянулся за тыквенным соком. Шум главного зала не перебивал мысли. Гермионе не доводилось слышать о гоблинских артефактах, способных так глубоко касаться разума. В древности этот народ изготавливал добротное оружие, теперь же ценны гоблинские украшения из добытых ими камней. Магия разума редко поддавалась их ремеслу. Быть может, магия душ подошла в самый раз. Гермиона вздрогнула, и слизеринский стол вспыхнул пораженными криками первокурсников. Они вскакивали с мест, дальше от Крэбба и Гойла, чьи лица и шеи с каждой секундой наливались все более насыщенным синюшно-фиолетовым цветом и распухали, словно жабьи горловые мешки. Деканы и старосты ринулись к студентам, хватающим воздух раздувшимися ртами. Драко сидел неколебимо в окружении суеты, деловито разрезая на тарелке мясо. Рон не повернулся на звуки, ухватившись за уже обглоданную куриную кость. Гермиона сверлила его взглядом: конечно, она догадалась при первых же звуках. — Он все же уговорил тебя. — Тихим голосом сказал Гарри. Рон метнул взгляд на близнецов. Те перешептывались, забавляясь. — Если они узнают, нам с Малфоем крышка, — опустил он голову. — Мы не проговоримся, — заверил Гарри. Гермиона неодобрительно посматривала на них оставшийся день, но тайну хранила. Следующим вечером Рон вновь вздыхал над эссе по трансфигурации, а Гарри боролся со сном: прошлой ночью он отправился на прогулку по Хогвартсу. — Встаем, — резко распахнулась дверь. — Нужно уходить .— Гермиона говорила быстро и чётко. Щеки краснели от бега. — Кто-то проболтался профессору Снейпу, что видел, как близнецы что-то варят. — Они постоянно что-то варят, — пожал плечами Рон. — Это так, но пострадали двое студентов Слизерина, и.. — И Снейп всю землю под Хогвартсом сроет лишь бы найти виновников, — протянул он. — Но мы тут причём? Доказательств нет. Гарри поднялся с места и заглянул в коридор. — Меня он не взлюбил и винит во всех грехах смертных, — иронизировал он. — Дай угадаю, главный подозреваемый почему-то вдруг я? — Не совсем, Гарри. Профессор вначале решил, что близнецы устроили очередной неудачный опыт и перешли границы, но они довольно убедительно заявили, что даже не знают тех, кто пострадал. — Ну, убедительно, потому что действительно не знают, — кивнул Гарри. — Не думаю, что третьекурсникам гриффиндора интересны слизеринские первачки. — Профессор, видимо, заключил то же. Но кто в последнее время завёл дружбу со слизеринцем, внимания которого пытаются добиться пострадавшие? У кого есть доступ к зельям братьев? — Драккл меня раздери, — накрыло Рона осознание и он отложил перо. — Малфой обещал прикрыть. — Он старается. Но нам все равно нужно уходить. — Лучше отсидеться в башне, — покорно кивнул Рон. Коридор наполнился голосом: — Профессор! Профессор Снейп! Троица содрогнулась синхронно. Драко громко извещал весь третий этаж о беде. Гарри резко, но как можно тише, притворил дверь. Бледный как полотно Рон — казалось, даже волосы стали бесцветны — окаменел. Гермиона подбежала к двери, наложив парочку заклинаний. — Что же делать? — Шептала она. Надолго этого хватить не могло. Дрожь вновь прошлась по телу, и Гарри почувствовал на руках тени прежде, чем увидел их, прежде, чем серьга в ухе напомнила о себе тёплым жжением, прежде, чем уловил голос пространства. Рон стоял белым пятном. Спрятать и спасти от предавшего Снейпа. Гарри заметался по кабинету, и тени шлейфом текли за ним в каждый шаг. — Меня исключат, — блекло шептал Рон. — Конечно, нет, — тихо и неуверенно отвечала Гермиона статуе. — За такое не исключают. Они ничего не докажут. Не ты опоил их зельем и не ты его готовил. — Меня точно исключат. В окно? Высоко. Под парту? Глупо. В шкаф? Не влезут. — Если б можно было под землю, — зарываясь пальцами в волосы отчаянно мычал Гарри. Тени звонко ударились о каменную плиту под ногами, и, остановившись, он опустил взгляд. Щупальцами расплывались они по полу, пожирая пространство приглашающей тьмой. Гарри уже доводилось перемещаться сквозь стены с их помощью, и он решительно протянул Рону руку. — Ты доверяешь мне? Уизли побледнел ещё больше, но схватился за конечность отчаянно. — Я сам до конца не знаю, сработает ли это. Но, кажется, я нашёл выход. — Гарри, о чем ты? — Нервно спросила Гермиона, её пронзительные глаза бегали по кабинету, не зная, за что ухватиться. — Просто доверьтесь мне, пожалуйста. У нас