Истоков общих тени

Подмигивая, синева вторглась в мрак: — Он интересуется, зачем тебе палочка, если ты ею не пользуешься. — Кто? — По привычке спросил Гарри. — Я. — Был также привычный ответ. С каждым разом голова кота теряла животные черты, преобразуясь в нечто по-жуткому неописуемое: размытая масса теней кривилась человеческими эмоциями, ухмыляясь. — Что ты такое? Стало ощутимо ярче: синева нагрелась, ослепляя воодушевлением: — Наконец-то правильные вопросы! Что же я такое? — То, что раньше было котом, казалось, задумалось. — Видишь ли, моё состояние довольно сложно описать. Но, если тебе так будет проще, — я наблюдатель. — Проще не стало, — пробурчал Гарри. — Не я тому причина, — весело хмыкнуло нечто. Гарри фыркнул: — Почему ты постоянно появляешься в моих снах? — Может, это ты появляешься в моих? Или, может, мы так прочно связаны, что грань давно стерлась, и больше нет различий между моим и твоим сознанием? Нахмурившись, Гарри щурился в лучах преследующего взгляда: — Мы связаны? — Несомненно, — мурлыкнул он загадочно. — Я видел твои тени также близко, как и ты — мои. Гарри опешил. — Твои тени? Из всех магов, лишь один мог знать, мог говорить теми же смыслами, которыми Гарри привык общаться с Джойсом и Морой. Тени. Широко распахнув глаза, он боролся с ужасом догадки. — Ты не можешь быть... Синева, встрепенувшись, поблекла, съедаемая тьмой. Образ кота, расплываясь и мерцая, отчаянно вздохнул: — Ну почему ты такой смышленый? Гарри заставлял себя не дрожать. Тени взметнулись, когда он, наконец, понял, почему существо все менее и менее походило на кота: материя, из которой был соткан образ, порывалась бежать за границы тела. Стать чем-то иным. И материя эта была до боли знакома. — Ты и правда он, — утвердительно заключил Гарри, мрачная обреченность. — Ещё одна часть. Кот промолчал. Синева поблекла совсем и уродливые щупальца тьмы заметнее сочились наружу. — Убирайся из моей головы, — холодно процедил Гарри. — Тебе следует взять себя в руки. — Ровным тоном ответил он. Он. — Убийца! — Закричал Гарри, дрожь сломила голос. — Выметайся! Тебя не должно быть здесь! — Где? — Отстраненно вздохнул Том. — В моей голове. Рядом со мной. В моих снах. Гарри ожидал гнева и злобы, но отвечала ему лишь тусклая печаль: — О, но это единственное место, где я могу быть. Давно был. — Что ты несёшь? — Успокойся и обсудим, — вновь выдохнул Том устало. — Мне нечего обсуждать с тобой! Исчезни! Гарри кричал. Обвинения и ненависть в долгом потоке слов. Бессвязный болезненный плач. Тени вихрем носились, вплетаясь в чужой мрак. Лицо, с беспокойным чувством наблюдающее за ним, почти человеческое. Резко открыв глаза, Гарри рвано задышал. Принялся ощупывать грудную клетку слабыми руками, с нарастающей паникой осознавая, что не чувствовал медальона. Нить, что связывала с Джойсом, похищена. Холодом кололо лёгкие, пока Гарри пытался понять, где находился. — Это не лазарет, — тихо прохрипел сам себе. — Весьма наблюдательно, Поттер, как и всегда. Повернув голову, Гарри наткнулся на осунувшееся лицо, едва сдержав вскрик: так пугающе отвратительно Снейп ещё не выглядел. Сквозь бледную кожу по-трупному цвели вены, во впалые щеки залегла тьма, зрачки двигались в непроизвольном ритме. Подле него на столе — стопки пергаментов и свитков. Выбивающиеся листы из нестройных рядов, разложенные у рук страницы, хаотично и спешно. Банка с пиявками на краю. — Почему я в вашем кабинете? Скрипнув стулом, Снейп поднялся. Запахло травами, когда он, приблизившись, принялся взмахивать палочкой, проверяя состояние Гарри. — Директору очень не хочется, чтобы люди из министерства докучали тебе, — бросил он, сведя брови. — Вы спрятали меня? — Вырвалось у Гарри поражённо. — От министерства? Снейп тяжело опустился на кресло рядом. — Для этого стоило бы найти более удачное место, — с досадой говорил он. — Тем не менее, министерские крысы предпочитают обходить стороной мои кабинеты. Останься ты в лазарете, они приставили бы своих людей. Их и без того сейчас невыносимое количество. — В Хогвартсе? Что они тут забыли? Снейп посмотрел на него красноречиво. — Ты ничего не помнишь? — Я падал на квиддичном поле, — начал Гарри. — Значит, все должно быть очевидно. Дементоры преследуют тебя. Министерству кажется это подозрительным. — Из-за преступника, которого они ищут? Причём тут я? — Тебе известно его имя? — Напряжение Снейпа, его внимательный цепкий взгляд. — Сириус Блэк, — кивнул Гарри. — Словно оно что-то мне говорит. На мгновение Снейп поднял брови в изумлении, но, подавшись вперёд, натянул привычную непроницаемую маску: — Гарри, — мальчик вздрогнул от собственного имени. — Сириус Блэк — твой крестный. Сириус Блэк предал твоих родителей. * * * Первая встреча с магией: гоблины и Малфои. Знакомство с Роном и Гермионой. Мора и Джойс. Спокойствие тьмы. Рождество в Хогвартсе. Свободные полёты на метле. — Экспекто Патронум. Глухой свет тонкими нитями вытекал из палочки. Сжимая её, Гарри усилием удерживал концентрацию. Сияние тут же поблекло, угасая. Стиснув зубы, Гарри злился сам на себя. Боль пульсировала в висках от напряжения и раздражения. — Достаточно, Гарри. Даже вкус шоколада не заглушал разочарование. — Не стоит так изводить себя, — подбадривал Люпин. — Для твоего возраста прогресс довольно внушительный. — Но этого мало, Ремус. И снова эта тоска в чужих глазах. — Твой отец сказал бы то же самое. Гарри потупил взгляд. Он сам попросил рассказывать о родителях, едва Люпин заикнулся о их близкой дружбе. Но рассказы эти лишь подчеркивали то, чего он лишился, чего не догнать никогда, никогда не узнать. Сходства, которые бросались в глаза всем вокруг так ярко, для Гарри были болезненным напоминанием: он не знал, как могла улыбаться мама, что мог бы ответить отец, не слышал их голоса или смеха. В такие моменты он был блеклой копией, слепой и несведующей. Пародией на то, что у него отняли. Стук заставил незамедлительно укутаться в мантию-невидимку. — Профессор Люпин. — Донеслось за дверью. — Войдите. Троица прошмыгнула в кабинет, вертя головами. — И где он? — Протянул Драко. — Там никого, можно идти, — заверил Рон. Гарри откинул капюшон: — Лишняя осторожность не повредит. — Тогда на сегодня все, — заговорил Люпин. — Не забудь передать эссе на следующей неделе. Надеюсь, ко времени практических ситуация разрешится. Очень хочется видеть тебя на занятиях. — Мне тоже, профессор. Спасибо за понимание, — он вновь скрылся за тонкой невидимой тканью. — Не за что, Гарри. Я всегда готов. Удивительно больше, что декан Слизерина не протестует. Следуя за Драко в подземелья, он вспоминал, с каким лицом Снейп рассказывал о Сириусе Блэке, его подлом, неожиданном предательстве. Потому Гарри, напротив, совсем не удивлялся, с какой лёгкостью удалось убеждение: — Сохраните в тайне, что я пришёл в себя. К тому моменту они просидели