Истоков общих тени

— Вижу, ты принёс материал для нового урока, дитя. В бесконечной библиотеке тени радостно кружили, свободные от оков тела. Знакомое плетение чужой души трепетало в сжатых ладонях, её мрак освещали лучи светляков, готовых кинуться на то, что осталось от молодого Волдеморта. — Мора. — Позвал Гарри. — Я думаю, я умер. Нежное касание по волосам. — Отчего такие скорбные мысли? — Как я могу быть жив? В моём теле яд василиска. Широко раскрыв глаза в изумлении, Мора наклонилась. — Он подверг тебя опасности вновь, — изрекла она, гневно нацелив взгляд на ношу Гарри. — Однако, — слабо улыбнулась, — будь уверен, ты все ещё жив. Гарри кивнул: можно ли не верить самой смерти, смотря ей в глаза? — А пока что, — её рука легла на плечо, — не отпускай душу этого человека. Хочу показать тебе кое-что. Пространство взметнулось взрывом теней. Лес, лишённый цвета, звука и живности, дремучий и грозный, недвижимо изучал их. Знакомый. — Мы находимся в истоке теней, последнее воплощение которых — Том Марволо Реддл. Гарри вскинул голову в удивлении: — Его исток? — У каждой души свое начало. Место покоя. Перерождения. Место возвращения в материю пространства. Исток. — А место, где мы впервые встретились? Вы всегда называли его истоком. Теневой поток и звезды над головой — Гарри помнил так ярко, словно видел прямо сейчас. — Да. Это первородный исток. Когда-то давно именно там появилась я с сёстрами. Хаотичное бурление материи решило осознать себя, изменить себя и познать то, на что способно. С тех пор появилось существование. С тех пор зародилась смерть. — Очень давно, — протянул Гарри. — Очень, — шире улыбнулась Мора. — Идём. Ближе — к самому большому дереву из всех, что Гарри доводилось видеть. Широкий ствол, корни, рвущиеся из-под земли наружу. Фигура в их цепкой хватке, сдерживаемая и опутываемая, в мирном сне. — Это... — выдавил Гарри. — Часть души, которую ты принёс первой. Да, это он. Корни плотно оплетали руки, впивались в шею, сдавливали ноги и живот по-змеиному. — Но я приносил тени,— озадаченно нахмурился Гарри. — Откуда взялось его тело? — Это не тело, дитя. Это дух. Оболочка материи души, которую тени предпочитают принимать в посмертии. Мора дотронулась до коры, и светляки длинными паучьими лапками застучали по корням, собираясь возле Тома, направляя лучи света на его тени. Дух сочился ими, как раненный — кровью. Если бы кровь возвращалась в тело хозяина, свернувшаяся и грязная. — Эта душа приглянулась моей сестре. К сожалению, поэтому и не может найти покой: тени разбросаны среди живых. Расколотый, он не годится для продолжения цикла существования. И так, метаясь между духом и материей душ, даже в собственном истоке, Том Марволо Реддл — неприкаянная агония. Многие назвали бы это правосудием, не так ли? Её выжидательный взгляд. Том убил его родителей. Гарри не стал отвечать на вопрос. Вместо этого разжал ладони. Светляки набросились на тени убийцы до того, как они успели коснуться корней. Острые лапки впивались во мрак, иглами усмиряя рвение спастись. — Почему эта часть его души не принимает форму духа? — Твоё влияние, дитя, высоко и распространяется, даже если ты того не осознаешь. Ты притянул Джойса в призраки. Также легко ты приносишь чужие тени, словно свои собственные. Заметил ли ты, встречая призраков, их опасения, их стремление скрыться? Гарри с энтузиазмом закивал: даже плакса Миртл обошлась с ним довольно почтительно. — Призрак — это дух, который не может найти дорогу в исток. Он скитается — по разным причинам — там, где ему нет места. Но внутри него живёт знание забвения и смерти, страх её и ужас. Он чувствует твою суть от одного взгляда. Тени, духи, призраки — то, что подвластно воле твоей. Дух Тома кровоточил тенями. С восторгом вспомнилось, как Гарри разделял их, вонзая когти в тонкую материю тьмы, искрящуюся звёздным светом. Мора хмыкнула: — Вижу в тебе жажду закончить работу. Увы, это не удастся: слишком много частей потеряно. Однако тебе не запрещено действовать, как сочтешь нужным. Всё это — обучение. Гарри потянул за тень, которая казалась самой подходящей, и дух открыл глаза. Том смотрел прямо на него диким потрясением, но Гарри схватился за следующую, и оболочка распалась на клубящиеся тени: корни тут же плотнее прижали цветной мрак к коре — верные стражники. — Дерево держит лишь эту часть, — озвучил Гарри наблюдение. — Соединить плетение души и её истока часто не составляет труда. Однако, — Мора вздохнула, наблюдая, как рьяно билось за свободу в острых лапах светляков то, что когда-то было молодым Томом, — данный случай исключение. Он рвётся прочь, и собственное пространство отвергает его, чужого в своей незавершенности. — Но, если здесь будут все его части, он окончательно исчезнет из мира живых? — Исток не примет все. Неспроста душа разделена: это и есть бессмертие. Невозможность стать единым с собственным же истоком. Быть вечно презренным скитальцем. Смерть отвергает то, что не было создано ею. Гарри взглянул на тьму — мирными вихрями в ней мерцал цвет теней — душа в тисках змеиных корней. Взглянул на другую — буйство порывов, исколотых и плененных светляками. — А если мы соединим его? — Предложил он. Какое-то время Мора отстранённо изучала тени. С трудом далось ей следующее признание: — Мы с Авадой заключили соглашение. Я не могу вредить её подопечному — избавление от бессмертия посчитается вредом. Ей выгодна вечность этой души, — она взглянула на Гарри открыто и ясно. — Мне же — важна твоя безопасность. Потому я приняла условия. — Тогда научи меня. — Предложил Гарри, и Мора изумеленно моргнула. — Я никому ничего не обещал. Сегодняшний урок ведь посвящён соединению? Задумчиво оглядев Гарри и неохотно кивнув, она проговорила: — Ты будешь на это способен. Но осколкам понадобится воплощение среди живых. И — твоя готовность наблюдать за агонией. Он проживёт каждую секунду отчаяния, боли физической и душевной, — все, что причинил своим жертвам. Но сегодня урок на соединение другого рода. Я покажу тебе, как вплетать душу в родной ей исток. Склонившись над осколком молодого Тома, она вытянула руки, и чёрные когти украсили её пальцы. Гарри повторил движение. — Здесь, — Мора указала на материю, трепещущую в корнях и коре дерева, — тени пространства. Один раз я уже склонила их к принятию очерненной души. В этот раз сопротивление возрастёт. От тебя требуется внимательно следить за моими движениями. Я начну плести, ты будешь поддерживать и подхватывать узор. Тень души, тень пространства. Последовательно и осторожно Гарри цеплял вьющуюся тьму, пульсирующую под каждым прикосновением. Руками Моры змеилось плетение, она направляла мальчика ещё одной рукой, удерживала свободные тени — четвёртой; пятой и шестой — тянула и успокаивала пространство. Поглощенный методичным процессом, Гарри вздрогнул, когда загробный голос произнёс: — Достаточно. Он поднял взгляд и наткнулся на мёртвые глаза. Они не отрывались от него, пока множество рук завершали узор. Светляки накинулись на оставленные тени незамедлительно. — Не устал, дитя? — спросила Мора, затянув нить: последнюю на сегодня. — Мы не сделали и половины, — со вздохом проронил Гарри. — Как ты успеваешь работать с каждой душой одна? Мора легко улыбнулась, показывая призрачными руками на свои мёртвые головы: — Как видишь, не одна. С опытом пришла способность находиться в нескольких местах одновременно. Корни осторожно оплетали тени в местах, соединённых с пространством. Остальное — под властью светляков, их лучи утопали в глубокой тьме. Пространство, что поедает само себя после познания. — Мора, после смерти я ведь тоже попаду в исток, — глухо спросил Гарри. — Как выглядит мой? Осознание жизни накинулось на него, и чудилось, будто тело, отравленное змеиным ядом, в мучительных конвульсиях отвергало душу. — Ты боишься скорой