нет времени. Раньше я делал подобное один, поэтому, скорее всего, это немного опасно. — Мистер Малфой, отойдите, — отчётливо прозвучал голос Снейпа за дверью. Гермиона поспешно шагнула к ним, ухватившись за мантии. — Не опаснее, чем здесь. Действуй, Гарри. Её голос дрогнул и как по команде тени потащили их вниз. К падению стоило подготовиться. Поднимаясь и оглядывая полумрак неизвестного зала, Гарри обещал себе каждый раз ожидать разбитые коленки при виде теней. — Гарри, как ты нашёл этот путь? — Начала Гермиона, едва приняв устойчивое вертикальное положение. — Сооружение, настолько древнее, непременно наполнено бесчисленными тайными переходами, но как тебе удалось убедить Хогвартс открыть хотя бы один? — Гермиона, — окликнул её Рон, потирающий затылок, — не сейчас. Мы вообще где? Это точно не второй этаж. Прямоугольный зал тянулся далеко и угрожающе: глухие стены не имели оконных проёмов, а свет тусклых факелов охватывал лишь малую часть помещения. Но самую важную. Гарри молчал в ликовании. Зеркало. Прямо напротив, отражающее слабый свет и ритм колонн, оно приглашало коснуться поверхности. Гарри больше не мог ждать. Быстрым шагом он поспешил к цели в надежде, наконец, увидеть Джойса. Тени касались кожи, нервно и хаотично, — он не обращал на это внимания. — Гарри? — недоуменно звала Гермиона, помогая Рону. — Медленнее, Гарри, — кричал Рон. Остановил лишь звук поднявшегося пламени за спиной. Резко развернувшись, Гарри понял, что оказался наедине с зеркалом в огненном круге. — Мальчишка, — прошелестело дыхание за спиной и с дрожью тени взметнулись вверх. Перед зеркалом стоял Квиррелл. Зловеще в свете факелов, но голос принадлежал не ему. Гарри не хотел признавать, что узнал этот голос. — А, мистер Поттер, — радушно начал Квиррелл. — Вы пришли помочь. Лорд говорил, что вы можете. Вы, должно быть, уже узнали его. Гарри покачал головой в отрицании. Он не мог знать, кто обжигал синевой, кто пил кровь единорогов, кто позвал его сейчас. Это было попросту невозможно. Шептание назойливо заполнило зал. Квиррелл не издавал ни звука, слушая в полном внимании. — Конечно, мой лорд, как пожелаете. И он принялся аккуратно избавляться от головного убора. В отражении на затылке профессора двигалась кожа, собираясь в складки, складки формировали второе лицо. Гарри сжал кулаки и тени вихрями закрутились у рук. — Мальчишка, — вновь прошелестело лицо на затылке, и Гарри узнал старого знакомого. Волдеморт. Он был совершенно безобразный. Словно яд, чужая душа разъедала сущность жизни в теле профессора: грязная тьма текла по венам, пенилась сквозь складки. Как это тело выдержало две души, один на один? Внутреннее гниение; мертвец, убивавший, и мертвец, разлагавшийся сам. Как можно было влачить такое существование и обречь на это другого человека, другую душу? — Почему? — Единственное, что Гарри сумел вымолвить. Том забурлил тьмой. Вопрос развеселил его безумие. — Потому что это больше невыносимо. — Сразу понял он суть. — Вне тела. Однажды я считал, что нет ничего хуже смерти. Но представь агонию осознания себя куском материи в вечном забвении, преследуемым и слабым. Я думал, эта пытка никогда не закончится. Но потом появился ты. И я вспомнил себя. Немногое, что мне говорили о тебе. Не уверен, существует ли шанс, что какой-то мальчишка может повлиять на мою судьбу, но если это так, — Квиррелл протянул руку и отражение Тома растеклось гнилью в улыбке, — если ты сможешь вытащить меня из этого состояния, ты это сделаешь! — В твоей судьбе вина лишь на тебе, Волдеморт. Этот гнев был знаком. Гнев, которым разразилась тьма. — Раньше я вырывал языки от одного неосторожного использования этого имени. — По рассказам, ты очень даже гордился им, Волдеморт. Секундная тишина ошеломленной угрозой нависла над ними. Тьма забурлила сильнее. Казалось, Том старался контролировать температуру собственного гнева. — В моё время ты бы не проходил долго по этой земле с целым языком. — Как славно, что твоё время кончилось. Вновь тишина. И вдруг — пронзительный вскрик Гермионы. Гарри развернулся в сторону друзей, но стена огня застилала глаза и не давала ступить и шагу в их сторону. — Тебе следует сотрудничать хотя бы из беспокойства за тех детей. Ты вряд ли хотел бы потерять их в огне, не так ли? Подойди же сюда. Квиррелл протянул руку ещё раз. — Немедленно, — процедила грязная