в тишине около получаса. — И почему же я должен это сделать? — Вам нужен Сириус Блэк. Видно, даже больше, чем министерству. Сириусу Блэку нужен я. Всем известно, что я лежу без сознания под вашим присмотром. В глазах Снейпа промелькнуло неподдельное удивление: — Предлагаешь использовать тебя как наживку? — Именно, — закивал, подмечая, как профессор подался вперёд в напряжении: очевидно, он действительно желал самолично поймать Блэка. Гарри понадеялся на этом сыграть. — Вполне вероятно, раз он пошёл на многое, чтобы уничтожить мою семью — сейчас жаждет закончить начатое. — Ты, — он на мгновение прикрыл глаза, — осознаешь, на какие риски хочешь пойти? Несколько опешив, Гарри тут же старательно закивал вновь: — Вне зависимости от этого, вы получите Блэка, уверяю, — не отступал он. — А я выиграю время на обучение патронусу. Потом можете говорить директору, что это и было целью. Наконец, Снейп, расслабившись, откинулся на спинку кресла. — Патронус в таком возрасте? — По ощущениям, стоило раньше, — недовольно пробурчал Гарри. Снейп ответил долгим немигающим взглядом. Таким же, каким смотрел сейчас, когда Гарри вернулся после очередного занятия с Ремусом, опустошенный и разочарованный. — Договорённость была иная, — ворчал Снейп в который раз. — Я и так постоянно жду Блэка в вашем кабинете. — С пером в руке жестикулировал Гарри: учёбу никто не отменял. — Вероятность того, что он рискнет заявиться средь бела дня крайне мала. — Но все ещё существенна. — Он будет искать меня здесь и наткнется на ваши ловушки. Блэк окажется в ваших руках, вне зависимости от моего присутствия. — Поттер, включайте мозг хоть иногда. Подумайте, что будет, если вы столкнетесь за пределами кабинета? — Ничего. Я в мантии-невидимке. Снейп фыркнул подчеркнуто громко. Он долго возмущался, узнав, какая вещь помогала Гарри скрываться. — Твоё безрассудное неблагоразумие рано или поздно будет причиной твоего конца. Гарри возвел глаза к потолку, но промолчал, переключая свое внимание к заданию. — Дописывай и идём, — вскоре отвлек его Снейп. — Эльфы доставили ужин. — Вы снова не пойдёте в главный зал? — Спрашивал Гарри, поднимаясь. Покои, отведенные декану были просторными: помимо личных спален и рабочего кабинета в них предусматривалась также небольшая столовая с камином. — Стороннее наблюдение не способствует аппетиту. — Их много даже там? — Почему даже? Весь Хогвартс обнюхивают. И ладно бы люди Альбуса, —пробурчал он, проходя в столовую. — Произошло то, чего никогда не происходило, и инструкции министерства оказались непригодны. Потому посылают всех подряд. И побольше. — Директор не пытается вмешаться? — Тут-то и проблема: по сути школе нужна защита. Хоть это и становится больше похоже на военную диктатуру локального масштаба, но пока поблизости сбежавший из Азкабана Блэк — нам необходимы авроры. — Может, это и не он вовсе, — ковыряясь вилкой в тарелке, пробормотал Гарри. Снейп поднял бровь: — Свидетель есть. Полная Дама так вопила, что её бросили на растерзание убийце, когда он пытался пробраться в вашу гостиную. Благо, именно в тот день все были на квиддиче. Единственный раз, когда эта нелепая игра принесла пользу. — Я помню, — прервал его Гарри. — На меня напали дементоры. Помню. Но если это был Блэк, почему выбирать момент, когда меня точно нет? — Чтобы неожиданно напасть из засады? Гарри, пытаться уловить его логику — бессмысленное занятие. Двенадцать лет он просидел под надзором дементоров. От разумности в нем не осталось ни крупицы. Её изначально было не очень-то. Какое-то время Гарри молча жевал. — Как же ему удалось сбежать? — Не выдержал он тишины. Снейп пожал плечами. — Как раз подобного и не происходило никогда. Вторая такая вещь — поведение дементоров. Возможно, они взаимосвязаны. И обе ведут к тебе. На твоём месте, я бы носа не высовывал за пределы моего кабинета. — Ложь, — бросил Гарри. Стук в дверь заставил дернуться. Жестом Снейп приказал не двигаться. Стук повторился. — Профессор, — глухо раздался голос Малфоя, и они одновременно выдохнули. — Я один. Снейп взмахнул палочкой. В приоткрывшуюся дверь прошмыгнул Драко, запнувшись. Едва дверь захлопнулась, донеслось ворчание: — Зачем соврал профессору? Гермиона скинула мантию-невидимку: она недовольно смотрела на Малфоя, рядом неловко топтался Рон. — По-твоему, мне стоило объявить, что я привёл с собой двух гриффиндорцев? Тут уже обитает один — и так слишком много на наше подземелье. Снейп скрипнул стулом, поднимаясь, и оба замолкли. Оплетая дверь дополнительной цепочкой заклинаний, он заговорил с обманчивым спокойствием: — Не помню, чтобы объявлял в своих покоях день открытых дверей. У вас минута на объяснение. Минута пошла. Гермиона первая вышла из ступора: — Мы скучаем по Гарри. В главном зале слишком много вооруженных людей, иногда дементоры подлетают к окну слишком близко и кто-то из девочек обязательно взвизгивает, авроры встают в боевую стойку, и кусок в горло не лезет. Мы волнуемся за Гарри. Он одолжил Рону мантию для эксперимента, мы решили вернуть её сейчас. Никто не заметит наше отсутствие: из главного зала теперь все разбредаются как можно раньше, у нас есть время. Она остановилась, смотря на Снейпа в ожидании. Её пронзительный взгляд. — Сумбурно, но в минуту уложилась, — хмыкнул Драко. — Разве я не говорил держать мантию при себе? — Снейп метнул негодующий взгляд к Гарри. — Мало того, что это небезопасно для тебя самого, теперь мне ожидать, что любой студент может скрытно шастать по школе? — Прежде чем Гарри успел возразить, Снейп обратился к Рону. — Что за эксперимент? Рон опустил глаза в пол. — Наблюдение за крысой, — промямлил он, — чтобы не заметила меня. Снейп молчал. Он стоял к Гарри спиной, но его обескураженное выражение представлялось вполне отчётливо. — Рон немного спятил, — скомканно пояснил Драко. — Результаты многих экспериментов зависят от наблюдателя, — принялся горячо защищаться тот. — Я хотел, чтобы моя испытуемая не знала о том, что кто-то изучает её действия. — Это крыса, Рон, — протянул Драко устало. — Ещё предстоит доказать. * * * В просторном зале защиты от тёмных искусств окна занавешены плотно. В абсолютной тишине был лишь Гарри. Однако он отчётливо ощущал присутствие того, что продолжало роиться над Хогвартсом недели спустя. Что ждало его, похитить и изучить, как уже похищало; забрать что-то ценное, как уже выкрало медальон. Дементорам не нужен отдых и сон, они не подвержены течению времени, с ними нельзя договориться. Единственное, что способно спасти от их воздействия, Гарри никак не давалось — ни одна ниточка патронуса не тревожила мрак: от волнения невозможно достичь концентрации. Люпин опаздывал. Гарри поглядывал на дверь из укромного места в нише за колонной и с каждой секундой терял уверенность, что оно безопасно. Мантию он вновь отдал Рону, потому пришлось