Истоков общих тени

— Десятый день. Волдеморт недовольно ворчал, наблюдая за Гарри. — Мы не можем покинуть дракклов коридор с этими клятыми комнатами десятый день, Поттер. Я проявляю ангельское терпение, но... Гарри вскинул голову, отрываясь от пергамента с планами Азкабана. — Но что? Что ты сделаешь, — наигранно улыбнувшись, он добавил, — Том? Тот скривился и, сжав челюсть, чеканил сквозь зубы: — Просто. Разнеси. Эту дракклову. Хибару. — Выражения, не достойные Тёмных лордов, — кинул Гарри и вернулся к пергаменту. Вчера они нашли стопку чертежей в библиотеке. Вчера — по заверениям Тома: Гарри терялся во времени. Сейчас он держал в руках планы древнего замка — и это "сейчас" было единственным точным ощущением. Когда-то он спал, иногда ел, несколько раз умывался и постоянно разговаривал с личным убийцей. — Чтение чертежей довольно непростая штука, знаешь, — заглядывая в бумаги, вещал Том. — А чертежей магических замков... Ты ведь все ещё не нашёл нашу тюрьму, не так ли? Их тюрьмой Том нарек коридор с плотно закрытыми окнами, напротив которых во мраке скрывалось семь дверей. За одной из них — обеденный зал, полнившийся едой. Тут Гарри позволил ловушке замка захлопнуться. За другой — дуэльная с одиноким манекеном, отдалённо походящим на человеческую фигуру: слишком много голов и конечностей, слишком вздутое туловище. Вот-вот сделает вдох и атакует. В библиотеке Гарри искал подсказки. В кабинете рядом — раскладывал выбранные издания, записывал и изучал информацию. В просторной спальне — отдыхал, изнуренный исследованиями и блужданиями. В широкой ванне уборной — освежал разум и тело. Назначение последнего помещения оставалось загадкой. Довольно небольшое — особенно в сравнении с остальными — оно хранило внутри лишь круглый подиум. Он возвышался над полом в самом центре на высоту одной ступени. Ветвистый рисунок его белого мрамора змеился движением, стоило отвести взгляд, на периферии. Смутно знакомый узор нагревал и серьгу, и перстень. Тяжко вздохнув, Гарри, наконец, ответил: — Не нашёл. Холл, из которого мы пришли, ведёт в совершенно другие комнаты. Ничего похожего. — Что же, мы все равно не сможем туда вернуться. Конечно, если стены не решат вдруг расступиться, в чем я крайне сомневаюсь. Ищи другие чертежи. *** — Две с половиной недели, — гневно напоминал Том. В замке ничего не происходило. Привычный к постоянной погоне, бегству ради спасения, к вечному выживанию, Гарри терялся в опасном спокойствии их тюрьмы. И потерялся бы окончательно, если бы не путанное восприятие времени, если бы не голоса, звуки, доносившиеся из других комнат, словно внутри была жизнь. В них всегда было пусто. — Две с половиной... — Ты тоже их слышишь? — Прервал Гарри. Нахмурившись, Том уставился на него озадаченно. — Голоса. Звон посуды. Смех. Музыку. Топот, — объяснял Гарри. Том мрачно кивнул: — Замок имитирует людей. Будто играет. Будто здесь действительно кто-то обитает. Притворяется, что жизнь кипит и питает его. — Не думаю, что притворяется, — грустно покачал головой Гарри. — Вспоминает. Том замер. — Ты жалеешь его, — обречённым отвращением бросил он. — Скорее, понимаю. Он долго не знал человечности. Возможно, совсем позабыл её. Я хочу напомнить, что он не один. Что есть надежда, и будет свет. — Даже если ненароком убьешься в процессе? Гарри взглянул в синие глаза открыто и прямо. — Я понимаю его. Я понимаю, Том. Пораженный, Волдеморт отвёл взгляд, не найдясь с ответом. *** — Месяц, Поттер! — Громогласно причитал Том. — Месяц! — И тебе доброе утро. Открыв глаза, Гарри вновь обнаружил не запертые окна с облегчением: однажды обмолвился, что совсем зачахнет без солнечного света, и ставни, единым глухим стуком о камень, отворились в каждой комнате, в коридоре. Во всей их тюрьме. — Доброе? Ты не осознаешь, что прошёл месяц! Ты маг и у тебя есть палочка, но даже беспокойство о твоих людях не вынуждает тебя хоть как-то действовать! — А, — осознал Гарри в обеденном зале, — ты поэтому постоянно спрашиваешь. Про дементоров, оборотня, про Блэка. Все случилось словно секунду назад. Но прошло будто два столетия. — Прошёл месяц! — Это твоё восприятие. Поначалу, конечно, Гарри не находил себе места, когда понял, что заперт. Люпин, обращенный в оборотня, остался с Роном и Драко, Блэк сбежал за крысой-Петтигрю, Снейп отбивался от дементоров — все до сих пор свежо в памяти. — Я должен быть собран ради них. Не паниковать ради их блага. В комнате с подиумом Гарри сидел, запрокинув голову к потолку. На краю зрения обыденно полз узор шипастых ветвей. — Не нужно паниковать. — Дежурно убеждал Том. — Одной спокойной Бомбарды достаточно для начала. Скрестив руки, он опирался на стену, обводя пустую комнату скучающим взглядом. Гарри недовольно скосил к нему глаза: — Опять ты о том же. Мы ведь обсуждали: мне не выгодна ненависть замка. Если он смог заточить меня здесь, на что ещё будет способен, разъяренный и преданый? — Он не посмеет убить наследника. Гарри пожал плечами: —Джойс говорил, он с характером. Существует много вещей хуже смерти. Тебе ли не знать? — О, — жуткая улыбка, — я очень хорошо это знаю. Именно поэтому и настаиваю. Ты слишком мягок с тем, что с лёгкостью можешь подчинить своей воле, сломить и разрушить. — И куда привела тебя эта философия? — Лучше спроси, куда не привела. Non omnis moriar, — блекло проговорил Том и, на озадаченность Гарри, объяснил: — Не весь я умру. Не бери в голову — старое выражение. Не стоило вспоминать. — Звучит как что-то важное. Том изучал его: Гарри не мог сказать, минута прошла или день, прежде чем он заговорил: — Когда-то эти слова были самым важным для меня. Отмечали, как достойного. Единственного. Они были всем, основой моего существования. — Они связаны с ней? — Аккуратно прошептал Гарри. Том кивнул. — Она пришла ко мне со звуком бомбардировок, — начал вдруг он. — В ту страшную войну я был слаб и наивен. Слишком мал. Я молился, невнятно, за свою жизнь, какой бы жалкой она ни была. И тогда начался шепот. Громче авианалетов, громче моих мыслей. В тот день было много смертей. Но я выжил. Я не знал магии, смрад крови выворачивал меня наизнанку. Но я выжил. Широко распахнутыми глазами Гарри всматривался в Тома, его ясное откровение. — Не смотри так, — фыркнул он. — Это — чтобы ты понял вес слов. Если выбить их меткой на коже — плоть и кровь укоренят и запечатают их истину в магии. Клеймить себя ими значит признать принадлежность великим сёстрам. — Твоя тёмная метка — это клеймо Ава.., — Гарри запнулся, не решаясь произнести имя от того, как нахмурился Том. — Клеймо смерти? И всех своих пожирателей ты отмечал в её честь? — Что за обвинительный тон? У твоей зверюги есть похожая метка, уверяю. — Его зовут Джойс, — устало протянул Гарри. — Мы договаривались. — Он отмечает своих последователей так же, как делаю это я. Наша общая принадлежность, — он щелкнул языком, — только разным хозяйкам. Гарри покачал головой: — Он жил задолго до тебя, как ты можешь что-либо знать? У него нет последователей. У него нет пожирателей смерти. — Конечно, нет. — Хмыкнул Том. — Их называют иначе. Невыразимцы, я полагаю, тебе знакомы? Гарри вскинул голову, уставившись на него во все глаза. — Знаю, что знакомы, — кивнул Том. — Я видел их метку. Твоими глазами. Не помнишь? Дедалус, приставивший палочку к предплечью: огонь и шипы, змеино ползущие. И кровь. И голос, он произнёс... — Думаю, они не осознают, кому следуют. Точнее, не все. Ведь он действительно жил давно. Но о нем остались записи, — Том наклонился ближе, твёрдо чеканя слова с издевкой. — Безумный, нелюдимый и кровожадный маг, сбежавший испытывать магию, возводящий сооружения, поедающие людей. Думаешь, мне первому пришла идея