тьма. Гарри прошёл к зеркалу, и тени следовали за ним, нервно вихрясь. — Знаешь ли ты, какой артефакт находится перед тобой, мальчишка? Гарри промолчал. Джойса не было видно до сих пор, и он начинал сомневаться, какое зеркало перед ним. Гоблинские руны на раме в точности повторяли те, что Гарри успел выучить, кажется, навсегда. "Смотри — и увидишь не себя, но свою истинную жажду." — Когда-то давно, когда маги и гоблины вели войны — одну за другой — каждая сторона стремилась создать то, что приблизило бы её триумф. — Вдруг начал Том. — С тех времен передаётся множество опасных и интересных экспериментов. Один из них перед тобой. Без амальгамы зеркало — просто стекло. А без крови сотен убитых магов, вмешанной к металлам, данное зеркало ничем бы не отличалось от прочих. Гарри посмотрел прямо во тьму отражения, где предполагал, были бы глаза: — По мне, обычное зеркало. Тьма отвратительно забурлила на затылке профессора. — Конечно, мальчишка, тебе непросто осознать. Тебе и не нужно. Но есть кое-что в этом зеркале, что решит мои и твои проблемы. Достанешь эту вещицу — и я великодушно сохраню жизни тебе и твоим людям. — Моим людям? — Тем двоим, что так глупо пытались прорваться через адское пламя. Новое поколение магов совсем ничему не учат, как я вижу. — Ты-то, конечно, был выдающимся студентом. Именно поэтому сейчас прячешься в затылке моего профессора. Гнев Волдеморта не рос, а перетекал в раздражительность. — Едва обрету новую оболочку, обещаю вырвать твой язык быстро. Прими моё великодушие и коснись зеркала. Достань мне камень. В отражении тьмы сквозила уверенная надменность Тома, и Гарри уставился в неё, словно на городского сумасшедшего. — Ты требуешь от меня достать какой-то камень из зеркала? Тьма Тома тяжело вздохнула. — Мальчишка, ты используешь силу теней, ходишь за грань к своей животине и её хозяйке, владеешь магией и находишься в самом древнем замке для обучения волшебников. Отчего тебя так удивляет моя просьба? — От меня её исполнения требует заключённый в затылке преступник, который давно должен быть на том свете. И, помимо прочего, выглядит он в высшей степени отвратительно. Плотная тишина повисла между ним и кипящей запятнанной тьмой, но Гарри не боялся. Он давно не чувствовал страха к Волдеморту. Тени льнули к зеркалу. Гарри поддался бы им, в надежде вновь увидеться с Джойсом, но не желал идти у Тома на поводу. Квиррелл крупно дрожал от страха. Тихий гнев его лорда совершенно лишил профессора возможности восприятия окружения: он бегал глазами по пустоте и жалостливо мычал. Ещё одна душа, существование которой очернил Волдеморт. Никто не заслуживал подобного. — Тебе бы не хотелось его смерти, не так ли? — Разорвал молчание Том. — Камень, что ты мне достанешь, поможет тебе спасти его. И не только его. Это философский камень. Тени жгли ладони желанием коснуться зеркала, но Гарри упрямо стоял, слушая и наблюдая. Он вопросительно уставился в грязную тьму, спокойно и недвижимо. — Воскрешающий камень, — пояснил Том. Гарри не изменился в лице. — Не знаешь и это? Прошли те времена, когда Хогвартс давал прекрасное образование, — печально сетовал убийца, словно его это действительно ранило. — И с помощью этого камня ты хочешь воскреснуть, — заключил Гарри. — Я и сейчас не особо мёртв. Мне нужно тело. Живое, но бездушное. Как видишь, приходится терпеть соседство, чтобы не носить труп. И идти на некоторые ухищрения, чтобы остаться. — Это ты убивал единорогов, — прошептал Гарри догадку. — Мне пришлось! — Почему-то он принялся оправдываться. — Я больше не хочу туда, где она легко может меня достать. Она. Гарри содрогнулся. Он готов был понять Волдеморта лишь в этом. Образ Авады в воспоминаниях, и захотелось бежать. Пальцы наткнулись на холодную стеклянную поверхность, и только тогда Гарри обнаружил, что выполнил приказ Тома. Он коснулся металла и, вместо собственного отражения обнаружил, что его жест повторял Джойс. Гарри моргнул. Запрокинул голову, оглядывая старого знакомого во весь рост. Нервно улыбнулся. Пытался давить рвущийся смех. Тени веселее запорхали у рук. Он не один. Джойс, поначалу воодушевленный, хмурился, осознавая происходящее. — Что ты видишь в зеркале, мальчишка? — Требовательно напомнил Том. Джойс оскалился. Не будь заточен в призрачный форме внутри зеркала, разорвал бы Волдеморта вместе с чужой душой и