затаиться. Бездействие играло с разумом: казалось, вот-вот ворвутся авроры или появятся дементоры, или Сириус Блэк найдёт его, или... — Ещё раз повторю, — Гарри вжался в стену сильнее, едва распахнулась дверь. Голос Ремуса был полон непривычно едкого отвращения. — Мне не нужны ваши зелья. Оставьте меня. — Ты слышишь себя? — Цедил Снейп сквозь зубы. — Сегодня полнолуние! Как давно они закончились? — Я не давал повода фамильярничать. Выйдите из моего кабинета. Я в состоянии справиться самостоятельно. — Как давно закончились зелья? — С нажимом прошипел Снейп. В напряжённой тишине Люпин зажигал свечи на рабочем столе, нервно шуршал свитками. Тусклый свет отбрасывал глубокую тень в нишу, Гарри не шевелился и не дышал. — Люпин? — Не выдержал Снейп. — Профессор Люпин. Гарри вздрогнул, когда Снейп отрывисто выдал: — Ха! Не смеши меня. Какой из тебя профессор? Поттер третий месяц учит патронус и никакого прогресса. — Гарри на третьем курсе! — И? Его родители к этому моменту успешно вызывали и удерживали бестелесную форму. — В таком возрасте это редкость. Снейп возмущённо фыркнул: — Зависит от методики. — В таком случае, почему бы вам самому не взяться за обучение Гарри? О, но конечно, — гротескно звучало в его голосе наигранное озарение. — Вы ведь представляете для него опасность. — Меньшую, чем ты в данный момент, — угрожающе хмуро бросил Снейп. — Луна скоро позовёт тебя. — В отличие от зова вашего хозяина, её зову можно сопротивляться, — выплюнул Ремус с ненавистью. Снейп молчал. Тишина гулко звенела в ушах. Тени заклубились у рук от волнения, с каким Гарри ожидал реакцию на слова Люпина. Наконец, Снейп заговорил: — Волдеморт мёртв. Полнолуния же постоянны. От этих слов, твердых и зловещих, Ремус дернулся, как от удара. Снейп продолжал: — Не обманывайся: лекарств от твоего состояния не существует. Люпин ничего не отрицал. — Лекарств, может, и нет, — хмыкнул он. — но только потому, что моя суть не требует лечения. Тени затанцевали быстрее, нагревая серьгу, едва Гарри осознал, что это значило. Оборотней учили опасаться: потеря контроля над телом и разумом всегда была абсолютной, полной и неизбежной. — Ты, — выдохнул поражённо Снейп, — все это время не пил зелья? Как? Как Альбус вообще допустил тебя? — Если не верите, — перебил Ремус решительно, — идемте со мной. Сами все увидите. — На смерть меня зовёшь? Я могу прямо сейчас выдать тебя аврорам. Люпин развёл руками: — Давайте. Вперёд. Нарушьте договорённость с Альбусом. Разочаруйте Гарри окончательно. — Причём тут Поттер? — Возмутился Снейп. — Вы планируете предать последнего друга его родителей. — Который бросил их сына на произвол судьбы. А теперь называешься другом? — Я, — Люпин запнулся, опуская плечи. — Ради того, кем стал, — говорил тише, но решительность не покинула его. — Вы увидите. Если не побоитесь пойти со мной. Снейп молча оглядел его, прежде чем угрожающе хмуро огласить решение: — Я пойду только для того, чтобы удержать тебя, когда превратишься. Или убить. — Этого не понадобится. Уверяю. Гарри рисковал. Он следовал за профессорами, как мог тихо и скрытно. Без мантии-невидимки, в наполненной аврорами школе, в коридорах которой можно было наткнуться на преступника. Они двигались быстро. Пытаясь не попасться на глаза, Гарри вскоре потерял их из виду за очередным поворотом. Ускоряясь, он влетел в фигуру. Паника почти охватила его, но знакомый голос заговорил: — Доброй ночи, Гарри, — мистер Диггл приподнял цилиндр в приветствии. — Отрадно видеть, что вы в добром здравии. — Дедалус! — Гарри опешил. — Как вы здесь? — За последнее время в Хогвартсе побывал почти весь Аврорат. Крайне удачно, что на вас наткнулся именно я. Тягучая тьма гоблинских глаз блестела хитрой ухмылкой. — Действительно интересное совпадение, — протянул Гарри. — Совсем не подозрительное. — Вижу, вы спешите, — тут же засуетился Дедалус, поправляя цилиндр. — Смею предположить, за теми двумя магами. Позвольте помочь. Резво он повёл Гарри по коридорам, пустым и мрачным. За высокими окнами ветер гнал густые тучи, скрывающие лунный свет. Гарри поежился: дементоры мерещились в тенях деревьев, в движении редких птиц, за далекими башнями замка. — Страх перед тем, что подвластно, разоружает. — Говорил Дедалус, свободно ориентируясь в стенах древнего замка. — Вынуждает забыть о своей природе, своей силе. Вы никогда не должны забывать, Гарри. Любовь мистера Диггла изъясняться загадками зачастую заставляла внимательно слушать. Однако в этот раз Гарри был слишком погружен в мысли, прикованный к окнам. Пристально вглядывался он в небо, когда осознал, что вышел во внутренний двор. Беззащитный и полностью одинокий — никого не было рядом: Дедалус бросил что-то на прощание, взмахнув палочкой, но Гарри был слишком поглощен наблюдением, чтобы вовремя обратить на это внимание. Вопреки ожиданиям, дементоры не накинулись на него, и лишь сейчас ощущение их вечного присутствия над школой испарилось. Тревога отступила: быть раскрытым аврорами, быть пойманным Блэком, замеченным Снейпом — что это все в сравнении с загадочной сутью существ, столь похожих на Аваду, пугающих и нечеловечных? Тени взволнованно метались у рук. Две фигуры направлялись к Запретному лесу. Серьга теплом пульсировала по коже. Предчувствие неизбежного колко осело в груди, и Гарри застыл, прислушиваясь к сумрачной тишине. Лёгкие стремительные перестуки донеслись из Хогвартса, заставляя обернуться. Что-то мелкое прошмыгнуло мимо, из каменной арки в траву, уносясь прочь. — Гарри! — его схватили за руку, потом сразу же за вторую, тянули и оборачивали к лесу. — Нужно бежать, быстрее! Звёздная ткань мантии-невидимки струилась едва уловимым шелком, надёжно скрывая, но взволнованный голос Гермионы было невозможно спутать с другим. — Давай под мантию, — скомандовал сокрытый ею Малфой. — Короста, — выкрикнул Рон, вырываясь из убежища. Растрепанные огненные волосы сверкнули перед глазами пятном: он понесся к лесу. — Болван, — ругался Драко. — Оставь крысу! Рон! Проклиная всех гриффиндорцев, он ринулся следом. Под невидимой тканью замерла Гермиона, не отпуская предплечья Гарри. — Герм? — Прошептал он, но ответа не последовало. — Куда они? Что происходит? Безмолвное напряжение. Тени завихрились сильнее. Гарри медленно повернул голову к Хогвартсу. Первое — глаза. Слишком человеческие для зверя, слишком хищные для разума, мутные и тлеющие желтизной. Второе — тёмная необъятность. Угольно-чёрная шерсть увивала огромный собачий силуэт. В полутьме замка он был соткан из теневых всполохов, грозная громада с белыми клыками — третье. Зверюга смотрела в ответ, неясная и далекая тоска. Гарри, не шевелясь, процедил сквозь зубы: — Не снимай мантию. Я отвлеку его. Найди Дамблдора. Её хватка исчезла. Чудище все ещё мерцало взглядом в Гарри. Он не помнил, как достал палочку: пальцы сами сжали