смерти, дитя? Или боишься о ней не узнать? Думаешь, что уже погиб? Гарри сжал губы, не проронив ни слова. — Что же, — она приблизилась, чёрные вены под тонкой белой кожей: вряд ли гоняли они кровь. — Тогда убедись сам, что ещё можешь вернуться туда, откуда бежал. Её колкое касание — когти — нежно вытолкнуло в спокойную тьму. Резко и болезненно, он понял, что дышал. Хрипло, отрывисто, с привкусом крови. Каждая косточка впивалась в холодный жёсткий мрамор тайной комнаты через мокрую тяжелую одежду. Феникс директора грустно наблюдал за его потугами пошевелить пальцами: тело отказывалось слушаться. — Северус, сюда! — Кричала Макгонагалл. — Альбус, он здесь, скорее! Мисс Уизли! Джиневра, вы меня слышите? Хотелось поднять голову, но все силы давно покинули тело. Последнее, что увидел Гарри, — поглощенное ужасом выражение Снейпа, вливавшего в него зелье. — Он волновался, — произнесла голова кота. Гарри моргнул во тьме собственных снов. — Кто? — Спросил он знакомого кота, зная, каким будет ответ. — Я. И ничего не произошло. Ни криков, ни выворачивания наизнанку, ни очередного путешествия. Из расступающихся теней показалось тело животного. Синева кота осуждающе мерцала, строго оглядывая Гарри. — Ты что, злишься на меня? Кот неубедительно фыркнул: — Конечно, нет, — и продолжил невпопад. — Ты чуть не убился. — Коты ещё никогда меня не отчитывали. Тот вдруг ухмыльнулся, показывая клыки, и загадочно прошептал: — Ты так и не понял? Никакого кота никогда не было. И Гарри открыл глаза. — Снейп не отходил от него всю неделю, — услышал он бурчание Рона. — Что нам было делать? Потолок лазарета Гарри узнал тут же, не удивившись. — Вы снова подставите близнецов. — Да будет тебе, Гермиона, — возражал ей Драко. — Им даже понравилось. Вон, во всю задрали носы, усыпив ужас подземелий. — Это всего лишь снотворное, — перебил Рон. — Мощное, да. Но не могли же они подвести меня в таком деле. И вообще, не поднимайся с кровати. Тебе ещё рано. — Сколько можно лежать? — Возмутилась она. — Рон прав, — начал было Драко. — Ты позвал профессора на помощь, а теперь усыпил, — вмешалась Гермиона. — Вдруг он не долечил Гарри? — В свое оправдание могу сказать: когда твой сон прерывает визг плаксы Миртл — остатки рассудка сразу как-то теряются. — Ты сама подметила, — заговорил Рон, — что он уже закончил с зельями и просто сидит в лазарете. Так хоть поспит, а то смотреть страшно. — Интересно, — подал, наконец, Гарри хриплый голос, — что на него, такого нелюдимого, вдруг нашло? — Ну как же, — продолжил Рон, — полуживой ты и труп василиска, — он замолчал, резко дернув головой в его сторону. Гермиона, радостно вскрикнув, кинулась с объятиями, аккуратно обхватывая за плечи. — Наконец-то, — выдохнул Малфой, груз столетий сошёл из его глаз, едва он увидел блеклую улыбку Гарри. Рассредоточившись вокруг, они поглядывали с любопытством. Гарри принялся медленно вырисовывать историю, сочиняя детали на ходу там, где нужно. На тетради — проклятье молодого Волдеморта. Да, Гарри видел его. Да, пришлось убить василиска. С Джинни все хорошо? Как славно. Да, она была под действием проклятья. Нет, Гарри не знал, что прилетит феникс. Да, правда думал, что умирает. Да, действительно, убил василиска лишь зеркалом. Да, тем самым. — Вы не находили его? — Все твои вещи в тумбочке, — подсказала Гермиона. — Я следила, чтобы никто туда не заглядывал. — Мы вынесли все, что смогли найти, пока директор со Снейпом приводили тебя в чувство. И пока Макгонагалл отвлеклась на сестру Рона, — объяснял Драко, — я убедил его кое-что от них утаить. — Про мантию-невидимку и кулон они не в курсе, — кивнул Рон. — Только тетрадь, которая была в твоих руках, конечно, забрали. — Он тяжело вздохнул. — Проклятая тетрадь. Я замечал её у Джинни неоднократно и всякий раз она её прятала. Думал, она туда свои девчачьи мечтания вписывает и все такое. Рисует там. А оказалось... — В этом нет ни её вины, ни твоей, Рон, — твёрдо сказал Гарри. — Проклятье выбрало Джинни, питалось ее магией и разумом. Она не говорила, откуда у неё тетрадь? — Она почти ничего не помнит. — Со вздохом произнесла Гермиона. —Мне жаль, Рон, — опустил голову Гарри. Драко в поддержке сжал плечо Рона, когда тот заговорил: — Моя сестра жива благодаря тебе. И только тебе. — Откашлявшись, он продолжил. — Каким-то образом, у неё оказалась не только эта тетрадь. Гарри вскинул брови в удивлении. — Наши учебники передаются ещё от Чарли. Но в Хогвартсе у Джинни вдруг появились новые. Мне следовало уделить этому больше внимания. Но она всем говорила, что подружки на факультете о ней очень заботятся. Пару дней назад заявила, что все подарил какой-то домовой эльф. Директор лично расспрашивал школьных, но... Рон вдруг замолк и уставился на Гарри пораженно. — Погоди, — столь же пораженно выдавил Драко. — Ты ведь не хочешь сказать, что это был наш. — Гарри ещё в начале года рассказывал, — вспомнила Гермиона, — что он воровал письма. — Я сразу оповестил отца, — кивнул побледневший Драко. — Он заверил меня, что все проверит и проконтролирует. Гарри подался вперёд, предположение в глубине глаз. — Драко, насколько твоему отцу доверял Волдеморт? Рон вздрогнул. Малфой опешил, побледнев ещё сильнее. — Гарри, я, — он замялся, пальцами нервно крутил фамильные перстни. — Я понимаю, что подозрения падают на мою семью. Но ни я, ни отец... — Он ведь был его правой рукой, так? — перебил Гарри. — Это так, — глухо признал Драко, потупив глаза. — Это не обвинения, — поспешил объясниться Гарри. — Но мне нужно увидеть Добби ещё раз. Сможешь устроить? Драко решительно закивал: — Конечно. Можем посетить мэнор на каникулах. Но если нужно срочно, возможно, отец сумеет что-то придумать. — Драко, — позвал Рон, его голос надорвался, и Малфой вздрогнул. — Глядя мне в глаза, скажи. — Рон подошёл к нему, их носы почти соприкасались. — Скажи, есть ли твоя вина в том, что перенесла моя сестра? Малфой в ужасе округлил глаза, но не двинулся с места. Судорожно выдохнув, он изменился в лице — уверенная твёрдость — и медленно потянулся за палочкой. Гарри дернулся было встать между ними, но Гермиона, положила руку на плечо, останавливая. Пронзительные глаза сияли в полумраке лазарета. — Я, Драко Люциус Малфой, — проговорил он, сжимая палочку, белое сияние на её конце осветило лица, — именем семьи клянусь, что не причастен к произошедшему с Джиневрой Молли Уизли в тайной комнате. Клянусь, что не подкидывал ей проклятую тетрадь, не приказывал кому-либо это сделать и не имею знаний о том, кто это совершил. В изумлении Рон следил за светом, вытекающим из палочки, тихим и стойким. Он кружил вокруг шеи Малфоя, готовый сжать её от любого ложного слова. — Обязательно впадать в крайности, — недовольно пробурчал Рон, опуская руку в карман. — Я, Рон Артур Уизли, — выставив перед собой палочку, чётко и уверенно заговорил он, — принимаю клятву Драко Люциуса Малфоя. Белый свет растворился в пространстве, и Гермиона убрала руку с плеча Гарри. Он тут же подался вперёд: — Малфой, ты сумасшедший. Оно могло убить тебя. Драко нервно хохотнул: — А как иначе? Вы бы поверили мне? — Это было опасно, Драко, — назидательно сказала Гермиона. — Выкинуть такое может только полный кретин. — выпалил Рон. — Я бы поверил тебе и без клятвы. Малфой застыл в изумлении. — Рон, ты все-таки такой душка, — выдавил он. Для разговора с эльфом все трое были приглашены в мэнор на лето. — Передай отцу, чтобы за Добби присматривали, — рассуждал Гарри, — Думаю, тревог у нас и без того пока достаточно. Тревога засела в глазах Снейпа, когда он мрачной тенью проследовал за директором в лазарет. Тревожно сжимала губы Минерва Макгонагалл. Непривычно тревожным был изучающий взгляд Альбуса Дамблдора, прилипший к Гарри. — Как ты, мальчик мой? С каждым разом он убеждался, что решение не сближаться с директором — верное. Знание во взгляде, пытливом и лукавом. Словно Альбус Дамблдор все давно разгадал. — Всё хорошо, сэр, — сухо сказал Гарри. Знал ли директор про василиска заранее? Про Тома? Что-то про Гарри, про его тени? Почему не расспрашивал ни про перстень, ни про серьгу? — У вас плохой аппетит, Поттер, — блекло подметил Снейп. Гарри заканчивал первый ужин после недельной комы. Совершено один — в тот момент ему думалось, не было ничего хуже. Оказалось, было — и очень интересовалось его самочувствием. Гарри вздохнул, ничего не отвечая. Директор аккуратно присел в изножье больничной кровати, подбирая слова с тяжёлыми вздохами: — Вскоре прибудут авроры, мальчик мой. Макгонагалл недовольно свела брови: видимо, идея ей крайне не нравилась. — Меня будут допрашивать? — Спокойно уточнил Гарри, смотря на директора отстранённо. Для выросшего в маггловском мире было удивительно, насколько маги следовали слову школы: представители закона не вмешались в прошлом году, когда погиб профессор и пропал ценный артефакт. Положение директора Хогвартса, очевидно, имело огромный вес в обществе: Гарри догадывался, что именно из-за него никого из студентов не вовлекли в расследование. Да и было ли оно? — Ты проницательный мальчик, Гарри, — подметил директор. — Прости меня. Открытие тайной комнаты, василиск, затронутые семьи. Беспрецедентный случай, и я не смогу защитить тебя даже от допроса. — Не страшно, директор, — легко улыбнулся Гарри. — Мистер Поттер, — подала, наконец, голос Макгонагалл, он возмущённо дрожал, — если вы плохо себя чувствуете, если вы против этого, вам нужно только сказать. Никто не посмеет. — Я в полном порядке, профессор, — поспешил убедить Гарри. Было приятно, что о нем беспокоились. Но Гарри знал, что не мог отказать. На самом деле, он не имел выбора: — Я соглашусь на допрос, если они дадут гарантии, что не будут втягивать Джинни в расследование, — деканы удивлённо переглядывались, пока директор с лёгкой хитрой улыбкой понимающе кивал его словам. — Она ведь и без того пережила подчиняющее действие проклятья. Она первокурсница. Ей необходимо лечение. И она не будет противоречить выстроенной истории, если будет молчать. — У тебя, несомненно, доброе сердце, мальчик мой, — одобрительно сказал Дамблдор. — Они непременно пойдут навстречу. Отдыхай и ни о чем не волнуйся. Ни директор, ни деканы ничего не спросили про тайную комнату. * * * Авроры торопились. Гарри едва вернулся в привычный учебный график — и его вытянули из главного зала. Авроры нервничали. В кабинете директора толпились цветные мантии, глазели на его шрам и фигурку, делали пометки в пергаменты, спорили с Дамблдором: тот держался непривычно раздражённо. — Идемте, мистер Поттер, — он вздрогнул, когда Снейп, коснувшись его плеча, повёл к креслу у стола директора. Минерва молча протянула тёплую чашку. — Садись, садись, Гарри, — заметил директор, улыбнувшись. — Сегодня чересчур шумно, но не обращай внимания. Я представлю тебе сопровождающих в тайную комнату — лишь двое. — Но, профессор Дамблдор, при всем уважении, мне необходимо описать и засвидетельствовать, — подал голос высокий человек, который спорил с директором, когда Гарри вошёл. — Мистер Макнейр, василиск уже обезврежен, вам не о чем беспокоится. Не представляю, зачем направили и ваш отдел — министр заверил меня о нашей договорённости. Будьте уверены, я подниму этот вопрос на следующей с ним встрече. Касается всех. — Мы не могли остаться в стороне, — вступил ровный женский голос. — Нам необходимы показания и отчётность. — Ты, Амелия, намекаешь, что мы не в состоянии предоставить министерству нужные бумажки? — возмутился грозный голос, и Гарри уставился на обезображенное шрамами лицо, на бешеный глаз — искусственный и полный волшбы. — Давайте не переходить на личности, — ответила она. — Имели место древнее проклятие, древнее существо, представляющее угрозу жизни и здоровью детей. Это всеобщая проблема, Аластор. — Которая уже решилась, — фыркнул он, оба глаза прикованы к Гарри. — Мальчонка скажет нам то же, что сказал бы и вам. Биться тут не с кем. Гарри сделал глоток успокаивающего чая, Дамблдор подвинул к нему несколько блюдечек с конфетами и печеньем. — А как же василиск? — Напомнил о себе Макнейр. — Предлагаете оставить целого василиска? — Уж не вам заботиться о его судьбе, — возразил новый мужской голос. Гарри не сразу заметил его присутствие, и даже Макнейр вздрогнул от неожиданности. — Наш отдел контролирует магических существ! — Ответил другой мужчина за Макнейра. — Мы как никто другой в этой комнате имеем право принимать решения на этот счёт, Кингсли. Тот ухмыльнулся, отрицательно качая головой. — Вы прекрасно знаете, что змея находится на территории школы. Мертвая. Считайте, это ингредиенты на зелья. Не ваша зона ответственности. — Вы, должно быть, шутите, — произнёс Макнейр. — Её необходимо доставить в министерство немедленно! Зеленый огонь взметнулся в камине, осветив комнату. Синхронно повернув головы к новоприбывшему, авроры скривились почти столь же синхронно. — Прошу простить за опоздание, господа, — маг приподнял высокий фиолетовый цилиндр в приветствии, — однако большая неожиданность наблюдать всех вас сегодня: уведомляли меня о меньшем количестве, но, коллеги, уверен, мы разрешим это незначительное недопонимание. Мистер Диггл улыбнулся уголками губ, когда глазами нашёл Гарри, и принялся было продолжить свою речь, но Макнейр развернулся к директору: — Директор Дамблдор, вы не можете так поступить с нами! Это единственный выбранный эксперт? Это оскорбление! Тяжко вздохнув, директор поднял руку, останавливая возмущения. — Вы имеете что-то против экспертности невыразимцев? Тишина навалилась резкой пощечиной. Гарри округлил глаза в удивлении вслед за аврорами. Отдел тайн и его сотрудники — самая секретная и недоступная часть министерства, не подчинявшаяся даже министру: он не мог назначать или увольнять невыразимцев, зачастую от него скрывались их личности, их действия и намерения. — Не может быть, — выдохнул Кингсли. — Никогда не поверю, — поддержала Амелия. Макнейр нервно дёргал головой в отрицании: пораженное молчание. Со вздохом Мистер Диггл оголил правое предплечье. — Nascentes morimur, — чётко прошептал он. И чёрные нити рисунка зазмеились по его руке под палочкой, поднимаясь от локтя, складываясь в единый узор. Языки пламени, охватываемые и сдерживаемые колючими шипами лоз: там, где они сжимали огонь, открывалась и кровоточила рана. Казалось, никто не дышал. Дедалус поднёс палочку к рисунку ещё раз, и зашипев, огонь принялся уничтожать лозы, сдавливающие его в ответ сильнее. Их битва окончилась: узор исчез полностью, оставив после себя лишь кровь. — Но, — в пораженной тишине произнесла Амелия, не сводя глаз с Дедалуса, — отчёты. — Мисс Боунс, — взяла слово Макгонагалл, — как вы смотрите на то, чтобы выслушать наши с директором показания? — Неужели, я могу в чем-либо отказать вам, Амелия? — Добродушно кивнул Дамблдор. Гарри — напускная невозмутимость — поглядывал то на декана, то на директора. Он ни слова не говорил им о случившемся в тайной комнате. — Гарри, мальчик мой, — хитрой ухмылкой мерцали глаза директора за очками, — ты ведь позволишь нам поведать мисс Боунс все, чем поделился? Невинно улыбнувшись в ответ, Гарри с готовностью закивал: — Конечно, директор. Я полностью полагаюсь на вас. Макнейр тяжело опустился в кресло, отрешенно уставившись в пространство. — Но сначала о змее, — безучастно произнёс он, махнув рукой, — или что там было. Ко входу в тайную комнату их с Дедалусом сопровождали авроры: Аластор Грюм и Кингсли Бруствер. И почему-то Снейп. — Мальчонка все такой же резвый, — бурчал Грюм, когда Гарри быстрым шагом вырвался вперёд по коридору. Рядом, нога в ногу, ступал Дедалус. — Я так рад видеть вас, вы не представляете, — тихо поделился с