телом — настолько выразительно смотрел он на грязную тьму затылка профессора. Казалось, вот-вот отрастут клыки и когти, которых он лишился, ступив в мир живых. Гарри не отводил радостного взгляда. Наверное, именно так чувствовал себя любой ребёнок после долгой разлуки с кем-то значимым. — Веселье неуместно, — пробурчал Волдеморт. — Прекрати. Ты мог увидеть там все, что угодно. Это неважно: правдой оно не является. Лишь твоим потаенным. Игнорируй это и достань мне камень. Гарри фыркнул, неохотно отрывая взгляд от Джойса. — И как, по-твоему, мне этот камень достать? Почему вообще ты думаешь, что у меня это выйдет? — Твоя душа, чистая и незапятнанная, ходит к мёртвым. И зеркало знает это. Кому как не тебе оно может доверить то, что хранит? Что же до способа — зеркало раскроет его только тебе. Склонив голову вбок, Гарри перевёл взгляд на Джойса. Мог ли тот поверить словам этого сумасшедшего? Джойс весело захохотал, доставая из кармана нечто сверкающе блестящее. Открыв рот от удивления, Гарри смотрел на камень в ладони Джойса. Свет сочился из его глубин, поглощая тьму. Гарри неловко повёл плечами: идея воскрешения ему не особо нравилась. Джойс поднёс находку ближе к поверхности зеркала и слегка толкнул вперёд. Камень застыл, едва его часть показалась на глаза Волдеморту. Наживка? Тот сразу её заглотил: завидев желаемое, бросился к нему всем телом Квиррелла: профессор неестественно выгнулся, все больше походя на куклу. — Это действительно он, — Волдеморта не интересовало состояние тела. Он заставил его заломить руку так, чтобы коснуться камня, но тут же одернул. — Почему не достаёшь до конца? Гарри взглянул на Джойса в нерешительности. Тот подмигнул и улыбнулся, показывая ровные острые зубы. Впиться ими в Волдеморта и разорвать. — Не могу, — вздохнул Гарри. — Твой камень застрял. Волдеморт резко дёрнул шеей профессора до громкого хруста, чтобы обратить затылок на Гарри. Если раньше можно было надеяться на то, что Квиррелл выживет, теперь стоило эти надежды отбросить. — Что ты имеешь в виду? Застрял? Так вытащи, что за чушь. — Я к нему не притронусь. Он пожирает тени. Хочешь камень — сам и забирай. Тьма затылка задорно булькнула, смеясь. — Конечно, он пожирает их. Как иначе добиться вечной жизни, если не уничтожить все, что связано со смертью? Но он не сделает это просто так. Тебе нечего бояться. — Я же сказал — не притронусь. Тьма булькнула ещё задорнее. — И это хваленая гриффиндорская смелость? Прискорбно. Что же, ты и без того сделал достаточно, мальчишка. Волдеморт заставил тело вывернуть руки. Одна легла на зеркальную поверхность, другая схватилась за камень. Джойс хищно улыбнулся. Дикий огонь, свечение охоты в его глазах. Волдеморт не сразу понял, что происходит: попытки достать камень завладели всем его вниманием. Слишком поздно он заметил, что вторую руку поглотило зеркало: вся ладонь была по ту сторону. Едва её схватили, Волдеморт пришёл в себя и зашёлся в гневном крике. — Гарри, уходи отсюда, — прокричал Джойс. Но Гарри был недостаточно сосредоточен. Хватка на плече и боль остро пронзила шрам. Звон в ушах мешал слышать пространство, слышать Джойса. Единственное, что пробивалось сквозь — истошное мычание Квиррелла и крик Волдеморта. От касания тело профессора принялось тлеть и осыпаться прахом к ногам. Джойс округлил глаза в удивлении. Нужно было действовать быстро: он не успеет затянуть Волдеморта, если тот станет свободным от тела. Гарри схватил профессора за мантию и потянул на себя. Вместе, они падали в зеркало. Со всплеском энергии, пространство дернулось и разлилось искрами, словно осколками стекла. Звёздно сверкая, они слепили глаза: Гарри жмурился и моргал. Он чувствовал, что крепко впивался в скользящие сгустки змей. Чувствовал запах крови. Чувствовал течение теней в ногах. — Это не змеи, дитя. Холод аккуратно коснулся лба, и сияние искр утихло. Гарри не шевелился. — Это запретные плетения. Грязь и порок. Ты ведь и сам это чувствуешь? Он дёрнул головой и улыбнулся. — Рад видеть тебя, Мора. — Здравствуй, дитя, — нежно проговорила она. — Ты так вырос. Но ещё слишком юн, чтобы разбираться с безумным душами. Гарри взглянул на свою ношу. И едва не выронил её. Агония, с которой трепетала материя, грязный хаос совместного существования двух душ, соединённых, перекроенных насильно и наспех. Словно вывернутое изнутри живое