меток? Что ими можно управлять и вести. Скольких родителей маленьких мальчиков погубил твой Джойс? — Прекрати! — Закричал Гарри. — Ты не имеешь права, ты... — Я знаю, где заканчивается моя вина. А ты хорошо знаешь, что я не лгу. И те слова, что звучат в твоей голове — слова метки — лишь подтверждение. Скажи их, и убедишься. Гарри стукнул зубами. Посмотрел исподлобья. И голос, он произнёс... — Откуда мне известно? — Ухмыльнулся Том. — Мы так похожи, Гарри. Разные слова, но суть? Суть одинакова: образ метки, как может он не подсказать нужные? Давай же, вслух. Огонь пожирал шипы лоз на предплечье Дедалуса, лозы оплетали пламя в ответ, пуская кровь. — Ты молчишь, потому что боишься правды. Ты злишься, потому что уже знаешь правду. — Заткнись, — прошипел Гарри. Том склонился ещё ближе: красные искры мерцали в глазах. Узор подиума на грани зрения ветвился неизменно. И шепот вибрировал в голове, он произнёс... — Злись, Гарри. Гневайся и злись. Такой гнев — лишь тебе я позволю. Это озарение, просветленное, оно усилит слова. Отметит правду ярче. Наблюдение за таким гневом почти оживляет меня. — Замолчи. — Только, когда ты заговоришь. — Хорошо, —выплюнул Гарри. — Тебе нужно, чтобы я признал правду? Вот тебе правда: ты — ублюдок. Моргнув, Том застыл. — Мы застряли здесь, и я терпел тебя, твоё постоянное нахождение в моей голове, напоминание трагедии, и смерти, и вины. Я сдерживался. Но ты, бесчувственный кусок гнилой души, даже сейчас не можешь отступить. Том выпрямился. Ухмылка оскалом все ещё мерцала на его губах, далекая и потерянная. Гарри вскочил на ноги, тени бились о воздух в такт резким движениям. — Нравятся мои эмоции? Удавись ими. Нравится думать, будто мы похожи? Я не такой, как ты. И то, что ты так жаждешь услышать, не сделает нас ближе. Слова: они почти коснулись языка, почти. — Но, чтобы доказать твою ошибку, я поддамся. Лишь в этот раз. Колкие шипы и пламя. И голос, он произнёс... Гарри не знал значения фразы. Услышал единожды. И не запомнил бы, но смысл — не в самом выражении. Смысл — на грани сознания, крепко вплетенный в тени. То, с чем Гарри всегда был связан. Его принадлежность. И в тревожной тишине задрожал голос. Он произнес: — Nascentes morimur. Треском и шипением взметнулся огонь, охватив подиум ярким столбом света и жара. Ветви ловко бросились следом — более не узор, — отчетливые и настоящие, они душили друг друга и пламя, змеясь все выше. — Гарри! Вздрогнув, он отшатнулся: услышал Волдеморта, едва неосознанно ступил на подиум, — и одна из ветвей рывком сжала предплечье. — Том? — Запаниковал он. Попытки освободиться в ужасе жертвы: шипы впивались крепче, остро кусая кожу. И пролилась кровь. И тени наводнили пространство. — Спокойно, — голос Волдеморта дрожал. — Палочка. Сожги его. — Оно уже горит! — Метни режущее, — возмущённее отозвался Том. — Взрывное. Увядание. Другое режущее. Поттер, ничего не работает. Поттер! — Я знаю, помолчи, — голыми руками он дергал колкие лозы: разжать и распутать. Шипы глубже вгрызались в плоть, притягивая к пламени. — Поттер, оно поглощает тебя! Белый подиум в каплях крови, питавшей узор. Воздух, сухой и тёплый в жаре усмирияемого огня. Лозы тащили к нему, и в отчаянной панике Гарри сопротивлялся. — Поттер! Пальцы скрылись в пламени, но не было боли. Оно трещало и гудело, пробуя кровь на вкус, и в звуках его потонул вскрик Волдеморта. Впервые Гарри забылся не в тихой тьме, а в ослепляющем, буйном свете. *** — Мы не можем простоять здесь ещё неделю. Потолок, широкий и протяженный, возвышался на несколько этажей. Но даже на таком расстоянии каждую черточку росписи было видно отчётливо. Фрагменты перетекали друг в друга плавно: изучая один, взгляд невольно переходил к следующему, затем далее и далее — глубже, в путанный лабиринт элементов, гипнотизирующий и бесконечный. — Гарри, слышишь? Я не выдержу в этом зале вторую неделю. Поттер! Путь. Созданный покориться, упрямый и изощренный. Гарри бегло петлял взглядом по росписи до тех пор, пока мерцание в глазах не стало болезненно-слепящим. Зажмурившись, он тихо бросил: — О чем ты? Я едва отдышался. Все ещё пахнет дымом и колет легкие. — Поттер! Ну наконец-то. Скоро будет недели три как ты смотришь на этот потолок, не двигаясь. Распахнув глаза, Гарри уставился на Тома. — Не может быть! Волдеморт изучал его несколько долгих мгновений, прежде чем ответить: — Думаю, кто-то из нас неправильно чувствует время. — Думаешь? Ставлю на осколок спятившего маньяка, преследующего меня. Я никак не мог простоять здесь три недели! — Следи за языком! Я не преследую тебя. — Как мило, что ты не оспариваешь остальное. — Хватит. Лучше уходи отсюда. Не могу больше переносить это место. Гарри обвел взглядом обширное пустое пространство. Мозаика пола отражала потолочную роспись. Панорамные витражи по периметру обнажали пасмурную серость морской глади. Лишь стекло, и вода, и путь росписи. — Как мы тут оказались? — Не помнишь? Я думал, ты сгоришь в том огне, — ответил Том мрачно. Гарри развернулся к нему, пораженный, и Волдеморт продолжил спокойнее: — Но он сработал как дымовой порох. Довольно любопытно, — хмыкнул он. — Моя метка тоже позволяет перемещаться. — Избавь меня от сравнений. Лучше объясни, — Гарри вновь обвел зал взглядом, активно жестикулируя, — что это все значит? Мы как в аквариуме. Куда дальше, в воду? Том нахмурился: — Давай без истерик. Пока ты стоял и три недели пускал слюни на потолок, я обследовал каждый угол. По несколько раз. — Точно не три недели. Но продолжай. — Искал выход три недели, — с нажимом произнёс он раздражённо. — И нашёл. Том указал вглубь зала, далеко, куда-то на границу мозаики и витража. Как бы Гарри ни щурился, как бы ни вытягивал шею, так и не смог найти нужное место. Вздохнув, он шагнул вперёд. *** — Направо! — кричал Волдеморт у уха. Гарри увернулся от выпада тёмных щупалец длинной ткани, резко уходя вправо. — Ты заведешь нас в тупик, — задыхаясь, хрипел он. — Опять. Тени яростно бросались на монстра, Гарри кидал в него заклятья, но против огромного смеркута весь арсенал оказался бессмысленным. — В тот раз ты свернул не туда, — оправдывался Том: загнанная усталость передалась и ему. — Снова направо! Широкие и узкие коридоры из шершавых острых камней, из плотных зарослей, из завалов древней неподъемной мебели. Гарри резко повернул в очередное ответвление, не сбавляя скорость. — Ты не запомнил, — смог выдохнуть он. — Я был вынужден рассматривать этот ужас три недели. Я все помню! Налево! Лабиринт поглощал глубже, Гарри ощущал его жаждущее дыхание, стылое в прочных стенах. Множество ходов, среди которых плутал и смеркут. Голодный — как долго был он здесь заперт? Изнеможденный — лишь поэтому Гарри был все ещё жив. — Ты уверен, что он в точности повторяет рисунок? — шептал, едва смеркут вновь потерял их, пролетев в другой поворот. — Не просто уверен, Гарри, я знаю это. Я знаю, что мы внутри того лабиринта. Перед нами была его карта. И я знаю, где выход. Гарри поднял руку с горящими мягким светом тенями, вглядываясь во тьму коридора, в котором скрылся смеркут. Палочка крепко сжата в пальцах. — Смеркуты слепы, но чувствуют колебания магии в воздухе, потому, если не хочешь быть обнаруженным... — Я помню, — шикнул Гарри. — Помню. Не колдую. Ты говорил, тени он не заметит? — Ещё я говорил, что патронус, которому тебя обучал оборотень, — единственное оружие против подобных тварей. Гарри тяжело вздохнул. — Ты прекрасно знаешь — у меня не получится. — Поттер! — Яростно выпалил Том. — Не время самобичевания. Ты ходишь к мёртвым без последствий. Утянул мои осколки за грань. Прикончил моего василиска. Ты вполне можешь освоить заклятья сложнее какого-то Патронуса. Иначе на