ним Гарри лучезарной улыбкой. — Я опасался, что ненароком мог напугать вас, — прошептал мистер Диггл. Гарри приподнял брови в недоумении. — Согласитесь, на ум легко приходит сравнение с меткой человека, имя которого называть не принято. — Я не боюсь его. — Твёрдо проговорил Гарри. — И я никогда не буду бояться вас. Чёрные гоблинские глаза тепло улыбались. Когда на Гарри смотрела змея, венчающая кран умывальника в женском туалете на втором этаже, он не совсем понимал, чего ожидал. Что вход будет открыт? Деканы, директор и феникс как-то же добрались до тайной комнаты. Значит, закрылся он после? Кто-то ещё был змееустом? Невольно Гарри метнул взгляд к Снейпу, ожидая услышать шипение. — Директор сказал, вы откроете, мистер Поттер, — бросил тот. Да что ещё знал этот директор? Гарри выдохнул, отчаянно и раздражённо. Вынужденно, он выдал одну из своих тайн: — Откройся, — прошипел Гарри, и камень подчинился. Никто не вздрогнул, не изменился в лице. Значит, Дамблдор всех предупредил. Видимо, у Гарри все же не было секретов. Тени взметнулись в присутствии бездыханной туши василиска, распаляя серьгу. Видимые лишь Гарри, они успокаивали и уверяли: его тайны все ещё с ним. Авроры с бдительной неспешностью и осторожностью продвигались в огромный зал со статуями и мёртвой змеей. Гарри устремился к ней, подгоняемый воодушевлением теней. — Поттер, остановитесь немедленно, — рявкнул Снейп. Он был проигнорирован. Поскользнувшись на мокром мраморе, Гарри ни о чем не жалел. От падения его удержали две пары рук. — Ничему жизнь не учит, — негодовал Снейп, сжимая правое предплечье ученика. — Декан Слизерина не очень любезен, — подметил Дедалус слева, придерживая Гарри. Снейп фыркнул. — Профессор, — появился вдруг Кингсли. Снейп резко мотнул головой, но более ничем не выдал, что аврору удалось застать его врасплох. Гарри и сам вздрогнул: Кингсли передвигался удивительно бесшумно и незаметно. Тёмные, без белков, глаза Дедалуса изучали аврора. — Не стоит забывать, зачем мы здесь, — продолжал Кингсли. Снейп нахмурился, но не успел озвучить возмущение. — Нашёл! — Громокласно возгласил раскатистый бас Грюма. Он коснулся одного из каменных завитков бороды гигантского старца, и плита, скрывающая проем, пришла в движение. — Надо же, действительно, прямо во рту, — среагировал Кингсли. — Что же, профессор, не отставайте, — и двинулся к Грюму. Гарри было ринулся следом, но Дедалус тихо позвал его: — Постойте, Гарри. В той комнате нет ничего, что стоило бы вашего внимания. Лучше скажите, чувствуете ли вы этот запах? Озадаченно, Гарри посмотрел на труп василиска: — Думаю, если не принять мер, скоро его будет чувствовать вся школа. Дедалус хмыкнул, забавляясь. — Не плоть, Гарри. Магия. Редкая и прочная ритуальная магия. Запах совсем свежий. Нежданное и сильное волнение оторопью кинулось к сердцу. — У него не могло получиться, — зашептал он. — Я точно знаю, точно видел, я держал его в руках — я вплетал, сам, я видел. Джинни жива, он — нет, я точно знаю. — Гарри, — осторожно коснулись длинные пальцы его предплечья, — Гарри, не волнуйтесь. Всё так, как вы говорите, я верю вам абсолютно. Вы подумали не о том человеке. Тёмный взгляд Дедалуса перешёл на кулон: по привычке Гарри носил его всюду. Дикое предположение затмило рассудок, и он судорожно раскрыл медальон, наткнувшись на собственное отражение в треснувшем осколке. — Любопытно. — Возможно ли, что Джойс выбрался? — С надеждой прошептал Гарри. — Я не могу сказать однозначно, — разочарованно признал Дедалус. — Лишь догадываться и верить, что лорд Флимонт воспользовался ситуацией в свою пользу. Поникнув, Гарри рассматривал василиска. Отчего-то никого, кроме Макнейра, она не заботила после смерти. Огромная туша редкого запрещённого существа. — Дедалус, что будет со змеей? — Окончательно неизвестно. Сейчас маги специально игнорируют её существование. Должно быть, тяжело осознать, что все это время в родных стенах находилась опасность. Стоит это признать, и сразу настигнет тревога: есть ли что-то ещё, сокрытое в Хогвартсе? Потому, пока их внимание направлено на старые фолианты и останки, предлагаю решить её будущее вам. Гарри опешил. — Кто прислушается ко мне? Я не могу принимать такие решения. Мне едва ли тринадцать. — И, несмотря на столь юный возраст, вы сразили василиска. Теперь это ваш трофей. На охоте жертву забирает тот, кто убил её, а не тот, у кого больше власти. — Я не охотился. Я защищался. — И все же. Маги чтят традиции. Следуя им, вы можете заявить право собственности на добытую тушу. Буду говорить откровенно, говорить за кровь моего народа — Гринготтс предпочёл бы не давать министерству ни чешуйки. Ваш запрет будет наиболее действенным. Гарри дотронулся до змеи. Холодная, словно металл. Её яд навсегда перемешан в его крови со слезой феникса. — Без меня в эту комнату никто не сможет пробраться, — проговорил он, наконец. — Считайте, ваш народ достиг желаемого. Взамен, Дедалус, окажете мне услугу? Помогите добраться до Малфой-мэнора этим летом. Так, чтобы никто не узнал, конечно. Дедалус хищно улыбнулся, показывая акульи зубы. — Гарри, я бы выполнил вашу просьбу в любом случае. — Поттер, уберите руки от змеи, — Снейп появился из проёма, левитируя стопку потертых талмудов перед собой. — Её ещё не проверяли. Подцепите проклятье или ещё что похуже. Гарри повернул голову, встречая его глаза: — Профессор, это не просто змея. Это василиск. При жизни он мог убивать взглядом, отравить каплей яда. Всё это время он был здесь, в этой комнате. И я убил его. Вы запрещаете мне касаться собственного трофея? Кингсли успел кинуть заклинание левитации в книги, почти упавшие на залитый водой мрамор, когда Снейп ринулся к Гарри. Заливисто громогласный смех Грюма выделял ярость профессора контрастно. — Ты хоть понимаешь, мальчишка, как близко подступил к смерти? — Выплевывал Снейп, цепко схватив Гарри за плечи. — Удача отвернется от тебя, и что будешь делать? Подходи серьёзно к тому, что почти унесло твои косточки в землю. Возомнил себя благородным охотником? Палочка, уткнувшаяся в шею Снейпа, прервала его пылкую речь. — Я был крайне терпелив с вами, профессор, — стукнул зубами Дедалус. — Но у всего есть предел. Советую вам думать, что и кому вы говорите. — Достаточно, — вмешался Кингсли, — уберите палочки. — Вы здесь всё разнесете и угробите мальчонку, — согласился Аластор. Они не двинулись с места, пронзая друг друга гневными взглядами. — Дедалус, — позвал Гарри, коснувшись его руки, — вам не нужно меня защищать. Мистер Диггл тяжело вздохнул и медленно опустил палочку. — Мои извинения, Гарри. Скривившись, Снейп молча развернулся и направился к выходу. — Ну что за человек такой? — Возмущался Рон в библиотеке. Гарри рассказывал друзьям, как прошла встреча с аврорами в общих чертах. — А если бы Гарри и правда подхватил нечто опасное от змеи? Хоть и мертвая, она может быть не менее смертельной, —робко произнесла Гермиона. — Ты ведь и сам это признавал. — От Драко ожидал, — не унимал возмущение Рон. — Но от тебя, Гермиона? — Вот уж спасибо, — буркнул Драко. — Неужели нельзя нормально сказать? — продолжал Рон. — Обязательно надо накинуться? — В этом ты прав, —согласилась она. — Профессор Снейп чересчур резок. — Я вообще полагаю, — сказал Гарри, — что он жил в лесу. Рон прыснул: — Ага, его вырастил Арагог и летучая мышь. Гермиона и Драко не смогли сдержать смех. Никто из авроров так и не допросил его: Аластор и Кингсли интересовались битвой с василиском из профессионального любопытства — на допрос их уточнения о том, как именно Гарри уклонялся и в какой последовательности кидал заклятья, были похожи лишь отдалённо. — Тебе бы тренироваться, малец, — подвёл итог Грюм, когда Гарри закончил объяснения. — Толк выйдет. Про тени василиска, выдающие любое намерение ударить, он, конечно, умолчал. Каждый