тело, сшитое с другим, плоть к плоти, дрожащей и пульсирующей. Вспомнилось ведро червей и опарышей, которое дядя как-то подготовил к рыбалке. Дадли тогда засунул Гарри в него по локоть, задорно смеясь. Добровольно сжимая в руках запятнанную материю душ, он, как и тогда, в отвращении кривил нос: в его хватке они метались и скользили — рыбья наживка. Гарри хмурился и поджимал губы, дрожали руки, тени крутились вокруг. — Да, дитя. Грязь, рождённая грязью, ужасом, безумием, слепым высокомерием. Худший человеческий образ в наивной погоне за бессмертием и величием. Они сами обрекли себя на это. Один добровольно очернил собственную душу, погубил десятки других. Другой позволил исколотому лоскуту этой души запятнать чистоту своей. Как думаешь, какого существования в вечности они заслуживают? Гарри зажмурился. Об этом совершенно не хотелось думать. — Мора, мы ведь в Истоке? Почему? — Эти вопросы следует адресовать тебе, дитя. Я была далеко, когда услышала гром, с которым ты ввалился сюда. Разомкнув веки, Гарри в ужасе остановил взгляд на безэмоциональном лице. — Авада тоже могла слышать? Мора слегка улыбнулась, обнадеживающе. — Мы достигли договорённостей, потому какое-то время не вспоминай о её существовании. Хорошо? Давай лучше решим, что делать с этим. Она указала на отвратительный клубок, сквозь тьму которого Гарри не видел собственных кистей. — Я не уверен до конца. Но это неправильно. Ужасно и пугающе. Подобного не должно быть. — Не должно. Люди умеют ужасать. И тем не менее, ты не настроен оставить все как есть, не так ли? Гарри сжал губы и нахмурился. Как можно позволить такой ошибке влиять на все, что попадет в её окружение? — Что же, я полагала такой искод. Идём. Она коснулась его плеча, и тени окутали их фигуры плотным коконом. Когда тьма осела в ногах, Гарри увидел главный зал бесконечной библиотеки. — Присаживайся, дитя. Это место ожидало тебя. Стоило сесть в мягкий диванчик, как отовсюду показались светляки. С собой они несли свет, и в его прямых лучах запретное плетение двух душ отражало грязный болотный цвет. Ещё немного и появился бы запах отходов и разложения, но Гарри быстро отвёл глаза. — Можешь опустить на стол. Их удержат, не волнуйся. Гарри разжал пальцы, и клубок материи плюхнулся на поверхность. Заметавшись, он в панике тянул щупальцами теней к углам, сбежать и спрятаться. Каждый кусочек стремился уйти в свою сторону: материя крутилась по столу хаотично. Как только души ринулись в одном направлении — вероятно, случайно, — их пронзило несколькими десятками острых лап. Гарри дернулся от того, сколь неожиданно и молниеносно светляки напали на жертву, как спешно распластали материю по поверхности стола и закрепили в углах. Она могла лишь трепетать, сокращаясь и сжимаясь, словно сердце. — Не думала, что это время настанет так скоро. Добро пожаловать на наш первый урок. Запретные плетения. — Мора присела напротив, усмехнувшись. — Джойс будет обижен, что я начала учить тебя в его отсутствие. — Странно, что он не здесь. Прыгнул я к нему в зеркало, не в Исток. — Он не мог быть здесь. Ты же забрал у меня моего подопечного, помнишь? Ему будет полезно погулять среди живых. Гарри смутился. — Прости, Мора. Я не специально. — Я знаю, дитя. Под его присмотром, конечно, было бы вдвойне продуктивнее. Однако, — она улыбнулась и две её головы появились из теней, их мёртвые глаза впились в Гарри, — и так будет вполне неплохо. К тому же, с этими душами будет не так страшно допустить ошибку: убийцам нет сочувствия. — Профессор Квиррелл был жертвой обстоятельств. — То же самое можно сказать и про осколок, когда-то бывший единой душой, соблазнившейся бессмертием. К ней в тебе тоже найдётся сочувствие? Гарри сжал губы, опустив глаза. Мора вздохнула и аккуратно коснулась детской макушки. — Конечно, нашлось бы, — в тихом восхищении говорила она. — Моему бездушному естеству такое сострадание и щедрое на доброту сердце не понять. Должно быть, оно и к лучшему, что сейчас эта материя именно в твоих руках. — Что я должен делать? — Перед тобой — тени душ. Как те, что слушаются твоих команд. Однако состояние, в которым они сейчас пребывают, мы называем безумием. При жизни такие люди совершали страшные вещи, исказившие структуру их душ. Они обречены существовать в агонии. И все же, мы не жалеем попыток очищения: порой оно заканчивается успехом. Но