что тебе тени? — Причём тут они, — тихое бурчание. Том пораженно разглядывал его пару секунд. Когда он вдруг улыбнулся, отталкивающе и зловеще, Гарри вздрогнул. — Они неразрывно связаны с магией, — прощебетал он. — И они неизвестны рядовым магам, потому тебя обучали неправильно. Поклянись воскресить меня, и я многому тебя научу. Гарри застыл. Сделки с дьяволами губительны. Вернуть его к живым, должно быть, самая ужасная идея. — На первом курсе ты обещал вырвать мой язык, когда обретешь тело. Но лишь так можно было собрать его. Сделать цельным вновь. И уничтожить. — Да, — протянул Том. — Звучит как что-то, что я вполне мог пообещать. Я также могу пообещать этого не делать. Видишь ли, я готов пойти на некоторые уступки, чтобы вернуться. И я признаю это. Гарри ошеломленно молчал. Если когда-либо до этого дойдёт — он обязательно востребует с Тома все необходимве клятвы. И сверх того. — Не принимай те угрозы за действительность: другим частям меня повезло не так сильно. Разум дичает вдали от плоти, от искр жизни и тепла тел. Им одолевает жажда быть. Не остаётся ничего, кроме этой жажды. — Говоришь так, словно и тебе это знакомо. Гарри всматривался во тьму коридора, надеялся, что смеркут заплутает в лабиринте, потеряв его след. — Какое-то время было знакомо, — мрачно ответил Том. — Потом твоя магия окрепла. Гарри оглянулся. В этой тьме — лишь силуэт и насыщенные красные искры в глазах, загробное мерцание сознания. — Должно быть, было нелегко, — шёпотом бросил Гарри. Том не сводил с него искрящегося взора, глубокого и тяжёлого. — Но все это ты сотворил с собой сам. Нечто исказило его взгляд, нечто сродни гнева и сожаления, и отчаяния. Гарри был готов к его ярости. Но Том отвёл глаза, высматривая что-то вдали. — Нам туда, — кивнул он. — Больше нельзя ждать. — Ну конечно, — раздраженно прошипел Гарри, — вслед за смеркутом. Из всех путей! Совсем не подозрительно и сразу же вызывает доверие. Сочась светом, тени вились у рук, нервно и возбужденно, пока он осторожно ступал вперёд. — Мне не за чем твоя смерть, Гарри Поттер. Много слов роилось на языке в ответ. Из необходимости скрываться он молча бросил возмущенный взгляд на Волдеморта. — Но и отдавать что-то задаром, особенно знания, не в моих интересах, — продолжал тот неколебимо. — Моё возвращение неизбежно. Неотвратимо. Я лишь хочу, чтобы его обеспечил ты, и сделал это правильно. Если ты думаешь, что мне нечем отплатить, что риски превзойдут преимущества... Хмурясь, Гарри замахал руками, активно и свирепо, призывая к тишине. К удивлению, Том тут же сжал губы, подчиняясь. *** — Сколько? — Прошептал Гарри. — Поверь, — отчего-то таким же шёпотом отвечал Том: смеркут не услышал бы и его крика. — Ты не хочешь знать. — Сколько дней мы здесь? — С нажимом зашипел он. Том невесело засмеялся: — Дней? О, ты точно не хочешь знать. — Тебе смешно? — Вскипал Гарри. — Признай, ты специально водишь меня по кругу, лишь бы я поклялся воскресить тебя на твоих условиях! Думаешь, поведусь? С меня хватит. Я тоже долго смотрел на ту карту и сам смогу найти выход. Том ринулся к нему резко, нависая злобным призраком, его ледяная ярость холодила кровь. Гарри не отводил взгляда от красных искр. — Можешь? Ты уже пробовал, забыл? Зря я вмешался: мог бы насладиться зрелищем. Смеркут, поедающий Гарри Поттера, только представь. Василиск не смог, но какая-то летающая тряпка... — Эта тряпка и рядом бы не показывалась, если бы мне был под силу патронус, — в сердцах бросил Гарри. Том кротко улыбнулся: — Мои условия тебе известны. — Нет, — твёрдо прошептал, двигаясь дальше в обход Тома, — забудь. Я убегал от него десятки раз. Убегу и в следующий. — А если в этот раз не повезёт? — Тебе лишь на руку, — пожал Гарри плечами. —Отнюдь, — нахмурился Том. — Я уже говорил — мне не нужна твоя смерть. — Потому что тебе выгоднее, чтобы я жил. — Да, — без запинки признал он. — Тогда обучи патронусу. Том мрачно следовал молчаливой тенью. — Здесь направо. Гарри фыркнул. — Тогда больше не начинай этот разговор. Уверяю, мы ни к чему не придём. Том ничего не ответил. Застывшие стены пробивались в свете теней сквозь абсолютную тьму. Она расползалась вдаль, пожирая пространство. Сколько бы Гарри ни шёл, не было ей конца. Внутри неё, на краях зрения, всегда что-то мелькало. Кто-то. Нечто. Это разум играл с ним. И Гарри играл с разумом в ответ: в особенные минуты тишины, бесконечные и тягучие, представлял он, словно всегда плутал в чудовищных внутренностях лабиринта, словно не знал другой жизни, кроме тьмы и бесцельного пути. Словно не было ничего, кроме этого места. Словно все за пределами — лишь фантазии, миражи. Прошлое, друзья, враги, смерти. Его собственное сочинение в оковах равнодушных стен. Как ловко он выдумал Гарри Поттера, как слепо поверил в магию. Так глупо — разве может быть в мире что-то, помимо мерзлых острых камней? Кто-то, помимо его собственного голоса? И тогда Гарри смеялся, долго и насыщенно. Ни звука не издавая, смеялся, и от смеха слезы текли по щекам, и он снова смеялся, ещё насыщеннее, ещё дольше, ещё... — Гарри! Булкающий вдох сжал горло, воздух опалил лёгкие. Гарри поспешил вдохнуть вновь, но горло сжалось сильнее. Он попытался опять, но... — Гарри! Наконец-то! В коконе тисков, крепко связанный, он завозился в тревожной панике. Ужас и страх — Гарри забыл себя в этом ужасе, растворил себя в страхе. Задыхался и бегал глазами по очертаниям стен. — Спокойно. Взгляд наткнулся на человека. Призрачный и неживой. Том. Тревожное смятение быстро покинуло его выражение, он заговорил увереннее и тверже: — Дыши через нос. Не шевелись. Не похоже, что оно намеренно убить тебя быстро. Гарри дернулся, и ткань зазмеилась плотнее. Она вздымалась и опускалась ритмичным дыханием, кости болезненно упирались в тело. Смеркут. Гарри застыл. — Вот так, не двигайся. Круглыми глазами смотрел он на Тома, пока хватка существа ослабевала. — Теперь слушай внимательно. Тени — это состав наших душ, первичная духовная и магическая форма. Неосознанно, ты уже пользовался их помощью. Вспомни ту дрожь, то ликование и предвкушение. Голова раскалывалась: должно быть, ударился, когда смеркут повалил на пол. Том нависал, коленями опираясь в острые камни и смотря строго в глаза. Чувствуют ли духи холод и боль? — Поттер, сосредоточься. Эта тварь просто так не отпустит. Твои тени бушуют. Но что они могут сделать без твоего наставления? Они бились в воздухе, хлестая огнём иссиня-черную кожу существа, бессмысленно и хаотично. — Колдуя, ты даёшь им форму. Колдуя патронус, ты позволяешь этой форме проявиться. Если тени — части души, патронус — их выражение. Гарри, обездвиженный и задыхающийся, вдруг осознал простую, но самую грандиозную вещь: Том обучал его. Объяснял. Гарри не приносил клятв. — Тебя учили использовать воспоминания. В сущности, это не является неверным. Конечно, для тех, кто колдует исключительно палочкой: тебе для патронуса она не нужна. И ключ твой — не сами воспоминания. Главное — уловить состояние теней, задержать его, впитать в себя и выпустить на волю. Это медитативное упражнение, в сути которого лежит основная цель бытия — убеждение души в том, что она жива. Та точка, когда томление её изливается в бурлящий восторг. Искрящийся и необъятный — тогда удаётся бежать смерти, увернуться опасности, тогда, зависнув в небе, свободно бросаешься к земле. Тогда душе тесно в теле, оно захлебывается в её эмоциях. Тогда вспыхивает возбужденный запал, и... — Да, — убежденно произнёс Том, не отрывая глаз, — тебе знакомо то, о чем я говорю. Именно поэтому получится. Именно поэтому ты призовешь патронус. И тогда накрывает дрожь. И Гарри дрожал. Трепет души отзывался покалыванием в пальцах. Судорогой