древко, увитое тенями. — Люмос, — произнёс он, взмахивая в сторону зверя. Сорвавшись к лесу, Гарри слышал лишь разъяренное рычание ослепленного монстра, и стук крови в ушах. Не было чёткого плана. Гарри бежал вперёд, ощущая погоню, и не было видно ничего, кроме деревьев и буйства теней. Мокрая грязь мешалась с ветками и гнилыми листьями в склизкую смесь, корни деревьев, плотные и крепкие, показывались из-под земли и норовили отбить ноги, повалить в лапы чудища. Он влетел в фигуру, стойкую и уверенную. Она надёжно сдержала от падения, прежде чем Гарри дёрнули, спешно и резко, вперёд, вырывая из хватки. Пальцы Снейпа плотно сомкнулись на плече. Свободной рукой он держал Люпина под прицелом палочки. — Поттер, ты-то что тут делаешь? Он вновь потянул, заводя Гарри за спину. Бок о бок с Драко и Роном. Они уставились на происходящее в немом оцепенении: Рон тревожно сжимал в руках любимую крысу, Драко глазами бегал по тёмной лесной поляне. — У нас была договорённость. — Сетовал Снейп. — Чтоб я ещё хоть раз... — Профессор! — Перебил Гарри на грани паники. — Нужно бежать! Снейп дёрнул головой в его сторону. — Одна здравая мысль, Поттер. Вы втроем почему-то бежали не в том направлении. С наказанием разберёмся потом. А сейчас — немедленно в Хогвартс. — Вы не понимаете! — Гарри, — вступил Ремус, делая шаг вперёд, — сейчас не лучшее время для споров. Вскинувшись, Снейп полностью обернулся к Люпину, свирепо жестикулируя палочкой: — Не подходи, — сквозь зубы бросил он, — я предупреждал. Безоружный, Ремус выставил вперёд обе руки в защите: — Проводите детей в школу. Я абсолютно безвреден и буду ждать здесь. Злобно осклабившись, Снейп было заговорил, когда воздух сотрясся рычанием. Ощетинившийся, оскалившийся чёрный пес мог принадлежать лишь запретному лесу: одна из жутких тварей, скрывающихся за кронами, неуловимых и быстрых, и голодных. Но сознание блеснуло во взгляде, несвойственное чудищам. Блеснуло, едва взгляд его мазнул по магам. Крыса запищала, завозилась в руках Рона, прижавшего её сильнее. — Да что за день такой, — нервно Снейп уводил троицу учеников дальше от грозного зверя, отступая назад. — Люпин, не стой столбом. Ремус, окаменевший, не отрываясь смотрел на пса. — Ты пугаешь Гарри, ты знаешь? — Прошептал он слабым голосом. Жёлтые глаза остановились на Гарри, и оскал исчез. Их безумная тоска питала тени, их жаждущий танец. Снейп занёс руку для заклинания, но не успел сказать ни слова. Собачье тело исказилось единым стройным вихрем, магией преобразования плоти, какую Гарри доводилось видеть в Минерве Макгонагалл. — Блэк, — обескураженно проговорил Снейп. — Анимаг, — благоговейно прошелестел Рон. С содроганием Гарри изучал острую, дерганую фигуру преступника, предателя, искру сумасшествия в охристых животных глазах. Череп, обтянутый кожей, мрак впалых щёк и глазниц. Ком грязных волос, рассыпающаяся палочка в тряске кистей. — Наконец показался, — ухмыльнулся Снейп, взяв себя в руки. — Все дементоры слетяться на запах гнилья. Но не бойся, я зааважу тебя до того, как это произойдёт. — Как благородно, Снейп, — хрипло гаркнул Блэк. — Но сегодня я не по твою душу. Он перевел взгляд на детей. Гарри вздрогнул, тени почти ощутимо плыли меж пальцев. Человек, разрушивший самое ценное, что могли дать его родители, высшую форму доверия и дружбы, стоял перед ним, скалившийся и живой. Живой. Свободной рукой Снейп все ещё ограждал детей, уводя за спину, но, исполнившись злобой, Гарри выскочил вперёд. — Они верили тебе! Верили, а ты предал их! — Кричал он страшным голосом. Гарри не чувствовал, как чужие руки тянули назад, не замечал тяжёлой горечи, с какой оседала в воздухе тоска — от неё слезы сильнее лились из глаз и сдавливало горло, но он не остановился: — Как ты мог? Ты был их другом! Они доверили тебе тайну, они считали тебя семьёй! Как ты мог? — Гарри, — треснувшим голосом мягко звал Ремус. — Гарри, — тревожно шипел Снейп. — Гарри, — глухим отчанием дрожал хрип Блэка. Было так много чужой тоски, он почти задыхался. — Не я принимал тайну Фиделиуса, — продолжал Блэк, решительно и непреклонно. — Не я её предавал. Я бы никогда не подвёл их, Гарри. — Что ты несёшь? — Выплевывал Снейп. — Тебя осудили! Ты должен гнить в Азкабане. — Предатель все это время был у вас под носом, — Блэк направил указательный палец к Рону. — И сегодня я выпущу все его внутренности. Драко вышел вперёд, загораживая Рона, и Гарри уверенно встал рядом. Рон задрожал, прижав крысу к груди сильнее. — Да не твои, мальчишка. Крыса завозилась в хватке, изворачиваясь, заходясь в истошном писке. — Ремус, никого не узнаешь? — Кривой ухмылкой обращался Блэк, совсем не замечая палочки Снейпа, его грозного взгляда. — Как насчёт охоты сегодня? Наш давний друг ждал слишком долго. — Не может быть, — опешил Ремус. — Азкабан действительно сжёг тебе мозги. Блэк смеялся в ответ на реплику Снейпа, запрокинув голову. Моргнув, он вмиг стих, твёрдо посмотрев Рону в глаза: — Отпусти крысу. — Что? — Недоуменно Рон смотрел на Коросту. — Сириус, ты уверен? — С долей сомнения произнёс Люпин. — Рон, маньяк хочет крысу, — шепотом подталкивал Драко. — Ты не будешь приказывать моим студентам. — Сквозь зубы чеканил Снейп. — Объясните сейчас же, что это все значит, — тихим приказом бросил Гарри, — Сириус Блэк. Лишь на эти слова тот оторвал взгляд от крысы. Терпкая тоска душила, когда глаза коснулись Гарри, отчаянно и сокрушенно. — Гарри, я сожалею, что наша первая встреча проходит именно так. Но ты должен знать самое главное — я был верен твоим родителям до конца. Верен до сих пор. Всегда. — Ты не имеешь права говорить ему эту ложь, — трясся Снейп. — Ты привёл смерть в их дом. — Не я. Питер Петтигрю, жалкая, грязная крыса, — ткнул Блэк пальцем в направлении Рона. — Он был хранителем. Трусливый, подлый предатель. Двенадцать лет он носит лживую шкуру, и сегодня я, наконец, вспорю его брюхо, вытащу глотку голыми руками, сломаю и выверну ребра, чтобы сжать его бесстыдное сердце, я разорву... — Сириус, — прервал Ремус ошеломленным ужасом. — Ваш Петтигрю давно мёртв. — Кривился Снейп. — Объедки в твоей голове, что остались после дементоров, совсем не держат тебя в реальности. — Ты так и не понял? Раз мои слова не имеют эффекта, пусть Ремус расскажет тебе, в кого обращался Питер. Пораженный догадкой, Гарри проговорил вместо Люпина: — В крысу. С внезапным осознанием и паникой смотрел он на питомца друга. Рон держал Коросту за холку, вытянув руку, разглядывая на расстоянии почти с научным интересом: — Анимаг, — задумчиво шептал он. — Столько лет в теле крысы. Должно быть, в нем совсем ничего не осталось от человека. Любопытно. Крыса вертелась, крутила лапами, пытаясь вырваться. — Фу, — брезгливо протянул Драко, — Рон, выброси эту тварь. Блэк поддакивал, и казалось, лишь палочка Снейпа сдерживала его от попыток выхватить крысу