день с того момента Гарри ждал. Замечая в толпе высокую фигуру с длинной непослушной копной кудрей, заслышав глубокий отрывистый смех, он наполнялся новой надеждой увидеть, наконец, Джойса. Расколотое зеркало в кулоне он продолжал носить на шее. Когда надежда начинала гаснуть, Гарри смотрел в потрескавшееся отражение и убеждал себя, что Джойс выбрался. Только куда? — Вы всё беспокоитесь, Гарри. Он оторвал взгляд от кулона, встречая тёмные глаза. Тёплый летний ветер в саду миссис Фигг обещал пару дней спокойствия: едва он вернулся из Хогвартса, Дурсли уехали к сестре дяди Вернона. — В этом нет нужды, уверяю вас, — Дедалус присел на скамью рядом с Гарри. — Лорд Флимонт появится пред вами при первой возможности. — Думаете, с ним все хорошо? — Иначе быть не может, — кивнул Дедалус. — Вы готовы? Миссис Фигг не заметит вашего отсутствия: я обо всем позаботился. Но если вы уже передумали, я с радостью приму ваш выбор. Склонив голову вбок, Гарри сощурился. — Вы явно против моего визита к Малфоям. Говорите прямо. Дедалус вздохнул. — Моя предвзятость к магам вам известна. Моё доверие ещё меньше к тем, кто пытается отмыться через дружбу с вами. Гарри упрямо опустил подбородок. — Я доверяю своим друзьям. Но вам не стоит волноваться, я выбираю их с осторожностью. — В том и беда. В вашем возрасте не следует задумываться о таких вещах. В вашем возрасте простительна слепая верность, — он достал карманные часы. — Именно поэтому я сопровожу вас: не в моих правах вмешиваться в ваши решения. Я могу лишь обеспечить безопасность. Протянутую руку Гарри сжал, не задумываясь. Лондонская улица, название которой он не знал, пестрилась толпой: из укромного переулка Гарри высматривал силуэт Гермионы. — Отец Драко знает, что вы будете с нами? Я слышал, он довольно закрытый аристократ. Дедалус хмыкнул. — Закрытый — не по своей воле. Не беспокойтесь, он не сможет мне отказать. Гарри округлил глаза. — Неужели и ему вы открыли свою тайну? У каждого в кабинете директора Дедалус взял клятву о неразглашении его статуса невыразимца. — На удивление, было достаточно назваться вашим сопровождающим. Гермиона подошла в назначенное время. Гарри привык к теплой искренности её объятий. Искажение пространства аппарацией привело на небольшую каменную площадку в окружении роскошно устроенного сада. Их приветствовал птичий крик. — Вот и вы, — Драко ступал по мощенной тропинке, — теперь все в сборе. — А где Рон? — Спросил Гарри, пока Гермиона обнимала Малфоя. — Дрессирует павлинов отца. Вместе с Гермионой он недоуменно уставился на Драко. — Мистер Диггл, рады видеть вас в нашем поместье, — лёгкий кивок головой, отточенный до блеска. Изысканный дорогой костюм и изящные манеры. Гарри видел такое в сериалах, любимых тёткой. Гермиона неловко поправила волосы нервным движением: в маггловской одежде быстро стало неуютно им обоим. — Отрадно посетить его вновь, — ответил Дедалус, приподнимая высокий цилиндр. Гермиона прятала руки, оттягивая рукава нежно-розовой кофты. Гарри и самому захотелось накинуть капюшон свитера в попытках спрятаться. Изменение в настроениях Драко уловил чутко и стремительно. — Мисс, — он театрально выставил локоть перед Гермионой, — позволите сопроводить вас? Замявшись, с неловкой улыбкой, она приняла жест. Другой локоть Драко предложил Гарри: — И, мистер Поттер, окажете честь? Гарри согласился с веселым энтузиазмом. Гермиона смеялась: — В следующий раз предупреждай о дресс-коде, джентльмен. Втроем они двинулись из сада, Дедалус тихо следовал за спинами. — Прошу простить меня за внешний вид, мисс — продолжал Драко трагичное выступление. — Матушка настаивает на том, чтобы я привыкал ходить в этих тупых костюмах. Звонкий смех Гермионы: — Ну что ты, Драко, тебе очень идёт. — Мне лестно, — горестно вздохнул он. — Но в такое только мёртвых наряжать. Широкий внутренний двор цвел. Поодаль виднелось поместье — Гарри задержал взгляд на искусной многовековой архитектуре и постарался представить, каково было вырасти в подобном уединении величия и роскоши. — Нам к конюшне, — повёл Драко. — Там тренировочные площадки. Птичий крик раскатился по обожженному солнцем воздуху: павлиньи перья радужно переливались под тёплыми лучами при взмахах крыльев. Собранные хвосты шлейфом струились за грацией каждого шага. Люциус Малфой, изящно жестикулируя, говорил с Роном, пока окружение пестрило белым, синим, зелёным, фиолетовым, розовым, красным. Он поднял руку, и один из павлинов взлетел на деревянную стойку, заливисто проворковав. — Ваша очередь, — отступив, обратился лорд Малфой к Рону. — Как я показывал. Кивнув, Рон резким движением взмахнул руками. Мотнув головой, павлин замер. И раскрыл хвост. В красно-фиолетовых переливах рисунок перьев слишком отчётливо напоминал глаза. Так отчётливо, что Гарри привиделось, словно один из них моргнул. Потом ещё один, и ещё пара, и ещё. Десятки глаз угрожающе жутко крутили зрачками во все направления, всевидящие. — Многие ошибочно полагают, — шепнул Драко, — что разводить павлинов — прихоть богатенького аристократа. Но, на самом деле, отец повернут на охране и безопасности. — Это один из них кричал, когда мы прибыли. — Заметила Гермиона. — Потому ты сразу же вышел к нам. — Да, они оповещают. Порой даже заранее. — Он зябко повёл плечами. — Иногда кажется, что они повсюду. Наблюдают. Однажды я нашёл перо у себя в комнате и оно смотрело прямо в меня. Гарри вздрогнул. Рон с упоением разглядывал павлина, тот мигал в ответ множеством глаз. — Мисс Грейнджер, мистер Поттер, — приветствовал лорд Малфой, когда они решились подойти ближе. — Счастлив принимать вас в нашем поместье. Мистер Диггл, надеюсь, в этот раз вы увидите мэнор в лучшем свете. — Непременно, — ответил он, приподняв уголки губ. — Похвально, что вам удаётся так успешно разводить данный вид. — Это довольно сложно, — кивнул Люциус, совершая пас палочкой. — Но при правильном питании и дрессировке, — призвав большой кусок сырого мяса, он направил его павлину, выполнившему команду Рона, — не сложнее, чем вырастить щенка. В воздухе длинные острые когти впились в плоть, клювом павлин пронзал её, отрывая и проглатывая куски. — Очень территориальные птицы, — комментировал Рон восторженно. — И с лёгкостью могут продробить кость. — Лучше бы действительно завёл щенка, — буркнул Драко Гарри в ухо. — Не пугайтесь, — успокаивал лорд Малфой, — нашим гостям они не угроза. Белое глазастое перо появилось перед ним из воздуха, искажение пространства ветром всколыхнуло длинные светлые волосы. Осмотрев окружение и моргнув, оно испарилось. — Люциус Малфой, — мелодичный женский голос холодно звенел недовольством. Пронзительность глаз была сравнима со взглядом Гермионы. Это первое, что подметил Гарри. Сдержанная гордость и величие. Платье очерчивало шаг, лёгкая накидка на предплечьях дополняла движения воздушностью, каблуки стучали по ровным дорожкам, вьющимся по всему участку только для её удобства. Не отставая, пара павлинов чинно выхаживала следом. Нарцисса Малфой была хозяйкой этого дома. В руке она держала белое перо. — К нам прибыли гости, и ты сразу ведёшь их к своим птицам. — Дорогая, — виновато начал лорд Малфой. — Более того, кормишь их на глазах у детей. В присутствии мисс! А если бы она испугалась? Гермиона вспыхнула. — Дорогая, — начал лорд Малфой вновь. — Я приказала накрыть на стол, как только получила твоё перо. Помнишь, как давно это было? Ты моришь наших гостей голодом, и при этом кормишь птиц. Она не поднимала голос: ледяная твёрдость и тихое разочарование. Лорд Малфой приблизился, и она отвернулась. Обращенный к Гермионе взгляд тут же потеплел: — Вы, должно быть, мисс Грейнджер, — нежно произнесла она. Гермиона покраснела ещё сильнее. — Надеюсь, грубость моего мужа не оскорбила такую милую леди. Гермиона резво покачала головой в