в конечностях — смеркут усилил хватку. Но не было страха. К горлу подкатывал смех. Гарри не мог вздохнуть, но изнутри искрило предвкушение победы, рвалось во вне единым порывом. Жажда жизни. Отчётливое осознание существования в каждой клетке. Он был жив: его тело из плоти и крови, и костей, и ритма пульса, и сжатия внутренностей. В этом тесном теле — слишком мало места, чтобы сдержать хриплое, глухое: — Экспекто Патронум. *** — Тупик! — Возмущался Гарри, размахивая руками напротив стены: тени взлетали и содрогались в такт его смятению. — Ты снова завёл нас в тупик! — Невозможно, — отвечал Том озадаченно. — Моя память не может подводить. Выход точно здесь. — Но его тут нет! — Гарри яростно коснулся холодного камня. — И я ничего здесь не чувствую. Может, то была вовсе не карта. Может, ты специально... Том перебил гневным шипением, его ярость отдавалась в голове колко: — Я поступился своим принципам, не взяв ничего взамен, и ты смеешь обвинить меня, Поттер? Острая боль пронзила кисть, заставив вскрикнуть. Лозы ползли по руке, вылезая из швов, утягивая к стене. Во тьму. В новое пространство. Падение было мягче лишь от того, что Гарри успел к нему подготовиться. Яркий свет, от которого давно отвыкли глаза во мраке лабиринта, ослеплял. Жмурясь, Гарри разглядывал пол, не поднимая головы, — длинные тонкие трубки извилисто тянулись на дне: вкрапления в полупрозрачный мрамор. Туманно-чёрная материя пульсировала в них, словно кровь, и взгляд следовал дальше, медленно и недоуменно. К постаменту, увитому лозами. В центре — пламя, неутихающий, буйный огонь. То, что его извергало, стиснуто лозами, не поддающимися пламени. То, что его извергало, пульсировало, сжималось и разжималось, и билось, и в такт этому биению двигалась материя в трубах пола, стен, потолка. Гарри нерешительно поднялся. — Драконье сердце, — обескураженно прошептал Том. Огнём горящее в тисках кровавых ветвей. Столь ярким: оно одно освещало комнату из глухих стен. — Для чего? — Застыв, бросил Гарри. — Что, теперь твой Джойс не такой безгрешный? — Невесело хмыкнул Том. — Ладно, не унывай. К твоему сведению, такое сердце можно было получить только при одном условии — согласии. Дракон может передать искру своей жизни лишь на пороге смерти. Передать добровольно. Если верить источникам, пять сотен лет назад вполне могло остаться достаточное количество разумных драконов для этого дела. Как только твой Джойс смог убедить даже одного? Жаркий воздух облизывал кожу, пока Гарри приближался к постаменту. Тени льнули к белому камню изящно и ласково. "Имя мне — Азкабан", — гласила табличка на нем. — "Царь царей, дракон драконов, бескрайний и многоликий, нашёл вечный покой. Взгляни и возрадуйся, ибо рождаясь — умираем." Вздрогнув, Гарри обернулся к Тому: — Когда Джойс говорил, что замок с характером... — Он имел в виду не совсем замок, — продолжил Том. — Возможно. Это все ещё не объясняет, почему замку вздумалось заточить тебя во временном кармане. — И снова ты про время. — По ощущениям прошло около полугода. Гарри лишь отмахнулся, обходя постамент. — Ты случайно не наблюдаешь какой-нибудь камень? Том опешил. — Камень? — Мы в подвале без окон и дверей, с сердцем дракона и кровью замка. Звучит как место для родового камня, не думаешь? Том смотрел на него, не моргая. А потом — рассмеялся: — Кто бы стал держать столь мощные вещи в одном месте? И каких размеров, ты думаешь, камни рода, что их можно просто так пропустить? Гарри пожал плечами: — Мне ли знать? Я надеялся в конце концов попасть к нему, но, — он вновь оглядел огненное сердце, замурованную в камне материю, глухие стены, — но, кажется, мы опять где-то заперты. — Где-то? Осознаешь ли ты, в какое значимое место тебя допустили? Сложно сказать, что в этом замке сакральнее — камень, питающий его мощью рода, или сердце, хранящее его жизнь. — Ты тоже думаешь, что сюда нас вели намеренно? — Тебя, — поправил Том, наблюдая, — вне всяких сомнений. Только вот для чего? Гарри вскинул голову: — У тебя нет догадок? — Должны быть? — Усмехнулся Том. — Гарри, я впервые вижу то, что читал, когда преследовал идею бессмертия. Теории вечной жизни. Теперь те трактаты — пыльные сборники забытых легенд, но, — он перевёл взгляд на драконье сердце, — ведь и легенды имеют свой исток. Материя, почти жидкость, — тёмная кровь замка, стекалась к сердцу, и от сердца убегала. Чем дольше смотрел Гарри в манящее пламя, тем тише и дальше становились слова Тома: тот продолжал речь о чем-то опасном и вечном. И вдруг закричал, ругаясь. Гарри отстраненно подумал, что не стоило этого делать — тянуть руки в огонь. Поспешно и импульсивно, в пламя: но оно уже пощадило однажды. К сердцу, оно уже возбужденно забилось в лозах, уже взывало, уже гудело чудовищным ревом. Этот рев исходил отовсюду — Гарри сам издавал его, и вибрировали ребра, и что-то жаркое билось в грудной клетке ярким величием. Он выпустил это нечто из ноздрей знакомым огнём, и ветер веселее забушевал в ушах — его потоки легко и свободно расступились, едва Гарри взмахнул крыльями. Такая мощь таилась в нем: в громадном теле, острых когтях, длинных крыльях, в потаенном пламени — осознание её забурлило и вырвалось утробным ликующим рыком. Рыку вторили чужие, столь же раскатистые и могучие: и на душе стало радостнее. Он парил высоко над землёй с подобными себе, и не должно быть этому конца. Его могущество бурлило огнём, и так будет вечность. Неожиданно, вечность оборвалась. Его суть, всё его несокрушимое существо сжалось: таким крохотным он никогда себя не ощущал. Но перед лицом смерти все одинаковы. Искра надежды ещё теплилась в глубине, спрятанная, и он добровольно вручил её — себя — человеку. Хрупкие и маленькие, не защищенные доспехами чешуи, не знающие пламя, отрекшие природу, злые и алчные люди. И среди них попадались достойные. Тот человек был, словно его собственный огонь, — непредсказуемый и всеобъятный. С улыбкой, не страшась, он принял все, что осталось, и распалил. Придал новую форму, новую суть: крепость и нерушимость камня. Человек торопился и бегал, вечно занятой, и каждый шаг пульсировал в Гарри жизнью. Он изучал бумаги и исписывал новые, его глубокое дыхание питало огонь. Он вершил магию истово, с блеском в глазах, вселяя уважение. Он гнался за тьмой, впадая в безумство, от которого его же и приходилось спасать: запирать и прятать, и удерживать. Он разговаривал с Гарри ласково и открыто даже с руками по локоть в крови, его смех, рокочущий и раскатистый, и надрывный, отзывался в стенах трепетом, словно Гарри вновь парил среди облаков. И потом человек исчез. Скорбь и боль одиночества: даже стылые волны, повинуясь магии, не касались его. Покинутый и забытый, он оплакивал человека. Затем — себя. Вековая тоска, но он не мог умереть. Ни сжечь, ни истлеть, ни угаснуть. Больше не было мощи и жизни, и чужого дыхания. Больше не ощущался огонь: лишь боль и запустение, отчаяние и жажда тепла. Когда оно вдруг пришло, он почти обезумел. Оголодавший, Гарри тянулся к нему, запереть и присвоить, сохранить навсегда. — Гарри, — осторожный голос рядом. У него вновь было тело. Он повернул голову, отрешенно подмечая забытое восприятие плоти: её тяжесть, неровное дыхание и влажные щеки. Обескураженной растерянностью взгляд Тома явил ему человечность, и Гарри вспомнил себя. Но оглушающая пустота не исчезла. Стало лишь хуже: слишком знакомой она была. — Что он с тобой сделал? — Прошептал Том. От надломленности в его тоне Гарри всхлипнул. Потом ещё раз. И ещё. Сорвавшись в рыдания, больше не смог остановиться. Оседая на пол, он до боли сжимал грудную клетку, ноющую острой тоской. *** — Ты давно не спишь. Я вижу. Гарри неотрывно смотрел в потолок, оставив