именно очищением ты сейчас заниматься не будешь. Смотри внимательно. Мора наклонилась над столом и медленно провела палец вдоль лоскутов материи, в которых Гарри заметил наибольшее напряжение. Траектория образовывалась острыми углами и кривыми поворотами. — Это шов плетения. Прежде чем пытаться очищать души, их нужно разделить. А переплетаются они много чаще, чем может показаться. Конкретно этот случай усугубляется и тем, что души сплелись насильно ещё при жизни, тогда как одна из них — и не цельная вовсе. — Ты постоянно говоришь, что один из них — лишь лоскут души. Что это значит? Разве возможно разделить собственную душу? Мора сжала губы и долго смотрела на Гарри зеленью живых глаз. — Сегодня урок про запретные плетения. Остальное оставим для следующих занятий. Гарри кивнул. Он и сам всегда чувствовал, что Тому не хватало чего-то важного, но ещё не был готов как-либо однозначно назвать этот недостаток. — Итак, шов. Покажи мне его, как только что сделала я. Только медленнее. Ты должен чётко различать границы двух душ для их разделения. Он выполнял задание, стараясь не касаться материи. — Хорошо, — кивнула Мора. — С этим проблем не возникнет. Теперь вытяни ладони перед собой. Только не пугайся. Недоуменно, Гарри выполнил просьбу. Его пальцы в мелкой тряске над плетением. Дрожь увеличивалась, и едва захотел одернуть руки — не поверил глазам: длинные чёрные когти на детских ладошках смотрелись довольно жутко. — Разделение плетений — работа тонкая. Твои тени позаботились, чтобы тебе было удобнее хватать нужную частицу души. На шве они соединяются плотнее и крепче. Не забывай также, что души плетения всегда стремятся переплестись вновь, потому на их пути постоянно нужно ставить сторонние тени с сильной тьмой. Это как дополнительный временный шов, барьер. С практикой, ты будешь делать его, не задумываясь. Материя все пульсировала на столе. Понимал ли Том хоть часть того, что сотворил с собой? Того, что собирался сотворить с ним Гарри? — Я покажу тебе, как начать. Не торопись и будь внимателен. Мора вытянула руки над материей. Когти появились резко, и она приступила к практике, подробно объясняя и размеренно показывая каждую мелочь. Когда подошла его очередь, Гарри едва сдержался, чтобы не наброситься на шов стремительно: он успел позабыть, чьи души трепетали на столе, — появилась жажда, необходимость исправить, очистить загрязнение. Словно был рождён лишь для этого дела, словно все дороги всегда вели сюда. Мора наблюдала за его воодушевленностью, порой останавливая, указывая на упущение, порой выставляя дополнительные тени, порой подхватывая узел, который он оставил незамеченным. Материя ложилась бархатом в когти и Гарри чувствовал каждую крохотную пульсацию, каждое движение. Было неясно, сколько прошло времени, когда в напряжении пространства последняя частица плетения надорвалась со струнным звоном, и окончательно завершилось разделение. Светляки набросились на свободные края душ, стремительно усмиряя их движение. — Отлично, Гарри. У тебя прекрасно вышло. Мы присмотрим за ними, а тебе пора возвращаться: ты и без того задержался здесь. Тебя ждут. Нежное касание ко лбу — и Гарри не успел вымолвить ни слова: тьма поднялась и заполнила собой сознание. Моргнув, он увидел веерный потолок медицинского корпуса, и поймал себя на чувстве дежавю. Лёжа за ширмой на той же кровати, что и полгода назад, он слышал приглушенное болтание. — Эти два чудилы взяли на себя всю ответственность. — Тут же узнал он малфоевское высокомерие. — Говорят, что сами выпили зелье, чтобы лучше запоминать лекции. — Им же никто не поверит! — Выпалил Рон, и Гарри знал, что в этот момент палящий жар его глаз наполнял комнату возмущением. — Конечно, не поверит, — хмыкнул Драко. — А что сделать, если они признались, что вымолили у меня зелье? — Малфой! — Недовольная Гермиона, вероятно, догадывалась, какими методами он этого добился. — Не волнуйся ты так, Грейнджер, был применён нулевой процент насилия и львиная доля моей природной харизмы. Эти болваны все же на что-то годятся, — весело хмыкнул он. — Почему мне кажется, что точно так же он кому-то говорит и о нас? — Никому нельзя доверять, душка-Рон. Но ты верь мне, я никогда не назвал бы тебя болваном за твоей спиной. — Конечно, не назвал бы, — прохрипел Гарри, отодвигая ширму. — Ты бы все высказал прямо в