отрицании. — Запомните, мисс, не стоит оправдывать мужчин, — весело рассмеялась леди Малфой. — Однако приятно видеть, что кто-то разделяет увлечение моего мужа, мистер Уизли. Столь же тепло и нежно она обращалась к Рону, неловко стоящему возле птицы. Он раскраснелся ещё больше Гермионы. — Вы удивительно умело обращаетесь с нашими павлинами. Поверьте, они столь послушны далеко не с каждым. Её глаза коснулись Гарри. Подернутая сочувствием тоска. — И мистер Поттер, — поприветсвовала она. Её улыбка дрогнула, и Гарри все понял. Он был ровесником её сына. Он потерял родителей в войне, участником которой была семья Малфой. Он потерял родителей от рук человека, сторонником которого была Нарцисса Малфой. Человека, который, возможно, ни раз бывал в этом поместье. Невольно она видела в нем свои страхи: образ Драко, сироты Драко, потерявшего родителей в долгой борьбе. Образ Драко, оставленного, вынужденного пробивать путь жизни без поддержки и опоры, материнского тепла и любви. Образ Драко, который разрывал её сердце. — Чувствуйте себя как дома, — Гарри был в плену её проницательных глаз. — Двери нашего поместья всегда вам открыты. Дом был огромен. Гарри никогда и не думал, что одна семья могла жить среди такого количества комнат, коридоров, галерей, окон, зеркал, дверей. Они обедали в просторной гостиной: с комфортом здесь можно было разместить и накормить два факультета. Леди Малфой, ворковавшая с ними о птицах, любимых блюдах, школьных предметах, преподавателях, природе и архитектуре Хогвартса, быстро растопила его с Гермионой неуверенность и неловкость Рона. Гарри поглядывал на Дедалуса: тот мирно пил чай, вежливо улыбаясь. — Мистер Уизли, — обратилась леди Малфой, — Драко рассказывал мне о пироге вашей матушки. Сама я готовлю не очень сносно. — Ну что ты, дорогая, — опровергнул Люциус. — Но наши эльфы очень старались порадовать гостей, — словно не услышав мужа, продолжила она. — Вам все по вкусу? Он закивал, тщательно пережевывая. Драко довольно переглянулся с Гермионой: Рон не заговорил с полным ртом. Они считали это личной победой, и Гарри хмыкнул, веселясь. Лорд Малфой, несмотря на недовольство жены, благостно прислушивался к диалогам, с лёгкой улыбкой. Размеренное спокойствие его движений. Он принимал друзей сына с добродушным гостеприимством. Камни перстней переливались на солнце, когда он наливал вино Нарциссе, когда щелкал пальцами, вызывая эльфов, когда вытаскивал волшебную палочку, показывая искусную рукоять: змея с изумрудами вместо глаз. Люциус Малфой был хозяином этого дома. Взгляд его темнел, касаясь мистера Диггла. — Весь двор в вашем распоряжении, — обратился он к детям, когда трапеза подошла к концу. — Метлы, лошади, птицы, сад. Развлекайтесь. Мистер Диггл, — взглянул он на Дедалуса. — Я полагаю, нам есть, что обсудить. Тот не двинулся с места. — Лорд Малфой, — заговорил Дедалус впервые внутри поместья. — Я сопровождающий. У вас дело к Гарри, и он пойдёт куда-то только со мной. Грузная тишина навалилась на них, вскрывая очевидное, то, что каждый за столом старательно игнорировал. Родители Драко когда-то давно встали на другую сторону, и это решение останется с ними навсегда. Лорд Малфой сжал губы. — Ваша позиция мне ясна. Но этот эльф, — он старательно подбирал слова, — нечто повлияло на него ужаснейшим образом. Я такого никогда не видел. — И дети видеть не должны, — поддержала Нарцисса. — Я категорически против того, чтобы подпускать его к детям. Дедалус вскинул брови. — Всё настолько плохо? — Идемте, — Люциус поднялся, — и все увидите сами. Гарри сдерживался, чтобы не последовать за ними. Не он один: друзья переглядывались, не скрывая любопытства. Однако леди Малфой умело перевела их внимание на активности. Гарри давно не резвился с таким удовольствием и беспечностью. Полет на метлах был его страстью, его свободой. — Я забрал эльфа в отдел тайн, — объяснял Дедалус по возвращении к миссис Фигг. В её саду было по-вечернему свежо и тихо. — Он совсем плох. Несёт несуразицы, постоянно зовёт вас, Гарри. Малфои держали его в темнице, потому что он крушил все, куда ни запри. Он разучился аппарировать. Такое бывает, когда эльфы подолгу не могут найти себе хозяев. — Но он же служит Малфоям. — Больше нет. То, что повлияло на него, оставило свой след. Со временем этот след разрастался и углублялся, словно зараза. Мы постараемся остановить процесс, проведём исследование. Но прогнозировать я не берусь. — Значит, он действовал по собственной воле? — Да. Глупо было бы это не признать — Малфои виновны лишь в том, что не заметили ту тетрадь в своём доме. Но ещё в большей степени вина на нас и всем министерстве — при обыске была упущена такая опасная вещь. Что уж говорить, я лично её упустил. — Вы участвовали в обыске? — Пораженно спросил Гарри. Дедалус кивнул. — Я видел падение многих родов, самые лучшие представители которых отдали себя в руки убийцы, убивали сами, и теперь гниют в Азкабане. Вместе с тем, некоторым удалось избежать заключения. Особенно хорошо это получилось у семьи Малфой. Люциус — человек удачного сочетания амбиций и изворотливости. Удачного лишь для него. Всегда об этом помните, Гарри. Но на лето Гарри хотел забыть обо всем: в мире с запретом на магию жить проще, не зная о ней, не зная о людях, что творят волшбу свободно, неограниченно. Тем не менее, Гарри везде носил волшебную палочку. Синева во снах настаивала на этом твёрдо: он видел её все чаще. Чужой взгляд не покидал, наблюдая. Палочка мирно лежала в кармане, когда Дадли со своей компашкой завёл Гарри в тёмный переход: машины носились над головой, свет тускло падал на лица. Кузен не был тем, на кого её стоило направлять. Холод налетел резко, покрывая иглами кожу, перехватывая горло. Судорожное дыхание вырывалось облачками пара, грязная тьма дымно пробиралась к ногам. Звуки мира с треском исчезли, словно Гарри потерял слух. Оттого появившийся шелест был столь громок. Оторванные страницы книг, сдавливаемые, горящие. Подрагивание ткани на ветру. Но ни огня, ни ветра, ни книг — только плотная тьма, обернутая в лохмотья. Под капюшоном — мрак, мертвый, он имитировал человеческий силуэт. Существо напоминало Аваду. Но двигалось без слов, плавно и неторопливо, с загробным шелестом. Плотный воздух удушающе давил, замерев в том же первобытном ужасе, с каким тряслись магглы. С каким Гарри подмечал живое движение лохмотьев: вместо ног материя, скрывающая тело, вихрилась, щупальцами облизывая пол, касаясь стен. У фигуры не было теней: лишь грязные комки тьмы капали слизью, сочась сквозь подрагивающую ткань. Гарри не мог шевельнуться. Не мог закричать. Слезы щипали глаза, но и заплакать он тоже не мог. Тьма растеклась, покрывая пол полностью: прямо в неё упали магглы, едва существо приблизилось. Гарри все ещё не мог выйти из оцепенения. Краски исчезли из окружения. В глазах темнело и кружилась голова. Существо протянуло конечность, тонкую и длинную. Гарри уставился на свисающие с пальцев лохмотья, на стекающий с них мрак. Живая ткань подергивалась: конечно же, не от ветра. Оно склонилось ближе. Под капюшоном: очертания черепа, обернутого в ползущие, стискивающие лохмотья. В глазницах зияла пустота. Она посмотрела на Гарри в ответ, и сознание заволокло тьмой. Дедалус нашёл их, лежащими в проулке. Гарри долго не мог отмыться от липкой вуали грязного мрака, от дыхания смертельной холодной тоски. Она звала его, и зов этот звенел в тишине, когда Гарри оставался один. *** К семейству Уизли в Нору он прибыл со знанием о дементорах. Поле, окруженное высокой травой, с которой играл ветер, зелень деревьев, держащих голубое небо, неспешно уносившее белые мягкие облака в открытую даль. — Я думал, мы аппарируем к дому Рона. Дедалус поправил идеально сидящий цилиндр. — Видите ли, Гарри, я посчитал, что будет полезно немного пройтись. Нора — как называли