реплику Тома без реакции. — Переберись хотя бы на кровать, — участливо предложил он. Гарри даже не моргнул. Не задавался вопросами, о какой кровати речь, где они оказались и что думает об этом Том. Прорыдав до потери сознания, он вдруг открыл глаза и больше не шевельнулся. Не было смысла, не было сил. Лишь глубокая душевная рана. Даже собственные тени, которые всегда воодушевляли и успокаивали, больше не кружили рядом. Либо Гарри перестал замечать и их. Том тяжело вздохнул. — Хорошо. У кого не бывает срывов? Во время своих я чинил разруху и смерть. Ну а ты, видимо, — он помолчал мгновение, — ты закрываешься и разрушаешь себя. Ничего, подождём. Он опустился на пол совсем рядом, но Гарри не обратил на это никакого внимания. — Место как нельзя кстати: хоть годами лежи. Будь у меня в свое время такое же, быть может, на одно надоедливое привидение в Хогвартсе было бы меньше. Ты ведь не знал о моем первом убийстве? По лицу вижу, не знал. Лицо Гарри, безучастное и равнодушное, совершенно ничего не выражало. — Для меня тогда было лишь одно существо над всеми. Одно божество. В ту ночь я не должен был быть там, девчонка Миртл — тем более. Подстроила ли все та, кого я боготворил? Он хмыкнул, неуютно и задумчиво, но Гарри не заметил и этого. — Было бы глупо перекладывать вину за каждый мой выбор. В конце концов, это я достал палочку. Что бы она ни шептала, это я жаждал её слов. Впитывал и следовал — я. Много недостойных людей было готово пойти за мной. Много достойных. Как я за той тварью. Резкий и колкий смех. Он замолчал, и Гарри исчез, бесконечно долго расстворяясь в пространстве. Том заговорил: — Знать бы заранее. Самое отвратное — они не похожи на тварей. Поистине жутких, непостижимых. В конце концов, то, что принесёт нам гибель, удивительно человечно. По образу и подобию их — мы. Но, может, оттого и ужасней: наша смерть всегда носит наше лицо. Наша погибель явится в извращенном облике нашем, нашей же плоти, искривленной, и такой знакомой. Как человек, но не совсем. Как человек, но только почти. Он замолчал. Гарри не чувствовал ни времени, ни себя в теле. Он существовал, лишь когда Том говорил. — Ты можешь поспорить, что сейчас я человек меньше их. Но, поверь, есть варианты страшнее. Будут — если ритуал воскрешения проведёт не тот, кто должен. Пауза, словно Том ожидал ответа. Зияющая пустота вечность пожирала Гарри. Сквозь неё пробился голос: — Так скучно, когда ты тихий. *** — Осколки всегда стремятся друг к другу. Я все ещё чувствую их громкое предвкушение. Я воскресну, и это предначертано, предрешено. Как предрешено и то, что правильно воскресить меня дано лишь тебе. Гарри распахнул глаза в раздражении: — Мы же договаривались: никаких разговоров о судьбе. Хотя бы с утра. Волдеморт нависал над ним, и даже тяжёлый балдахин широкой резной кровати не спасал от его недовольства: — А ещё мы договаривались не хандрить. Я чувствую, что ты давно не спишь, — обвинял он. — Снова хочешь пролежать несколько недель, не вставая? Тогда точно не выберешься и на всю жизнь застрянешь в этом замке. Пока Тёмный лорд — его личное приведение — возмущался, Гарри прошёл в зал с фонтаном. Место, в котором они оказались на этот раз, имело множество помещений — пространств, и в каждое можно было попасть лишь через этот зал. Вода текла из ниоткуда в никуда: омывала грубые и острые края размещенного в центре камня, заполняя широкую фонтанную чашу. В ней не было видно дна. Все ещё жутко хотелось спать: Гарри неделями недвижимо лежал на полу, не имея возможности ни сомкнуть глаз, ни приказать Тому умолкнуть. Опустошение и тоска беспокойно роились в нем с тех пор — и свои, и чужие. Гарри устало бродил по комнатам, ничего в них не подмечая, вспоминая детство. Как хрупок он был, как легко было его растоптать. Голодная жадность дракона не вызывала отвращения: Гарри ясно осознавал, как тяжело даётся тепло. Замок взбудораженно показывал самое сокровенное и дорогое. Каким бы обширным ни был зал с фонтаном, без магии невозможно было бы уместить в нем все те двери и проёмы, которые больше не скрывались за кладкой. — Ты позволяешь ему держать себя в заложниках, — бурчал Том, пока Гарри бездумно пялился на картины: в этой галерее каждая стена пестрила пейзажами. — И сегодня не намерен что-либо предпринять? — Ты, конечно, о полном разрушении древнего магического строения с сознанием и разумом живого существа? — Конечно. Гарри вздохнул, не сводя меланхоличного взгляда с картины. — Сколько мы в Азкабане, по твоему мнению? — Около года. — Даже это кажется невозможным. Но что если прошло намного больше времени? Пять лет. Двадцать. Шестьдесят. Я вернусь в мир, который не узнаю. Вдруг я здесь так долго, что больше не осталось никого, кого бы я знал? Том вглядывался в него удивлённо и повёл плечом: — План не изменится: ты воскресишь меня. В новом порядке вещей, который я создам, тебе найдётся место. — Неужели? — Хмыкнул Гарри с сомнением. Вопрос заслужил ему снисходительную улыбку: — Насколько, ты думаешь, я кровожаден? Гарри вскинул голову резко. — Ты серьёзно? — От растерянности он перешёл на шепот. — Да, я предпочитаю строгие и решительные методы, но... — Ты серьёзно? — Закричал Гарри. Что-то сорвалось в нем. То, что медленно тлело, пеплом оседая внутри, тяготило и тянуло ко дну, вдруг вспыхнуло. Вот так просто. — Ты убил моих родителей! — Яростно выплевывал он в шокированного Тома. — Убивал многих. Пытался убить меня — несколько раз. Рассказать, насколько ты кровожаден? Бурлящее буйство теней — он и сам почти задохнулся этой внезапности. Они рвались разорвать пространство, и картины стучали по стенам, грозясь расколоться от их гневного танца. Болезненно скривившись, Том пытался что-то произнести. Гарри не слушал: — Твои истории ничего не изменят. Думаешь, я не догадываюсь, почему ты развлекал меня монологами, пока я лежал овощем? Усыплял мою бдительность, чтобы спасти свою шкуру. Я знаю твою истинную суть, твоё убеждение о мире, которое затопило его в крови. Тени хлестко наполняли комнату, клокоча и волнуясь, впервые за долгое время нагревая серьгу. Гарри не пытался унять их. — Ты никогда не изменишься, сколько бы ни твердил о влиянии смерти. Не думай, что я хоть на секунду забыл, кем ты являешься. Том стоял недвижимо в вихре теней, стойко вынося их натиск. Спокойной решительностью он смотрел Гарри в глаза, тихо и убежденно заговорив: — Ты видел мою душу. Лишь часть, точнее, но материя остаётся материей — чистая или запятнанная. Ты держал её. Я думаю, даже спас. Неужели она показалась тебе настолько отвратительной? С таким чувством он это произнёс, с таким чувством смотрел: печаль и боль — и Гарри отпрянул, растеряв запал. Тени не лгут, конечно. Тени Тома были агонией, сломавшей его. Расколовший себя ради божества, должно быть, и он также искал тепло? Это не делает его лучше. Не оправдывает. Не... — Гарри! Дребежащий голос донесся из картины, как из старого радио. — Джойс, — ошеломленно пробормотал Гарри. Лесной пейзаж чернел от теней. Образ Джойса грубыми геометрическими фигурами нелепо контрастировал с лёгкими воздушными мазками, словно супрематист писал поверх работы импрессиониста. — Наконец-то нашёл! — Воодушевленно воскликнул он. — Что там происходит? — Ох, Джойс, — Озадаченный, он подбирал слова. — Слишком много произошло за этот год. — Год? — Ужаснулся Джойс. — Гарри, прошло от силы пару часов. Не скрывая шок и ужас, он застыл. — Нужно вытаскивать тебя оттуда, — ещё больше засуетился Джойс, видимо, от того, как исказилось лицо Гарри. — Это место не было предназначено для кого-то, помимо меня. Но Азкабан самовольничает. — Он живой. — Кивнул Гарри. — Да, — замявшись, подтвердил