лицо. — Гарри! — Выкрикнула Гермиона и повисла на его шее. — Мы так волновались. Как ты себя чувствуешь? — Гермиона, давай полегче, — вступился за него Драко. — Он не приходил в себя двое суток, а ты уже пытаешься его задушить. Резко разомкнув руки, она отпрыгнула от удивлённого Гарри. — Сколько? — В ужасе прошептал он. — Двое суток, — кивнул Рон. — Не волнуйся, мадам Помфри сказала, что ты просто истратил много сил. Садись сюда, — указал он на место рядом с собой. На двух кроватях, поставленных ближе друг к другу, были разбросаны разного рода сладости и выпечка, надкусанные и целые, и шевелящиеся. — Рон, если ты сейчас же не съешь мармеладных червей, они снова разползутся по палате, — назидательно произнесла Гермиона, скрестив руки. Посмеиваясь, Рон подхватывал беглецов, отправляя их в рот. — Угощайся, Гарри, — протянул он сладость. — Все это ведь передали тебе. Изгибая и выворачивая цветастое тело, черви не вызывали особого аппетита. Перед глазами замелькала болотистая материя душ, грязная и порочная, и Гарри поплохело. — С ума сошёл? — Гермиона выхватила мармелад из рук Рона. — Он только что пришёл в себя, ему нельзя этим питаться. Идём лучше искать мадам Помфри. — Идите вдвоём, — бросил Малфой скривившись, — она, скорее всего, с Дамблдором. Все знали, что его отец, будучи главой попечительского совета, крайне недолюбливал директора. Тот факт, что во время войны Люциус Малфой был по другую сторону противостояния, было не принято вспоминать. — А теперь расскажи мне, как все было на самом деле, — наклонившись ближе, зашептал Драко, когда они остались вдвоём. — Рон с Гермионой всегда так драматизируют. Ну какая стена огня? Квиррелл не мог быть сначала всесильным, а потом вдруг рассыпаться. У страха глаза велики. — Они видели, как он рассыпается? — Удивлённо спросил Гарри. — То есть, он все-таки рассыпался? — Недоуменно заключил Драко, после чего убежденно прошептал: — Я так и знал. Они сказали, что в какой-то момент огонь исчез, и можно было видеть, как Квиррелла засасывает зеркало. Гермиона клянется — едва он коснулся тебя, Гарри, его тело начало обращаться в прах. — Что было после? Я ведь сразу отключился? — Да. Рон сказал, что так и не понял, потерял ли ты сознание от прикосновения Квиррелла или от взрыва зеркала. Было столько крови... Гарри подскочил на кровати. Драко удержал за плечи, поглядывая на трясущиеся руки с опаской. — Зеркало взорвалось? Его больше нет? Они лично видели? — Гарри, спокойно. — Чеканил Драко. — Я попрошу отца найти похожее зеркало, если тебе так нужно. Но да, видели не только они. Мы со Снейпом первыми оказались на месте. Ответственно могу тебе заявить — там столько осколков, назад ни один гоблин не соберёт. — А Снейп туда как попал? — Гарри округлил глаза. — Гермиона наложила на свою заколку поисковое. Рон трансфигурировал её в бабочку. Бабочка, как я понял, слушалась не очень хорошо. Потому он трансфигурировал её обратно в заколку. А ты же знаешь, у Рона своеобразный талант в плане оживления всякого. Эта заколка влетела в кабинет, в котором вас искал Снейп, вцепилась в его волосы и начала тянуть. Как только он ни пытался обезвредить её — все неудачно. Прыткая вышла, Рон молодец. Я уже предвкушаю, с какой силой придётся тащить его на зельеварение. Во мне нет столько убеждения. Чтобы первым человеком, которого гриффиндорцы позвали на помощь, был Снейп? — Должно быть, Квиррелл сильно напугал их. — Шутишь? До того, как огонь исчез, они пытались пробраться к тебе через него. После же, ты был вообще никакой. Они не знали, как выбираться с полумертвым тобой из неизвестных подземелий и прибегнули к первой идее. Хотя я думаю, Снейп и не вспомнит про потерянные клочья волос — он ведь когда увидел лужи крови под тобой, сам чуть не вырвал на себе все волосы. Я тоже едва держал себя в руках. Гарри, ты был такой бледный, почти прозрачный. Это ненормальная бледность даже для трупа. Малфой уставился в пустоту, не моргая. Оба молчали. Дверь резко отворилась, скрипнув петлями, и Малфой подскочил с кровати. Расслабился, лишь увидев стремительно направляющегося к ним Снейпа. Гарри же напрягся ещё больше, но продолжал сидеть в окружении сладостей, не поднимая глаз. Снейп остановился напротив, оглядывая его с головы до пят. Гарри боролся с желанием сжаться в точку. — Здешние зелья совершенно не действовали на вас, мистер