возвышающуюся вдали постройку дерева и кирпича, со множеством беспорядочных окон и нависающих над землей этажей — дышала магией. — Полезно для кого? Если бы не зудящая в сердце мрачная тоска, он в полной мере прочувствовал бы восторг предвкушения долгожданной встречи, трепет перед сооружением, одушевленным и живым. — Для внутреннего спокойствия, — Дедалус бегло взглянул на него. — Дементоры, бесспорно, ужасающие существа, но встреча с ними не должна изменить вас, Гарри. Помните о жизни. — Вы говорили, они питаются душами. Абсолютно чёрные, без белков, глаза вновь метнулись к Гарри. — Вам это не грозит. Я думаю, вы и сами знаете, почему. Гарри остановился. — Вам многое известно обо мне. Дедалус вскинул брови недоуменно: — Конечно, Гарри. — Тогда вы должны знать, что он от меня хотел, — голос его дрогнул. — Дементоры высасывают жизнь, я был полностью в его власти. И тем не менее, он ждал. Гарри уставился в пустоту, выплевывая слова: — Смотрел прямо в меня и ждал. Никого не убил, но ушёл, не получив свое. И придёт ещё раз. Я все ещё не знаю, что ему было нужно, у меня нет ни единой догадки, Дедалус, всем всегда что-то от меня нужно, но я абсолютно слеп, я попадаю в ситуации, из которых выбираюсь лишь чудом, но когда-нибудь моя удача иссякнет. Есть что-то, намного большее, чем я, чем мы все, и оно тянет меня в опасности, оно смотрит и наблюдает, и ждёт, и... — Гарри. Длинные острые когти аккуратно сжимали его плечи. Темнота глаз волновалась: — Гарри, вы верите мне? Он озадаченно посмотрел на мистера Диггла и медленно кивнул. — Тогда верьте моим словам — дементоры вам не угроза. Он вряд ли что-то хотел от вас: их поведение в вашем присутствии нельзя предсказать. — Но почему он нашёл меня? Как? Дедалус задумчиво изучал его, подбирая слова. — Я не должен говорить вам. Не сейчас. Но и скрывать —неправильно. — О чем вы, Дедалус? — Из Азкабана бежал преступник. Гарри опешил: — Но оттуда сбежать невозможно. — Нет ничего невозможного, — грустно хмыкнул Дедалус. — Там полная неразбериха. Дементоры ведут себя странно. Министерство усилило охрану, но это несвоевременные меры. — Но почему дементор оказался в Литтл Уингинге? — Они участвуют в поисках. Чуят душу, которой питались долгие годы. По крайней мере, в этом идея. — Он чувствовал преступника рядом с нами? — Не исключено. Гарри окатило холодом. — За что его приговорили? Дедалус отступил, отводя взгляд. — За сотрудничество с Пожирателями Смерти. Рвано выдохнув, Гарри почти засмеялся. — Значит, вот кого мне нужно бояться. Не дементоров. Кто он? Дедалус отвернулся, продолжая путь к Норе. Гарри не отставал. — Сириус Блэк. Вам не знакомо имя? — Должно быть? Дедалус повёл плечами. — Я не тот, от кого вам нужно это услышать. — Вы всегда говорите так, но лишь от вас я узнаю то, что должен. Мистер Диггл искоса посмотрел на него, но промолчал. Гарри понял, почему Нора носила такое имя, понял, почему Дамблдор настаивал на визите сюда, почему Дедалус так уверенно оставил его без сопровождения или присмотра. Нора была укрытием. Пристанищем, убежищем, логовом. Домом. Самым безопасным местом для того, кто никогда ничего не имел. Гарри почти заплакал, переступив порог, — столь неожиданно окутало теплое гостеприимство стен, утещающих и оберегающих. В первый же день это место стало родным. Здесь не было домовых эльфов, потому всюду сновали метлы, тряпки, тарелки и кружки, булки и ложки, и книги, и склянки, ножи, вилки и ложки, и все было на местах в маленьком хаосе. В хаосе этом знающий взгляд безошибочно обнаружит порядок. Гарри видел, кто повелевал им, чья палочка подчиняла себе все, вплоть до пылинки. Молли Уизли была хозяйкой этого дома. Огненный свет пульсировал в ней при каждом движении, мягко и ласково. — Мама бывает слегка суматошной, — шепнул ему Рон, когда Гарри усадили рядом с ним. Большая комната, много света, длинный массивный стол из дуба, ломящийся от еды. Напротив Драко вертел головой в попытках уследить за суматохой, Гермиона болтала с Джинни; один из близнецов в очередной раз вещал о том, как с братом они сразили Снейпа, в новых шокирующих подробностях, громко, никому конкретно и всем сразу; другой — спорил на ту же тему с Перси — тот усыпление профессора явно не одобрял — и они носились по комнате вокруг стола; Билл сокрушался над парящими у глаз книгами, подсчитывая что-то вслух, Чарли предпринимал попытки отвлечь его, лениво выхватывая перо. — Впрочем, не только мама, — хмыкнул Рон. — Ты привыкнешь. Едва миссис Уизли подала голос, братья расселись по местам, продолжая спорить между собой. Она взмахнула палочкой, и посуда залетала вокруг, маневрируя между книг Билла и жестикуляцией Чарли, от Фреда — или Джорджа — пытающегося её поймать, от согнувшейся в смехе Джинни. Высокое окно распахнулось, и, вмиг утихнув, все обернулись. Слегка пригнувшись, фигура с мягким прыжком стукнула тяжёлыми ботинками, ступая в столовую. Жаркая улыбка морщинками разбегалась до глаз, и Гарри понял, от кого у Рона такой теплый взгляд. — Дорогой, снова через окно? — Недовольно сощурилась миссис Уизли, палочкой останавливая посуду. — Ты скоро забудешь, как выглядит наша входная дверь. Улыбка стала ещё шире. — Но я так торопился скорее увидеться. Поприветствовав гостей, он зашагал к жене, по дороге взмахом отлевитировал книги Билла на шкаф, чмокнул Джинни в макушку, пожурил близнецов, отсадил Перси от Джорджа, потрепал Чарли по голове. Артур Уизли был хозяином этого дома. С его появлением тёплая суетливость семьи органично перетекла в уютное равновесие. Нора действовала на Гарри терапевтически, Уизли вдохнули в неё ту сплоченную близость, которую он не знал никогда. *** В Хогвартс-экспрессе Гарри умиротворенно прислушивался к приглушенным разговорам: в купе они были не одни. — Рон, если ты ещё раз заикнешься про свою крысу, — бурчал Малфой, — Мерлин свидетель, я не сдержусь. — Драко, тише, —шикнула Гермиона, глазами указывая на сжавшуюся в углу, накрытую пледом спящую фигуру. Тяжело вздохнув, он раздражённо зашептал: — Тут и так слишком тесно, ещё и ты со своей крысой. Видеть её не могу. — Ну так не смотри, — столь же тихо отвечал Рон. — Это из-за тебя мы здесь, потерпишь. — То есть, ты предпочёл бы выслушивать возмущения Крэбба и Гойла? Я вас, вообще-то, спас. — Затолкав в первое попавшееся купе? То же мне, герой. А крысы моей боится! — Ничего подобного! Она мне просто не нравится. Противна. И все, что ты успел нарассказать про неё, симпатии не прибавляет. — Не её вина в том, что она такая необычная. И её долгая жизнь, её ум, почти человеческий, её глаза, осторожные и следящие, её.. — Началось, — Драко устало провел рукой по лицу. — На десятый круг идём. Рон возмущённо и резко вдохнул, но вместо ответа, поперхнулся воздухом, в ужасе вскинув голову к двери купе. И в Драко, и в Гермионе отражался тот же ледяной страх. Гарри догадывался, что они испытывали: неожиданное падение в воду, тёмную и холодную, в которой не двинуться и не вздохнуть. В этот раз Гарри также оцепенел, но не от паники. Он все ещё не знал, что было нужно дементору, но был уверен — тот следовал за ним намеренно. Гарри во все глаза наблюдал, с какой неспешностью тьма окутывала купе, как его друзья старались остаться в сознании — безуспешно: она медленно уносила их в сон. Ткань с трупным шелестом змеилась по тьме силуэта. Дементор склонился над ним, протягивая конечность. — Чего ты хочешь? — Заставил себя выговорить Гарри. Вышло глухо и слабо, но дементор остановился. Гарри чувствовал на себе взгляд того, что не имело глаз: тьма изучала, и он старался не смотреть в неё. — Экспекто патронум. Свет яростно разрезал стылый мрак. Дементор болезненно отшатнулся и вывалился из купе, унося с собой тьму. Холод отступил и Гарри, наконец, задышал. Рвано и хрипло. Молча они смотрели друг на друга: мужчина в