Джойс. — Гарри, я, — острые контуры его расплывались в нерешительной тревоге. — Моя жизнь не была достойной и чистой. Возможно, ты нашёл этому ни одно подтверждение. Возможно, весь Азкабан тому подтверждение. Мне жаль. Ты оказался там из-за меня. Со стороны Тома раздалось раздражённо урчащее фырканье. Гарри замотал головой. — Не отрицай. — Отреагировал Джойс тут же. — У тебя был мощный всплеск теней. Что-то произошло? — Всплеск? Сейчас? Джойс кивнул: — Мы в разных временных отрезках, и я могу найти тебя только по теням. То была реакция на что-то опасное? — Нет, нет, — Гарри бегло взглянул на Тома. — Сейчас все в порядке. — Думаю, порядок — не то, чем можно охарактеризовать мой временной карман. Я создал его для исследований. Но в какой-то момент немного потерял контроль. Я ведь тогда и не догадывался, что лежит за гранью существования тел. На что я наткнулся и что пытался разгадать. — Ты никогда не рассказывал, чем занимался, — в повившей паузе заговорил Гарри. — Я видел много крови. Замок помнил ещё больше крови. Джойс издал неясный звук — так рисунок захлебывался воздухом. Том хмыкнул, но все ещё молчал. — Знаешь, почему мы с Морой удивились, впервые увидев тебя в истоке? Почему она надеялась, что это случайность? Гарри озадаченно нахмурился, упуская связь. — Потому что хрупкое человеческое сознание не предназначено для столь древнего откровения. Душа должна познавать видимый мир, а не то, из чего состоит. Люди могут вскрывать свою плоть, исследовать её, изменять и подчинять своим идеям, но то, что дальше, глубже, сакральнее... Должно быть недосягаемо. Гарри взглянул на свои ладони — знакомые вихри мирно вились вокруг кистей, огибая пальцы. — Когда я впервые увидел тени, — голос Джойса надломился, — я подумал, что меня прокляли. Начались сны и шепот. Обычные маги присматривали за мной, — выплюнул в отвращении. — Думали, я обезумел. Откровенно говоря, в уме я действительно держался плохо, раз решил, что прибыть на этот всеми забытый остров — отличная идея. В одиночестве состояние только ухудшилось, а голоса пели громче. И кричали — тоже. Честно сказать, первые месяцы вспоминаются едва. Одна мешанина. Что-то я пытался сделать со своей кровью. И не только своей. Мазал её везде и кричал в пространство. В какой-то момент, оно ответило. Набор фигур нарисованного лица задрожал. Вздрогнул и Том, его нечитаемое выражение впилось в картину. — Что оно ответило? — Прошептал Гарри. Цветные полуокружности сфокусировались на нем. Джойс усмехнулся: — Не что, малыш. Как. — Величественно и возбужденно, — убежденно кивнул Том. — Жутко, поглощающе, разрушительно, — перекрыл голос Джойса. — Иначе. Так, как ничто другое во всём мире. Разрывающе, расщепляюще. Откровенно. Разум человека, мимолетный и ограниченный, не в силах охватить — как. Он вздохнул — тяжёлое шевеление холста. — Меня стало влечь за грань. Моя душа тосковала, я понимал это смутно, жаждал чего-то, неосознанно. Когда вырывалось безумие, Азкабан удерживал меня. Не допускал к камню рода, держал в лабиринтах. Я разносил все до тех пор, пока моё сознание не прояснялось. Гарри резко втянул воздух: — Может, он и меня проверяет? — Едва не убив пару раз? — Том поднял бровь скептически. — Нет, не думаю, что он хотел моей смерти. — Ответил он Тому привычно. Джойс недоуменно уставился на Гарри, насколько недоуменно могли уставиться мазки полотна. С запозданием Гарри понял: со стороны выглядело, словно он спорил сам с собой. — Азкабан не может убить наследника. Но тебе нужно срочно возвращаться, — обеспокоенно чеканил Джойс. — К сожалению, самому. Вытащить тебя я не смогу. — Опасные вмешательства во время и все такое? — Невесело хмыкнул Гарри. — Неправильно рассчитает направление — и ты навсегда застрянешь. — Пробурчал Том. — Если выживешь. Джойс все ещё молчал. Гарри поспешил заговорить: — Можешь не отвечать. Джойс вздохнул: — Мне понадобится отпечаток твоей магии. Сможешь передать через перстень? Том удивлённо выдохнул: — Он хочет настроить родовой камень на тебя. — Я не, — неуверенно начал Гарри. — Патронус, — бросил Том. — Патронус подойдёт? — Ты уже умеешь вызывать? — Пораженно спросил Джойс. Гарри неловко повёл плечом: — Да. Меня обучали, — он бегло окинул Тома взглядом, — в школе обучали. — Похвально, — сиял Джойс. — Это упростит процесс. Гарри виновато кивнул. Том скрестил руки на груди, самодовольный и горделивый. Джойс проинструктировал, как направить патронус и искать выход, прежде чем краски растворились в пейзаже. *** На зов откликнулся ловкий, источающий белый свет олень. В равной степени поражённо Гарри и Том наблюдали за его грациозным шагом. За тем, как аккуратно склонил он рогатую голову, услышав полное имя человека, к которому тут же отправился, звонко стукнув копытом. С патронусом вышло просто. Выбраться же из очередного заточения не получалось какое-то время. Какое — Гарри не мог сказать: Том старательно его игнорировал. — Что, теперь тебе нужен совет от кого-то отвратительного и кровожадного? — Задрал он подбородок, едва Гарри заговорил с ним о поисках выхода. — Я думал, ты хотел уйти отсюда сильнее меня. Отвернувшись, Том промолчал. Периодически он хмыкал, иногда вздыхал, часто качал головой, но никогда не отставал. Мог ли? Не было смысла спрашивать и это — он неизменно молчал. Перстень оставался безучастно холодным. Гарри говорил сам с собой, бурча под нос вызывающие огонь и лозы слова. Но и это не имело эффекта. Оставленный, игнорируемый даже замком, Гарри неспокойно блуждал по бесконечному количеству комнат, пытаясь поспеть за временем: знание того, что в реальном мире не прошло и дня, гнало вперёд. Почти не прерываясь на сон и еду, он быстро вымотался. Том недовольно сопел, пока Гарри, утомленный, хватался за бортики фонтана. Вода привычно текла из ниоткуда в никуда. Наблюдение за этим равнодушным потоком расслабляло. Вода, тёмная и бескрайняя, в чаше фонтана. Ещё с первого дня Том настаивал держаться от неё подальше. Она казалась Гарри приветливой и спокойной, как тьма. Чем дольше он стоял над ней, вглядываясь в бездну, тем возмущеннее фыркал Том. Камень возвышался в центре фонтана. — Почему именно фонтан? — Рассуждал сам с собой Гарри. — Почему с камнем? Подошла бы скульптура какой-нибудь русалки. Он вытянул руку, окуная пальцы в холодную воду. Том скрипнул зубами. — Лишь этот зал неизменен. Сколько было комнат — и половину не вспомнить. Но ядро всего — здесь. Гарри замолчал, вытащив руку. Изумленный, уставился он на перстень: тени туманом сочились в воду, разливая по коже тёплый жар. — Даже не думай. — Подал голос Том, наконец. Гарри склонился ближе, балансируя на носках, некрепко держась за бортики. — Поттер, ты не выживешь под водой, если... Нырнуть без раздумий в опасность всегда давалось Гарри слишком легко. Ледяная вода моментально сковала тело иглами, сдавливая плоть. Он не плыл — падал в пустоту. Не было привычной тьмы: настоящее отсутствие всего, небытие. Ничто. *** — Плыви на мой голос. Ничто раскололось и затопило лёгкие. Гарри забил конечностями в агонии. — Гарри, слышишь? Всё — не было ничего — мерцало и переливалось, сверкало красками. Он не чувствовал направления. — Быстрее, на мой голос! Иначе умрёшь! Гарри изо всех сил, всем телом, рванул на звук. — О, Мерлин, ты не умеешь плавать? Поттер, ты утопиться пытался? Стиснув зубы, он взмахнул руками и ногами в своей лучшей попытке имитировать пловца. Затем ещё раз. И ещё. — Хорошо. Уже лучше. Не останавливайся: на мой голос. Ещё немного... Хватка за плечи, и его утянуло наверх. Сильные руки держали, уводя от воды, пока он кашлял, хватал ртом воздух, дрожал, изгибался судорогами. — Дедалус, сюда. — Слышал он взволнованного Джойса над ухом. Палочка