силой. — Я считаю, в этой ситуации решение за Гарри, — пока спорили взрослые, ответил Рон. Драко вздохнул: — Ты все-таки душка. Лучше бы сломал ей шею. А, Гарри? Рон смотрел на Гарри в ожидании. Лишь кивок и обожающий всякую живность, ценящий любую жизнь Рон, не будет медлить: один анимаг погибнет от его рук. Голубые глаза колким льдом цеплялись за кожу: в свете луны их прозрачное свечение. В свете луны. Ремус вскинул голову резко, обхватив себя за предплечья. Лунное сияние осело в диком взгляде. Шум костей, булькающих в движении мышц, мокрый и трескающий, вторил болезненным стонам: агония безвольного перевоплощения. Блэк бросился к Люпину расспрашивать о принятых зельях и даже получал внятные ответы, через боль, через животное рычание: Ремус превращался и процесс этот было невозможно остановить. Магия плоти далась Сириусу Блэку быстро и привычно: между ними и оборотнем теперь возвышался огромный чёрный пес. Снейп, шипя и ругаясь, хватался за Драко и Гарри, за Рона, силой пытаясь утянуть их прочь из Запретного леса, со страшной поляны, к школе. Будь эта ночь другой, у него получилось бы с легкостью: заклятьем или прямо на руках, на спине, с угрозами или мольбами. Будь эта ночь другой, никто из троицы не застыл бы на месте, не в силах ни двинуться, ни отвести взгляд. И Гарри оцепенел. Смотрел выше, над головами, во мрак туч. Туда, где мрак этот оживал и вился, дышал и дымился, и приближался. Ночь была такой только из-за них — Гарри почувствовал присутствие до раздирающего холода, до оглушающего шороха, забирающего все звуки. Неспешно, рой дементоров пожирал небо. Все на поляне застыло от появления неуправляемых палачей. Они пришли за ним — в их шорохе его имя, их тяжёлое предвкушение. Гарри шагнул навстречу дементорам — и все пришло в движение. Рон отбросил крысу единым, резким порывом, вцепившись в Гарри. Тут же скрылась она в траве: вслед бросился Блэк, озлобленный и жаждущий мести. В другую сторону рванул Рон, утягивая друзей глубже в Запретный лес. Тени мелькали перед глазами. Сквозь них — белые всполохи патронуса. Но кто бы ни колдовал — бессмысленно. Дементоры никогда не отступят. Но не было страха. Тяжёлыми ударами гнался за ними оборотень — и не было страха. Крепкими тисками он подхватил над землёй, не останавливаясь, — протестующий возглас Драко, бесшумная обескураженность Рона, — и не было страха. Частое рваное дыхание у уха, рычащее, нечеловеческое. Когти, корябающие кожу: втроем они в руках хищной громады — и не было страха. Осторожная, но твердая хватка, словно вновь держал Джойс. Самое безопасное место — в его объятиях. Над головой и за деревьями, искажая лунный свет и окутывая мраком, замелькали дементоры. Не приближаясь, они протягивали конечности и указывали на Гарри. И не было страха. Медальон у сердца. Гарри моргнул. Дементоры тянулись к медальону на шее, с которым он давно распрощался. Холодный металл восторженно привествовал касание. — Страх разоружает, — тут же вспомнились слова Дедалуса. — Но едва он уйдёт, вы найдёте свое оружие, Гарри. И, — именно тогда взмахнул он палочкой, прежде чем исчезнуть, — уверяю вас, это произойдёт именно сегодня. Гарри поднял голову: в окружении дементоров Люпин остановился. Тиски его сжались ещё плотнее, почти болезненно, почти невыносимо. И не было страха. Голодные и жаждущие тёплых душ дементоры не предпринимали попыток насытиться смертью. Они ждали. Гарри снял медальон и протянул его: тени ластились к тонкой цепочке в пальцах. Жест предложения. Но дементор схватил не медальон. Живые лохмотья, стягивающие тьму, легли на кожу шершавой сухостью. Холод разлился в крови и Гарри закричал. Руки Люпина исчезли, едва пространство поглотило и унесло прочь. К скользким камням, врезающимся в стопы, к буйным волнам. К ветру, рвушемуся в Азкабан, дементорам, парящим в хаосе стаи. Гарри устоял на ногах лишь потому, что его крепко держали. На этот раз не дементоры. Во все глаза он уставился на сочившуся тенями фигуру, искажавшуюся и искрящуюся материей. На кривую тёплую улыбку, на растрепанную копну длинных волос, на тлеющие черты, готовые затухнуть в любой момент, подобно свече. Медальон на шее — тот самый — единственная постоянная черта, реальная и четкая. Гарри не поверил глазам. — Здравствуй, малыш. Приглушенно-далекий голос, рваный и надломленный. И тем не менее, долгожданный. — Джойс? Он засмеялся — по-звериному нестройно и громогласно, и этот смех был так близко, что вибрировали лёгкие, и Гарри не сдержал облегченной улыбки. Дементоры метнулись к ним, шорох их тканей вторил звукам имени, и Гарри невольно вздрогнул от того, как неожиданно резво стремились они окружить, изучить, увидеть. Не имея глаз. Джойс, хмурясь, взмахнул рукой — жест, от которого его тени разлились по воздуху пятнами краски, — и дементоры отпрянули, взлетая выше. — Они всегда были назойливыми, — пожаловался он. —Всегда? — Эхом повторил Гарри. Растерянный и пораженный, он не знал, за какую мысль ухватиться, какой вопрос задать первым. Беспомощный, бесконтрольный, словно во сне. Джойс прищурился, сканируя Гарри взглядом, все ещё поддерживая за плечи. — Ты шокирован, — констатировал он мрачно. — Ну что ты, — фыркнул Гарри, — меня всего лишь похитили дементоры — снова. Принесли к Азкабану — снова. И мой мертвый призрак-родственник, которого я так давно ждал, вдруг появился без объяснений, вполне себе живой. С пропавшим медальоном. Нет, я совсем не шокирован. С грустной улыбкой Джойс растрепал его волосы. — Отставить истерику. Будут тебе объяснения, но сначала давай зайдём внутрь. Простудишься. — Внутрь, — повторил Гарри шёпотом. Вокруг, как и прежде, каменистая пустота, окруженная тёмным лесом и ледяной водой. Лишь одно строение возвышалось на горизонте, далёкое и неприступное. — В Азкабан? — Вскрикнул он в возмущённом неверии. — Они сделали тюрьму из моей задумки, — сокрушался Джойс. — Сколько сил было отдано, сколько времени и крови. Азкабаном, мой маленький Флимонт, маги неправильно называют мою башню для исследований. Мой остров они используют как кладбище для обезумевших убийц. Почва на славу удобрена их трупным ядом. Пригодна ли она теперь на что-то ещё? — Погоди, погоди, — не выдержал Гарри. — Твою башню, твой остров? Ты жил, — он потрясенно развёл руками, — здесь? Джойс наклонил голову к плечу, хитро улыбнувшись: — В этом месте — да. Благо, они так и не нашли самого главного. Его голос стал совсем тихим, и не было слышно даже шума волн, когда Джойс зашептал, словно тайну: — Замок Азкабан находится у края миров, в сердце Северного моря, Англия. И магией вспыхнули тени. И звенело пространство, пока они растекались рябью, являя новые краски, новые формы там, где ранее Гарри видел лишь пустоту волн. Все началось с двери — той самой, к которой в тот раз его привели дементоры. Только теперь обратил он внимание на её