серой мантии все ещё сжимал палочку. Волосы закрывали часть лица, но даже так Гарри узнал его. Люпин. Он запомнился разбитым и сломленным. Немного безумным. Теперь перед Гарри стоял уверенный маг, умело отогнавший дементора. Хоть и смотрел поражённой тоской. — Гарри, — прошептал он. Неловко оглядывая купе, Гарри кивнул: в первую встречу представлялся иным именем. Но, Люпин, конечно же, знал правду. — Как нам разбудить их? — Взволнованно Гарри дотронулся до плеча Гермионы. Люпин продолжал вглядываться в него: — Первая встреча с дементором всегда забирает много сил. Скоро они придут в себя. Склонив голову вбок, Гарри прищурился: — Вы наш новый профессор, — задумчиво протянул он. — Защита от тёмных искусств, — кивнул Люпин. — Не знал, что преподаватели пользуются Хогвартс-экспрессом. — Я всегда испытывал слабость к магловским средствам передвижения, — уклончивый ответ. Гарри хмыкнул: — Это объясняет автобус. — Ты помнишь. — В приятном удивлении улыбнулся Люпин. Конечно, он помнил. То, с каким отчаянием Люпин цеплялся за маленького мальчика, фанатичный блеск его глаз. Человек, которому нечего было терять. Гарри вздрогнул, когда Люпин протянул сверток. — Шоколад? — Удивился он. — Очень хорошее средство после встречи с дементорами. — Вы многое о них знаете, профессор. — Ну что ты, Гарри, — тихий смешок, — ещё не профессор. Зови меня Ремус. Тебя интересуют дементоры? — Скорее я интересую их, — пробурчал он. Люпин нахмурился. — Ремус, — решился Гарри, разворачивая шоколад, —заклинание, которое вы использовали. Оно помогает всегда? Когда нас будут обучать такому? Люпин вскинул брови, беспокойство в его глазах. — Третий курс для заклятия подобного уровня — слишком рано. Немногие взрослые способны овладеть им. Но твой интерес, видимо, вызван необходимостью. Тебе уже доводилось столкнуться с ними, — он не спрашивал. Гарри раздумывал, делиться ли с Люпином подробностями, когда Гермиона болезненно застонала. Вслед за ней пришли в себя Драко и Рон. — Немного не так я себе все это представлял, — хрипел Рон, хватаясь за сердце. — Ты фантазировал о встрече с дементорами? — Драко, скривившись, растирал виски. — Ну, — вздохнул Рон, — а вы нет? Гермиона фыркнула. Несмотря на их поведение, Гарри кожей ощущал мрачную опустошенность. Видимо, поэтому Люпин снабдил всех шоколадом. Но в себе Гарри чувствовал лишь судорожный бег мыслей в попытках проанализировать мотивы существа. И тревожное ожидание. Дементор непременно покажется вновь. Они кружили вокруг школы по приказу министерства, и он всегда был насторожен. Не то что бы это помогло: к очередной встрече с дементором Гарри не был подготовлен также, как в первый раз. Зависнув над квиддичным полем на метле, совершенно беспомощный, он сжимал древко в попытках унять дрожь. Едва холод схватил за горло — пути для побега были отрезаны. Дементоров не сбежать. Во всяком случае, без патронуса, которому Люпин обучал его с начала учебного года: лишь месяц. Прогресс был крайне скромный. Окруженный группой существ, Гарри не сомневался — выдавить из себя крупицы счастливых воспоминаний он не сумеет. Земля — далеко внизу, сокрытая облаками. Мрак вился ближе, облизывая воздух. Дементор протянул конечность. Живая тлеющая ткань сдавливала тьму, формируя длинные пальцы. Под капюшоном — пустые глазницы. Гарри взглянул на ладонь, и вновь на глазницы, ещё раз на ладонь. Затем — на массивные бесконечные облака. Конечность недвижимо застыла перед ним. Не одна: со всех сторон парили дементоры, подавая ему руку. Не пытаясь дотронуться, они останавливались. И смотрели. За тьмой под капюшонами не было ничего человечного, и она наблюдала за Гарри, забирая все звуки мира, кроме шелеста; все краски предметов, помимо серой. Дементоры не двигались, выжидая. Бездействуя. Страх растворялся, сменяясь озлобленным любопытством. Собственные тени мягко ласкали руки, воодушевляя. С отчаянием смертника Гарри схватился за протянутую конечность, и тьма нахлынула на него в крике пространства. Оно продолжало кричать, выплевывая его на скользкие острые камни. Вода буйно билась, просачиваясь сквозь мантию, стылая и враждебная: Гарри озяб сразу, до дрожи. Он упал бы прямиком ко дну, если бы дементоры ослабили хватку: их конечности сжимали руки, ноги и спину. Тёмная вода, яростная и ненасытная, вторила мраку угольных туч: они сливались в единую черную завесу так, что было невозможно различить горизонт. Одинокая башня высилась посреди злобного хаоса, и голодные волны кидались к её неприступным стенам. Стоя на каменистом береге вдали от башни, Гарри смутно различал кружащие вокруг вершины силуэты. То были не птицы. — Вы привели меня к Азкабану? — Возмущённо и обескураженно Гарри старался перекричать волны. Дементор протянул вперёд конечность, уводя его внимание от башни. Живая ткань имитировала человеческую руку, сжимая тьму в длинный указательный палец. Как бы Гарри ни всматривался, видел лишь бушующие пустые воды. Недоуменно взглянув на дементора, он побудил остальных повторить жест. Десятки перетянутых лохмотьями рук поднялись, впиваясь в ничто. Свободные конечности все ещё держали его на месте, потому даже шагнуть в воду в указанном направлении Гарри не мог. Тело было сковано хваткой существ. Полностью, за исключением одной руки. Гарри выставил её перед собой, как делали это дементоры. И поражённо замер. В пустоте он наткнулся на препятствие. От касания взволновалось пространство, насыщаясь новыми красками. Они растекались плавно, принимая форму двери. Ярким белым пятном выделялась она, ни за что не крепясь — одно полотно. — Хотите, чтобы я открыл, — проговорил Гарри сам себе. Указательные пальцы, слишком длинные для человеческих, воткнулись в воздух напротив его груди. Машинально Гарри поднёс руку к сердцу. Медальон. Сорвав с шеи, Гарри рассматривал его, словно впервые. Конечности дементоров следовали за ним неотрывно. — Зачем он вам? Синхронно они указали на дверь. Ручка медленно повернулась. Дверь заперта. Ручка задергалась из стороны в сторону. Дверь зашаталась и затряслась, но не поддалась. Что-то пыталось вырваться наружу. Гарри нервно хохотнул, стремясь сломить страх. — Меня похитили дементоры, чтобы я выпустил нечто, — говорил он вслух, — что бы оно ни было. Насколько оно опасно? Я уйду отсюда живым? Ответов он не ожидал, но все равно смотрел на дементора обреченно. Тот приподнял капюшон, склонив набок то, что называлось бы головой. Ткань ползла, сдавливая мрак. Пустые глазницы обратили тьму к Гарри. — И почему мне кажется, что ты считаешь меня глупцом? Гарри отвёл глаза и невольно вздрогнул. Каждый дементор смотрел на него безэмоциальной мёртвой тьмой. Не шевелясь, статуями замерли они в ожидании. Гарри больше не слышал ни удары волн, ни вой ветра, ни жалостливого скрипа дверной ручки. Нечто за ней затихло. — Но для чего это? — Гарри взглянул на сжатый в руке медальон. Всё ещё указывая на дверь, дементоры одновременно повернулись к ней. — Да, да, — вздохнул он, — но вы совсем не помогаете понять. При чем тут зеркало? В нем был Джойс. Звук имени захватил пространство. Дементоры стремительно кинулись натягивать капюшоны, опуская головы. Отпуская Гарри. Оставшись без поддержки, он не сумел найти баланс на мокрых камнях. В попытках спастись он навалился на дверь. Без единого звука она отворилась вовнутрь. Хватаясь за ручку, он в ужасе заглядывал в приоткрывшуюся тьму и не видел совершенно ничего. Из глубин мрака нечто метнулось к нему и, отпрянув, он поскользнулся. Пространство кричало, пока он падал. А падал он долго. Под иным небом: больше не было чёрных туч Азкабана. Дементоры кидались к нему в попытках схватить. Но падал он намного быстрее. Последняя мысль с горьким разочарованием: нечто отняло его медальон. Последнее видение с тихой надеждой: на трибунах квиддичного поля волновалась толпа.