впилась в солнечное сплетение, и задышалось свободнее. Веки вмиг отяжелели, он обмяк в тёплых объятиях. — Что происходит? — Бормотание вышло нестройными звуками, которое никто бы не разобрал. — Тебя несут к родовому камню, — тем не менее, ответил Том. — Твой Джойс несёт. На шее у него медальон, за которым ты бегал. Видишь, ты возродил его, что мешает тебе воскресить и меня? Гарри сердито зашипел. — Все будет хорошо, малыш, — принялся успокаивать Джойс. — Ты в безопасности. — Ладно, ладно, — вздыхал Том, возвращаясь к описанию: — Рядом семенит его верный преспешник — никогда бы не подумал. Специально строит из себя невинного дурочка, обводя всех вокруг пальца... Гарри вновь перебил его шипением. Стылый камень неприятно врезался в спину. — Да понял я. Не перехожу на личности, — возмущённо выдохнул Том. — Мы в огромной пещере. Слышишь воду? Отовсюду капает. И камень рода тоже в воде, — задумчиво протянул Том. — Никогда такого не видел. Она сочится сквозь стены, наполняя возвышение. Чем-то напоминает тот фонтан. Только камень намного больше. Шаги тревожили воду. Под её плеск он слышал, как суетятся Джойс и Дедалус, переговариваясь. Что-то стекало по телу — Гарри дрожал от сырости, от мокрой одежды, от капель, прыгающих с волос, — но это что-то было густым и тёплым, оно следовало за пальцами Джойса, за его голосом. Древний язык, тягучий и резкий. Медленно, Гарри наполнялся искрами и теплом. — Азкабан успокоен вашим присутствием, лорд Флимонт. — Тембр Дедалуса был уверенным, стойким. Также он говорил и с Гарри: открыто и откровенно. — Я ещё раз провел диагностику — вы близки к жизни как никогда. — Спасибо, Дедалус. Что наши гости? Джойс все ещё обмазывал тело Гарри, непослушное и тяжёлое, тёплой субстанцией. — Мантия до сих пор не выпускает мисс Грейнджер, мистер Блэк не приходит в себя. Гарри вздрогнул, попытавшись подняться. — Не дергайся, — скомандовал Том. — Раз они здесь, все с ними нормально. Удивительно, что их сюда пропустили... — Одобряете ли вы моё решение? — Тем временем продолжал Дедалус. — Ты правильно рассудил, что привёл их сюда. — Я не раскрывал тайну местоположения. — Спасибо, Дедалус. Мисс Грейнджер придётся подождать, пока Гарри восстановится. Что до мистера Блэка... — Если позволите, лорд Флимонт. — Дедалус замолчал и продолжил после кивка. — Сириус Блэк был осужден без вины. Однако доказать в магическом обществе этот факт не представляется возможным. В данный момент. Мы можем скрыть его. Он сильный маг, умелый анимаг, с перспективой заметного влияния через древний род. Он мог бы быть полезен, если... Том засмеялся ожесточенно. Джойс резко перебил сквозь зубы: — Никаких меток. Их и без того слишком много. Что бы подумал Гарри, если бы клеймили его крестного? — Гарри видел мою метку, лорд Флимонт. Он осознает различия. Пальцы Джойса дрогнули, кожей Гарри ощутил его ярость, когда он наклонился, чтобы прошептать: — Ты показывал ему метку? — О, — протяжно хмыкнул Том, — а он разозлился. Жаль, ты не видишь, как исказилось лицо твоего святого. Дедалус колебался. Дедалус никогда и ни перед кем не колебался. — Да. — Глухо, но твёрдо, наконец, ответил он. Именно тогда к Гарри вернулось тело. Слабым касанием он опустил пальцы на кисть Джойса. От него веяло жаром. Ещё тяжелее поднялись веки. Глаза, встретившие его, он всегда ждал с радостью. И сейчас, пышаший недовольством, Джойс совсем не пугал: ещё в истоке с рогами, клыками, животной массивностью, когда злился на Тома с Гарри на руках — даже тогда его объятия были самым безопасным местом. — Джойс. — Гарри! — Тут же смягчился он, и аккуратно прижал к себе. Сквозь путанницу его волос мигал взгляд Тома. Гарри ухмыльнулся: — У тебя самая красивая метка, Джойс, — прошептал он. Джойс засмеялся, громко и раскатисто. Том поднял глаза к потолку. *** Чернильными всплесками Джойс исчезает из угла зала в другой с лёгким треском пространства. Оно бурлит и рябит его тёплой улыбкой. Оно хочет вытолкнуть назад к мёртвым: его удерживают кровь Гарри и философский камень в осклоке зеркала. Он не может надолго покидать Азкабан. Его кожа призрачно бледна, волосы утопают в тенях. Он все ещё сочится ими, как кровью. Он смеётся шумом и статикой. — Это не бессмертие, Гарри, — говорит он. — Это твой ритуал. Душа василиска в обмен на мою. Твоя кровь — изъявление твоей воли. Змеиный яд — изъявление её несогласия. Я крайне благодарен тебе. И уйду за грань вместе с тобой. Джойс хочет остаться тайной. — Я показался лишь двум магам, — хитро подмигивает он. Том весело хмыкает. Он тоже остаётся тайной. Джойс рисует на Гарри, соединяя плоть и камень. Все подчинено ему, кроме магии: в нужные моменты Дедалус взмахивает палочкой, почтительный и смиренный. — Я никогда не отвернусь от тебя, Гарри, — воркует Джойс, заматывая его в сухую мантию. — Хочу, чтобы ты помнил это. Потому что твоя жизнь будет наполнена трудными решениями. Великими и судьбоносными. И я буду рядом. — Что бы ты делал без него, — иронично хмыкает Том. — Не каждому так везёт, конечно. Джойс улыбается, заставляя пространство трястись и искажаться волнами жара, и Гарри верит этой улыбке. *** Мантия-невидимка нежно привествовала касание, подчиняясь. — Спасибо, Гарри, — выдохнула Гермиона с облегчением, едва показалась макушка. Под прицелом её пронзительного взгляда все секреты его известны, открыты. Но едва она нерешительно скосила глаза к Сириус Блэку, псом лежащему на ковре у камина под чарами сна, к подносам с едой у её диванчика, к Дедалусу, чинно сидящему напротив с чашкой чая в руках, — у Гарри сжалось сердце. Подавшись вперёд, он заключил её в объятия: — Все в порядке, Герм. Мы в безопасности, обещаю. Она расслабленно выдохнула, но упрямо шепнула: — Я все ещё не до конца понимаю, где мы находимся. — Об этом не следует беспокоиться, мисс Грейнджер, — подал голос Дедалус. — Все здесь принадлежит Гарри Поттеру, и ничто не представляет вам угрозы. Отстранившись, Гарри попал в плен её пораженных глаз. Он не мог рассказать о Джойсе, о времени в замке, его живой природе, о дементорах, о камне рода, лабиринте. — Мы будто год не виделись, — выпалил он. Дедалус закашлялся, подавившись чаем. Том засмеялся, запрокинув голову. — Да, — неловко кивнула она, сканируя комнату, словно чувствовала обман. На секунду Гарри испугался, что она увидит Тома. Но, конечно, это было невозможно: даже Джойс ничего не заподозрил, не обнаружил. Хмурясь, она сосредоточила внимание на Гарри: — И ты никогда не догадаешься, где я побывала. Гарри сдержал смех, осознавая иронию. — В стане врага? — Тебе рассказали, — кивнула она. — В общих чертах. Помнится, ты собиралась позвать на помощь Дамблдора. Но Блэк и Петтигрю, пожиратели? Как? — Когда за тобой погналось чудовище — ещё никто не знал, что это Сириус Блэк — я окаменела. Казалось, я простояла очень долго. И пока пробегаю за помощью, будет поздно. Потому решила догнать монстра и отвлечь. — Гриффиндорцы, — проворчал Том неодобрительно. — В какой момент ты прибежала на поляну? — Когда Блэк рассказывал, что Петтигрю — анимаг. Появились дементоры, и долго думать времени особо не было. Я побежала за Блэком и крысой. Ещё думала, как здорово, что мантия не слетает: меня не было видно даже после аппарации. — Аппарации? — Удивился Гарри. — Все произошло быстро, — кивнула Гермиона. — Вот я бегу, а вот мы втроем уже перенеслись. Не знаю, как пожиратели не заметили появления Блэка, но я успела его нейтрализовать. Округлив глаза, под весёлый смех Тома, Гарри удивлённо спросил: — Ты его усыпила? Зардевшись, Гермиона кивнула: — А что оставалось? Я накрыла его краями мантии, насколько смогла. Благо, было темно. И Петтигрю отвлек все их внимание. Как я поняла, они