размеры, арочную форму, деревянную резьбу, не тронутую временем. Все здание было таким: застывшим и первозданным — белый камень массивных стен, прозрачное стекло широких окон, стойкость аккуратных колонн, формирующих галереи и портики, изящность балюстрад и лестниц. В нем не было времени и жизни, потому, неприступное и неповрежденное, и покинутое, возвышалось оно столетиями среди расступающихся пред высоким цоколем волн. Даже они его не касались. — Жуть какая, — вздрогнул Гарри. Джойс засмеялся: — Как грубо. На этот пространственный карман, между прочим, ушло много времени. Пойдём уже, а то продрог совсем. — Спорим, внутри ещё холоднее. — Ну, живая душа не посещала замок с пятнадцатого века, — пожал плечами Джойс. — Вполне вероятно, он будет показывать характер. — Только этого не хватало, — пробурчал Гарри. — Малфоевского характера мне за глаза. Кисть Джойса застыла над дверной ручкой: тени вились по призрачной коже, тихие и решительные. — Ты ведь его хозяин. Не съест же он нас, — хмыкнул Гарри в тишине. Джойс поднял голову, осматривая каменную кладку. — Джойс? — Что чувствуют строения, оставаясь одни, покинутые и брошеные? Мы создаём их, наполняем жизнью и голосами, но когда все стихает, что становится с ними, Гарри? Знают ли они одиночество? Ненависть? Желают ли прогнать любого, ступившего внутрь, вытолкнуть прочь чудовищными ужасами? Или же жаждут навечно оставить, похоронить в себе, изматывая до смерти в стремлении заполнить пустоту? Гарри проглотил ком в горле. — А нам обязательно заходить? Джойс скосил на него взгляд. — Ты мой наследник, Гарри. Единственный живой потомок. Ты вдохнешь жизнь в Азкабан, и он станет твоим верным убежищем. Помощником. — Облажаюсь, и никто костей моих не сыщет? Может, сразу отдашь меня дементорам? Предпочту быструю смерть. Джойс вкинул брови: — Разве было похоже, что им хочется твоей смерти? — Они охотились за мной. На что ещё это было похоже? — Да ладно тебе, — хохотнул он, — они хотели поприветствовать юного наследника. Откуда им было знать, что наследник, бедняжка, так любит терять сознание. — Я отрубился всего один раз, — обиженно пробурчал Гарри. Он шагнул за Джойсом во мрак. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Жадная восторженность магического сооружения накинулась, необузданная и схватывающая дыхание, но Гарри постарался взять себя в руки. — И почему они тебя так слушаются? — Спросил он, дрогнув. Ответа не последовало. Гарри вертел головой, вдруг совершенно ослепший. — Темно, — пожаловался он спокойно, привычный к тёплой родной тьме. — О, неужели, мальчишка? — Прошипел рядом знакомый голос. — Ты вернулся. Поговорить или снова накричать на меня? Гарри моргнул. Во тьме не было ничего. — Волдеморт. — Выплюнул он. — Не произноси это имя. — Как иронично. Теперь и ты страшишься его. — И тебе следует. — Я никогда не буду бояться тебя. Том мог быть где угодно, шептать из любого угла сознания, не показываясь на глаза, но даже в полной тьме не было страха: Гарри говорил правду. — Хорошо. — Отчего-то одобрил Волдеморт, почти довольно. — Но ты ведь знаешь, кто дал мне это имя? Гарри содрогнулся. Даже уверения Моры, что он защищен соглашением, не могли прогнать образ Авады из сознания, неестественный и смертоносный. — Бояться её я бы советовал. Прими мои слова как жест доброй воли. Избегай её, помни её, прячься и никогда не верь. — Обойдусь без твоих советов. Почему ты все ещё в моей голове? Он едко хмыкнул: — Думаешь, я бы не ушёл, если бы мог? Некоторые твои мысли слишком громкие и горькие, твоя жизнь и воспоминания врезаются в сознание даже, когда я этого не хочу. Особенно, когда я этого не хочу. Какие бы сны я ни слал, как ожесточенно бы ни наказывал в них твоих грязных магглов, в тебе никогда не было и капли облегчения. Дядина голова болталась в воздухе, обернутая кишками. Гарри никогда не сотрет эту картину в сознании. — Это был ты? Ты совсем ненормальный? Кому бы это понравилось? Какое облегчение могло принести? — Искупить их вину хотя бы во сне. Я готов был сделать что угодно, лишь бы не чувствовать то, что они делали с тобой. Мне нет покоя от твоих эмоций, твоей боли. — Его голос надломился яростью. — Ты помнишь, когда твой дядя избил тебя так, что ты почти умер? Они просто заперли тебя. — От чужого гнева болела голова. — Если бы не магия, не тени, если бы не моя помощь, все закончилось бы в том чулане. Гарри всхлипнул: — Но ты мучил меня этими снами. И постоянно наблюдал. Не чувствовал моего страха? Или наслаждался им? Ты больной психопат, почему ты постоянно прикидывался котом? Волдеморт замолчал. Гарри был готов к его появлению, к тому, с какой злостью за оскорбление его оскорбят в ответ, ударят или проклянут. Но ничего не произошло. Ужасные картинки мелькали в сознании, и Волдеморт вздохнул: — Успокойся. Я уже понял свою ошибку. Твой страх никогда не приносил удовольствия, к сожалению. Насчёт кота, — он смолк, колебаясь, — в тот день я решил, что тебе пора сбежать. Что могло быть для маленького мальчика достаточно невинным, чтобы последовать за ним? Достаточно простым для меня, чтобы поддерживать в твоих глазах, не затрачивая много сил? — И ты выбрал то, к чему я и так привык, — кивнул Гарри обречённо, — в доме миссис Фигг очень много котов. Гарри все ещё не видел Волдеморта, не видел ничего, но точно знал, как тот скривился: — Да. И, несмотря на мои старания, тебя все равно скинули тем же магглам. Как заботливо, как благородно. — Не тебе говорить. В пережитом мной лишь на тебе вина. Волдеморт вновь смолк. Горе и боль шевельнулись внутри. Убийца его родителей смел заговорить с ним, вмешиваться в его жизнь. Гарри надеялся, что его чувства затопят Тома, что он захлебнется в отчаянии и безысходности, задохнется в одиночестве. Агония и страх, и опустощающая тоска. Тени, откликаясь на его волю, обжигали воздух. — Прекрати, — прохрипел Волдеморт. — Просто исчезни, — сквозь сжатые зубы бросил Гарри. — Я не властен над этим. Но если так жаждешь избавиться от меня — воскреси. Гарри моргнул. — Что? — Прошептал он поражённо. Десятками свечей зажглась люстра под потолком. — Потому что они здесь по моему зову. Если коротко. Гарри недоуменно смотрел на Джойса. Совершенно потеряно. — Малыш, все хорошо? Ты спросил про дементоров. Забыл? От мраморного пола отражался рассеянный лунный свет, всюду медленно воспламенялись жизнью свечи. Просторный высокий холл освещали окна первого и второго этажей. — Гарри? Джойс склонился над ним, внимательно смотря в глаза. И хмурился. Его тени вторили каждому движению, растекаясь по воздуху. — Я возвел Азкабан в месте с самым сильным влиянием теней. И питал его, — он замялся виновато, — не самой чистой магией. Говоря о его характере, — он дотронулся до плеча Гарри обеспокоенно. — Он уже давит на тебя? Говори со мной, как себя чувствуешь? Гарри силой