Поттер. Кулаки сжались самовольно. Он только проснулся, а его уже обвиняют? — Вам следует пить эти зелья, — не получив реакцию, продолжил Снейп. — Здесь указано, как и в каком порядке это делать. Я прослежу лично, чтобы вы следовали инструкциям. Он поставил набор из колб на столик. Когда-то давно он уже делал зелья для Гарри. Так давно, словно этого никогда и не существовало. Снейп хотел сказать что-то ещё — несвойственная ему неуверенность, — но возвратившаяся колдоведьма под руку с директором спасли Гарри от необходимости слушать его и каким-либо образом реагировать. Однако Драко при их появлении будто растаял в воздухе: Гарри и не заметил, как тот исчез. — Гарри, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — Спрашивал Дамблдор, пока мадам Помфри накладывала диагностические чары. Они искрились непривычным Гарри блеском, но колдоведьма удовлетворительно кивала головой, бормоча заключения себе под нос. — Всё хорошо, директор. — Хорошо? — подала голос мадам Помфри. — Милый мой, ты бываешь у меня чаще, чем в главном зале. Два дня ты не реагировал ни на мои зелья, ни на чары. Пришлось профессору Снейпу готовить снадобья на твоей крови. Хоть представляешь, как много её нужно было потерять, чтобы организм вообще никак на восстановительную магию не реагировал? Гарри съежился, пряча голову в плечи. — Извините, — глухо пробурчал он, краснея. Директор с горестным вздохом опустился на кровать рядом с Гарри и сладостями, сжимая его худое плечо в поддержке. — Здесь нет твоей вины, мой мальчик. Никто не обвиняет тебя. Мадам Помфри просто очень волновалась, как и мы все, — довольно убедительно говорил он, и Гарри хотелось ему верить. — На тебя напал сильный взрослый маг. В тишине директор оглядывал его: глаза обеспокоенно сверкали за стёклами очков. Снейп встал напротив: Гарри все ещё игнорировал его присутствие. Но когда профессор заставил поднять глаза, цепко схватив за подбородок, ничего не оставалось, кроме как упрямо встретить его взгляд. Чёрные глаза бегали по детскому лицу озадаченно, Снейп хмурился и кривился. — Что он сделал с тобой, Поттер? — Спросил он, потому что, видимо, Дамблдор не знал, как подступиться к этой теме. — Куда исчез? Гарри округлил глаза в удивлении. — Вы думаете, он сбежал? Снейп смягчил выражение, а директор сильнее сжал детское плечо. Должно быть, усилившаяся дрожь была для них признаком страха и ужаса. Однако вопросы о Квиррелле вызывали покалывания в пальцах, словно новые хищные когти прямо сейчас покажут себя в работе. Дрожь — предвкушение теней, материи на кончике языка, электрической напряжённости пространства в присутствии запретных плетений. В нем не было страха. Только неусидчивое воодушевление. Гарри зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Ему слишком понравилось исследовать чужие души. Во всяком случае, он точно знал, что Квиррелл больше никогда не вернётся. — Не расстраивайте моего пациента, — проворчала мадам Помфри. — Ему понадобится покой. Много покоя. Оставьте свои вопросы на более удачное время. Директор понимающе закивал, поднимаясь с кровати. В нем читалось явное беспокойство, словно он догадывался, что в его школе случилось нечто большее, чем сумасшествие конкретного профессора. И вместе с тем, обсуждать это с Гарри он не был намерен. Интересно, как много он знал? Глаза за линзами очков сверкали так, будто Дамблдор знал все. Гарри поежился. — Идём, Северус. Гарри нужно отдыхать. — Имейте ввиду, мистер Поттер, — сказал Снейп, отпустив его подбородок, — вы ещё увидите меня сегодня. Проверю, как хорошо вы умеете действовать по инструкции. Не забывайте о зельях. Гарри даже не взглянул на него, кивнув куда-то в пустоту. — Директор, — следуя внезапному порыву, позвал Гарри тихо. — Он не вернётся. Дамблдор застыл, его рука, так и не коснувшаяся дверной ручки, мелко задрожала. Он уставился на Гарри удивлённо. — Квиррелл мёртв, — пояснил тот. — Я знаю точно. Директор судорожно выдохнул и повернул дверную ручку. Когда он заговорил, то сделал это с очевидным облегчением в голосе: — Я знаю, Гарри. Ты прав, он не вернётся. Набирайся сил, мальчик мой. В палате он остался совершенно один. Откинувшись на подушки, Гарри размышлял, как же теперь встретиться с Джойсом. Получится ли найти хоть один осколок того зеркала? Нужно успеть связаться с ним до летних каникул. Времени было мало.