считают, что поведение дементоров — знак того, что Волдеморт вернётся. Никто в комнате не вздрогнул от звуков имени. Никто, кроме Тома. Он больше не смеялся. — Гарри, там было с десяток человек в масках. По разговору — многие из них сбежали из Азкабана. Как Блэк. Звонко стукнув посудой, Дедалус заговорил: — Какой бы монументальной ни была клетка, если ничто не блокирует магию рода, она будет не способна сдержать сильного волшебника. В министерстве давно позабыли об этом факте, а знающие ещё не опустились до того, чтобы им об этом напоминать. Сказано это было больше для Гарри: магию блокировали в основном дементоры. Вложения средств почти не шли на укрепление самой тюрьмы. Зачем, если всю работу делают дементоры? Появление Джойса всколыхнуло устоявшийся порядок, и никто не был к этому готов. — Как много оказалось на свободе, интересно, — буркнул Гарри задумчиво. — Любой из пожирателей приложил бы все усилия, — проговорил Том со смесью гордости и беспокойства. — Я точно видела Лестрейнджей. Двух братьев и Беллатрису, жену Родольфуса. Они обращались друг к другу по имени, но и без этого было бы сложно их не запомнить. Они, — Гермиона задумалась на мгновение, мотнув головой, — они что-то затевают. Гарри хмыкнул одновременно с Томом. — Да, я понимаю, — фыркнула Гермиона. — Очевиднее некуда, но, Гарри, я говорю конкретно про троих Лестрейнджей. Остальные пожиратели, понятно, они все повернуты на своём лорде, на мировом господстве и разрушении — это секта — но. — Секта? — Возмутился Том. — Лестрейнджи кого-то ищут, — говорила Гермиона. — Кого-то очень ценного. И для этого они сделают что угодно. Они вернут Волдеморта к жизни ради своей цели. Если насчёт других я не уверена, то эти трое — страшно представить, на что пойдут они. Я видела их глаза, Гарри. Глаза Беллатрисы. Она вздрогнула и схватилась за чашку на столе. На озадаченный взгляд Том ответил недоумением, пожав плечами. Он тоже глубоко задумался, рассматривая Гермиону. — Нельзя допустить воскрешения, — бормотала она чаю. Гарри сжал её плечи в поддержке: — Ни о чем не волнуйся. Даже если нам не удастся их остановить, я обещаю — возвращать его будут на наших условиях. Все пары глаз одновременно уставились на Гарри. Помимо спящего Блэка. В одинаковой степени они смотрели так, словно не верили в услышанное, но каждый — по разным причинам. — Гарри, — шептала Гермиона, дрожащая рука сжала его пальцы. — Действительно, будто год прошёл. — Она долго вглядывалась в него, пытаясь заново познать. — Неужели такое может произойти? Можно ли вернуть мёртвых? В её глазах уже плескался ответ — оттого они наполнились ещё большим ужасом. — Порой невозможно представить, на что готовы пойти отчаяние и страх, мисс Грейнджер. — Протянул Дедалус. — Страх смерти обнажает человеческое безумие. Гермиона вздрогнула, и стекло задребежало стуком. Дедалус и Гарри сорвались в направлении звука, доставая палочки. Также резко развернувшись, Том недоуменно хмыкнул: — Птица? — Дедалус, насколько высока вероятность найти это место? — Спросил Гарри, стараясь не произносить вслух имя замка: Гермиона и без того много пережила за день. — Невозможно. — Ответил он, аккуратно подходя к окну. — Ни почтовым, ни любым другим способом. — Она не похожа на почтовую, — задумчиво протянул Том. — Слишком маленькая. И определённо точно не сова. — У неё что-то в клюве. — Подметила Гермиона. — Думаю, её стоит впустить. — Проговорил Гарри. Дедалус не успел возразить: окно тут же отворилось, и юркая птичка камнем влетела Гарри в живот. Он едва успел сомкнуть вокруг неё руки — она обратилась бумагой и затрепетала в хватке. — Какая сильная трансфигурация, — признал Том, осматривая конверт. Дедалус направил палочку: — Осторожнее, Гарри. Всегда проверяйте письма. — Это Рон! — Весело воскликнула Гермиона, пока он взмахивал палочкой. И Том, и Дедалус окинули ее взглядами скептически. Гарри же моментально поверил сиянию пронзительных глаз. До того, как Дедалус одобрительно кивнул, он уже вскрывал конверт. Внутри — письмо и... — Это что, павлиное перо? — Озадаченно спросил Том. — Драко в своём репертуаре, — ухмыльнулся Гарри. Гермиона засмеялась, но радость быстро покинула её, как только он принялся читать: "Гарри, тут творится самый настоящий ужас. Вы с Гермионой пропали! Блэк и Петтигрю — тоже. Снейп бесится и всячески отпугивает авроров из своих покоев: требуют увидеть тебя. Из-за дементоров они подняли всю школу на уши! Люпин оставил меня с Роном у леса и скрылся — он все ещё, ну, знаешь, оборотень. Нас нашли и принялись допрашивать прям там. Отец прибыл тут же, и его удерживают: пожиратели сбежали! Из Азкабана! И авроры уверены, что мы их скрываем! А ты — в сговоре с Блэком! Пока я тебе пишу, менор пытаются перевернуть вверх дном. Отец требует официального разрешения на обыск. Дамблдор старается унять их, но министр явно в панике. Мы с Роном прячемся у Снейпа в спальне. Я надеюсь, ты жив, потому что умереть и не увидеть, какое лицо сейчас у Рона, — просто трагедия. Это, кстати, его идея. Поэтому, если до тебя не дойдёт письмо, — вся вина на нашем трансфигураторе. Отправляю также перо павлина. Позволь ему испить твоей крови, и отец узнает, где ты. Придёт на помощь. Скорее всего, с аврорами. Однозначно — со Снейпом: он в ярости. По секрету — я чувствую, ты жив. Пожалуйста, возвращайся быстрее. Иначе они найдут коллекцию моих журналов, и от позора я никогда не отмоюсь." Пока он читал, похожая птичка влетела в открытое окно. На этот раз она элегантно приземлилась в руки Гермионы, обращаясь конвертом. Внутри лежало павлиное перо. Содержание нового письма — то же, но почерком Рона. — Мистер Малфой определённо готов пойти на большие риски, — протянула Гермиона, осматривая перо задумчиво. — Нужно действовать осторожно. Том скрежетнул зубами. Дедалус пожал плечами, возвращаясь к чаепитию: — Он оказался меж двух огней. Именно из таких ситуаций лорд Малфой и извлекает выгоду. И делает это успешно. Семейная черта. — Люциус всегда был вертким. — Подтвердил Том. — Но боюсь, отцовство смягчило его. Отцовство и моя прошлая ожесточенность отняли моего человека. Прискорбно. Заставляет задуматься, насколько его сын окажется предан тебе. Яблоко от яблони. Гарри раздражённо выдохнул: — Я доверяю Драко. Том фыркнул. — Не в моем праве настаивать на ином, — согласно кивнул Дедалус. — Полагаю, в таком случае вы захотите помочь семье Малфой? Каков план? — Учитывая, что не они освободили пожирателей, — Гарри потёр переносицу под очками: его вины тут точно было больше. — Гермиона, отца Драко ведь не было среди них? — Нет, но, — она повернулась к Дедалусу, — вы так просто согласитесь с нашим решением? Дедалус недоуменно замер с чашкой в руках. — Я думала, вы присматриваете за Гарри, — начала объясняться она, — нечто сродни опекуна? Дедалус засмеялся. Эхом вторил ему раскатисто-дребежащий смех в стенах. Конечно, Джойс забавлялся, и только до Гарри долетало его громогласное веселье. — Нам ведь и четырнадцати нет, — неловко закончила Гермиона. Гарри взглянул на Тома, обещая себе уточнить этот момент: в собственном возрасте он больше не был уверен. Тот лишь загадочно улыбнулся. — Мисс Грейнджер, — тем временем вежливо говорил Дедалус, — препятствовать действиям Гарри попросту не в моей власти. Большее, на что я могу надеяться, — роль советника. — Дедалус, вы определённо точно можете спорить со мной, — улыбнулся Гарри. — Но в этом вопросе я буду упрям. И я думаю, раз министр так страшится беглых пожирателей и шума вокруг них, — сделаем так, что скрыть это у него больше не получится. — И пусть Дамблдор тоже побегает, — злобно протянул Том и съязвил: — У него из-под носа похитили студентов, как можно?