сфокусировал взгляд на Джойсе. — Я в норме. — Проговорил он, силясь понять, когда провалился во тьму и когда из неё вышел. Джойс сжал губы. — Возможно, все же не стоило, — бормотал он, — возможно, слишком рано. Но, — он откашлялся, — лишь в пределах своих владений я могу быть чем-то живым. Приближенным к этому, во всяком случае. И я хочу, чтобы это место и тебе стало домом. Искренняя улыбка вывела Гарри из ступора. — Эта громадина? Да я в ней потеряюсь и умру голодной смертью. Джойс мягко засмеялся: — Не подавай ему идей. Идём, представим тебя родовому камню. После должно быть полегче. Холл, формирующийся колоннами и арками, широкой лестницей, пролетами расходящейся в два направления, вёл в обставленные пыльной мебелью комнаты, которых — на взгляд Гарри — было слишком много. В коридоры, длинные и увешанные картинами. Но Джойс шагнул к неприметной двери, сливавшейся с орнаментом декора стен. — И да, ты не обижайся на Азкабан. Он очень долго ждал живых. Я виноват перед ним. Дверь распахнулась, гневно ударяясь о стену. Небо на горизонте встречалось с неспокойной водой, бьющейся о камни, дементоры сновали возле темной башни. Ветер растрепал кудрявые волосы Джойса морозной влажностью морского воздуха. Мгновение он всматривался в пейзаж. Затем, яростно хлопнув дверью, Джойс закричал: — Я тоже скучал, старая ты развалюха. Можешь хотя бы перед наследником меня не позорить? Та же дверь, жалостливо скрипнув, медленно отворилась, словно извиняясь. Джойс окинул взглядом грубую лестницу, уходящую вниз. Факелы один за другим зажигались огнём, освещая путь. Джойс довольно хмыкнул: — Ну вот, дорогой, сразу бы так. — Нежно погладив камень, он ступил внутрь. — Идём Гарри. Не бойся, с Азкабаном нужно... Споткнувшись о высокий порог, Джойс попытался было ухватиться за что-то, но под рукой ничего не оказалось — даже стены вдруг расступились слишком далеко — и он полетел вниз по лестнице. — Джойс! Гарри было кинулся к нему, но дверь захлопнулась прямо у носа, растворяясь в стене. Он тяжело вздохнул. Страха не было: в какой-то мере Гарри привык к общению с древними магическими сооружениями, привык прислушиваться и уважать их монументальность. — Давай договоримся, — тени мирно оседали у рук, когда он касался холодных стен, — ты не будешь пытаться заточить меня. Я же — обещаю всегда возвращаться. Ты ведь не против стать моим домом? Оконные ставни захлопнулись, ударяясь о стекла, кладка двигалась и съежала, перестукиванием камней смыкая проёмы, отрезая доступ в комнаты и коридоры. Гарри оказался заточен, и лишь лестница недвижимо ждала, призывая. Свечи потухли одновременно, и он вновь ничего не видел. — Думаю, ты не особо веришь людям, — вздохнул Гарри во тьме. — Не страшно. Я понимаю. — Доверие? — Ядовито зашипел голос. — Мальчишка, как такая наивность ещё не убила тебя? В раздраженном замешательстве Гарри всплеснул руками. — Снова ты? Да сколько можно? — Ты сам пришёл ко мне, — обвинительно ответил Том. — Что там у тебя произошло? — Будто ты не знаешь. Ты же следишь за всей моей жизнью! — Обречённо сокрушался Гарри. Совершенная беспомощность перед Волдемортом, окупировавшем его разум. От неё Гарри дрожал, от неё тени хлестко бились в воздухе. Возможно, от неё Том заговорил осторожнее, более сдержанно: — Я не слежу. Наблюдаю. Обрывки твоей жизни кидаются ко мне, когда ты спишь. Иногда ты сам зовёшь меня. Иногда — выталкиваешь насильно и неосознанно. Иногда я это позволяю. В ошеломленном молчании Гарри не двигался. — Оттого я знаю, что в тебе сидит идея моего воскрешения. Ради моего убийства, — невесело усмехнулся он, — это, конечно, мне тоже известно. Гарри вспыхнул. — Раз утверждаешь такое, то на самом деле ничего не знаешь. Я не убийца, Волдеморт. В отличие от. Можно было не говорить вслух то, что и так подразумевалось. — Я убивал, — признал Том очевидное холодно и жёстко. — Это так. И я вижу — чувствую — испытываю физически — нашу схожесть. Она сидит в твоей сути, мальчишка, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Впервые за долгое время стало неуютно во тьме. Глаза могли наблюдать отовсюду и в любых количествах — его глаза, Волдеморта. Руки, пощупать и разгадать его душу. — Ты твёрдо решил собрать меня, сделать цельным вновь. Но когда соберёшь все кусочки, какие сможешь, как доберёшься до последнего? Как собираешься ты выплести, вытащить, выскребсти из собственной души, — триумфальная ухмылка в голосе, — меня? Гарри вскинул подбородок: упрямство и протест. — Думаешь, не найдётся способных достать тебя? Том засмеялся, далеко и безжизненно. — Твоя зверюга никого и близко не подпустит к твоим теням. Даже смерть. Однако, этими вопросами не придётся задаваться, если ты заручишься моим содействием, моим согласием... Гарри прервал его собственным надрывным смешком: — Твоё содействие? Думаешь, я поведусь на это? — У тебя нет выбора. Только поверить мне. Моему желанию не попасться в руки ей. Гарри вздрогнул. — Стоило позволить ей забрать тебя, — бросил он. — Какое жестокое желание, — скользкая ухмылка, — и ты отрицаешь схожесть меж нами. Но если тебе дорог мир, в котором живёшь, если дороги люди этого мира, тебе лучше не позволять ей коснуться меня. Во тьме стало ещё неуютнее. Гарри сложил руки на груди, обхватывая плечи в защитном жесте. — Чего такого она может достичь с твоей помощью? — С вызовом спросил он. — Какова её цель? Волдеморт смеялся, бархатно-блекло, вокруг и изнутри самого Гарри. Ледяной смех разливался везде. — Цель? — Весело заговорил Том. — У существа ее калибра нет цели. Лишь желание. Жажда. Любовь. Гарри возмутился бы, но голос в голове, голос в пространстве небезопасной тьмы, из каждого её края, с отчаянным нажимом чеканил: — О да, она любит нас. Любит. Как лань — зелень плодородной почвы. Жаждет насытиться, вытоптать, смешать с грязью, утолить потребность в наших душах. Мы для неё настолько ценны — она желает сковать нас цепями и заточить; настолько милы — она бы удушила нас в объятиях. Извращенная деспотичная тяга обладать. Она называла её любовью. Всю свою жизнь лишь эту любовь я знал, лишь ей отдавал себя всего. Холод пробежал по спине. — И всего этого она добьётся с твоей душой? — Гарри пытался совладать с дрожью. — Не особо правдоподобно звучит. Волдеморт молчал, и в тягучей тишине тьма тяжелее оседала на теле. Когда он заговорил, однако, ощущения эти лишь сгустились. — Если она соберёт бессмертие, — железом звенела его уверенность, — ход теней станет бессмысленным. Ход времени. Магия иссохнет, если не будет движения материи и пространства: вечного в смерти того, что должно быть мёртвым. И потом — живым. Это неотвратимый круг. Закон, который я отрицал. Единственный, не терпящий исключений. Тихо, на грани шепота, убежденно Гарри произнес: — Ты решил стать исключением. — Да. В очередной раз захотелось сбежать. Но не сделать ни шагу: абсолютная темнота. И в этой тьме Гарри решился: — Люмос. Магия, беспалочковая и свободная, с лёгкостью подчинилась. Но привычные сферы света не прорезали воздух: вместо них тени в руках воспламенились, и Гарри горел языками их пламени. Мягкие очертания упрямого камня: он вернулся в заточение замка. Сияние изливалось из теней, вьющихся вокруг кожи огнём. Оно падало на мраморный пол. Оно зловеще подсвечивало Волдеморта: пораженный взгляд, взметнувшиеся брови, бледную призрачную кожу. — О. — Он оглядывал холл восторженно. — О. — Смотрел на Гарри обескураженно, словно видел впервые. — И вновь ты вытащил меня, — задумчиво протянул он. — Где же ты оказался на этот раз, мальчишка? Склонив голову набок, Волдеморт разглядывал Гарри. Руки в карманах брюк, мантия свободно скользила с плеч за спину. Чопорный и самодовольный. Нахмурившись, Гарри протянул руку к его лицу и раскрыл ладонь: тень тут же перебралась в неё маленьким огоньком. Свет отражался в глубине синих глаз, широко распахнутых. — Я не мальчишка, Волдеморт. Гарри Поттер. Запомни, наконец, имя своего убийцы. Гарри рассматривал его под этим светом в ответ. Надеялся, что Том растворится в нем, как и тьма, отступит, оставит наедине с Азкабаном. Но тот, напротив, наклонился ближе, чтобы зашипеть: — Как быстро ты принял нашу кровавую схожесть, не может не радовать. Убийца, — ядовитый оскал, — как громко сказано. Но из этого идёт самый страшный вопрос, Гарри Поттер, — бросил он с издевкой. — Как я оказался переплетен с твоими тенями? В ужасе Гарри застыл. Волдеморт выпрямился, расправляя плечи. — Как грубо с моей стороны, Гарри. Раз уж мы представляемся, — улыбнувшись, он протянул руку. — Том Марволо Реддл. Гарри давно не вспоминал родственников. Но отчётливо представил, как тётя скривились бы от этой улыбки, как назвала бы его дьяволом, нечестивым и богомерзким. Он бы не стал спорить. Рука Волдеморта ожидающе замерла в воздухе. — Почему ты здесь? Он вопросительно изогнул бровь. — В реальном мире, — пояснил Гарри. — Я не сплю, не в отключке, не в пространствах, о которых мало понимаю. И все равно вижу тебя. Почему? Вздохнув, Волдеморт спрятал руки в карманы. — Думаю, это сооружение как-то повлияло. Мы ведь не в Хогвартсе? Что это за место? Хоть что-то увидеть во тьме заточившего их замка получалось благодаря пылавшим теням: мягкий белый свет рассеивался в затхлом, стылом воздухе брошенного строения. — Мой новый дом. Взгляд Волдеморта бегал по запертым ставням, по каменной кладке, зубастой, небрежно сомкнувшей проёмы. По мёртвым свечам, по балюстрадам лестницы, выгнутым грудной клеткой. По белым колоннам, костляво держащим свод. — Миленько, — прокомментировал он. Гарри фыркнул и побрел вдоль стен, ощупывая камень. Он откликался магией на касания, глухо и неразборчиво, недоверчиво. Гарри прикрыл глаза, продвигаясь глубже, прислушиваясь, подчиняясь нестройному зову. — Значит, мы ищем выход? Гарри вздрогнул. Волдеморт возвышался рядом, рассматривая его тени, увивавшие пальцы, толкающиеся в швы кладки. — Скорее вход, — вздохнул Гарри, отстранившись от стены. — Скажи, где в замках обычно располагают родовые камни? Волдеморт уставился на него озадаченно. — В замках? Свои поместья маги давно так не называют. Не строят — старомодно. Уверен, что не спишь? Замки поддерживать — занятие затратное даже для сильного, цельного рода. Гарри повёл плечом. — И все же. Ты ведь знаешь. Волдеморт гордо вскинул подбородок. — Нужна моя помощь, и ты больше не гонишь меня из своей головы. — довольно провозглосил он. Развенувшись к нему, Гарри хмурился, но Том не позволил возмутиться, пустившись в объяснения: — Родовые камни — мощная вещь. Во враждебных руках — опасная. Известно ли тебе, Гарри, отчего древние, могущественные семьи магов средневековья предпочитали именно замки? Крепости, даже. Вовсе не от праздности и помпезности. Гарри насмешливо фыркнул. — Ну, это, конечно, тоже, — признал Волдеморт. — Но главной задачей было сохранить родовые камни. Их питали кровью, окапывая в земле. Постройки вовзодили только вокруг них, когда камень отдаст грунту волю и мощь, усилит его жизнью. Наша плоть неотделима от камня и дерева. Про волшебные палочки каждый маг знает с детства, чтит эту истину и ей следует. Про родовые камни же — про перстни, если нет рода, — почему-то мало кто вспоминает. — В подвале, значит, — прервал Гарри. — Понял. Он замер, раздумывая. — Идём же, — торопил Волдеморт. — Куда? Как, по-твоему, мы попадём в подвал со второго этажа? Он не хочет меня пускать. Оставил лишь лестницу. — Кто? Замок? А тени тебе на что? — Смеялся он. — Ты бегаешь к мёртвым, тебе известна магия, но возможность небольшого искажения пространства тебя так поражает? Пока он забавлялся, Гарри смирился, что так или иначе заплутает в лабиринтах замка. Потому, пожав плечами, поднялся на второй этаж. — Ты ведь можешь воспользоваться любым ходом с их помощью, — продолжал Волдеморт, пока Гарри осматривал длинный коридор. — Скрытым магически или нет. Разложить тут все по кирпичикам, добраться до камня рода, и собрать заново. Гарри остановил на нем строгий взгляд. — Если замок не желает мне что-то показывать, я не собираюсь ломиться силой. Мне нужно его доверие. Не ненависть. Волдеморт неодобрительно щелкнул языком: — И что, ты планируешь умереть здесь от истощения? Огромные окна не пропускали свет, безмолвные наблюдатели. Гарри был голоден. Протянув руку, он освещал массивное дерево дверей: кладка не торопилась смыкаться и скрыть их. — Если не хочешь пользоваться тенями, достань палочку, — шёл следом Волдеморт. — Можно начать с Бомбарда Максима. Страх лучше доверия. Колонны рёбрами льнули к своду. Запертые меж ними проёмы с мрачным упоением ожидали живого касания. Гарри не останавливался. — Я чувствую твой голод. Сила лучше превозмогания. Тени взметнулись напротив тяжёлой двупольной двери, рассеивая столб света к потолку, ослепляя. Гарри тут же потянул её на себя. Просторный зал заставлен столами: они ломились от еды, пряной и ароматной, сладкой и острой, фруктами и закусками, жареным, тушеным, вареным, свежим и вяленым. Такого пира не бывало даже в Хогвартсе. Такого Гарри не представлял даже в самые голодные годы под крышей Дурслей. И уж точно столько он не съел бы за сотню лет. — Это ловушка, — пробормотал он, — не может не быть. — Как славно, что ты это понимаешь, — хмыкнул Волдеморт. — Возвращаясь к моему плану, для Бомбарды самое основное — это гнев. Видишь ли, разрушение тем больше, чем... Ступая в обеденный зал, Гарри точно знал, что позволит древнему замку поймать себя. Лишь на какое-то время, на миг. В конце концов, он тоже был брошен и забыт. Слишком хорошо понимал желание утолить одиночество, погреться в пламени жизни. Волдеморт молчал, наблюдая, как щуплый подросток набросился на еду. Возможно, и он ощущал нечто схожее.