Истоков общих тени

Аккуратно, нежно, невесомо. Синева отступала медленно, выпуская в новое пространство, с рябью теней и гнутых веток. Лес, беззвучный и глубокий, блеклый и неживой, напряжённо застыл, не дыша. Как и Том. Дрожал, как Том, отчаянно тянулся к Гарри в страхе смерти, как Том. Осколки души трепетали в корнях необъятного дерева, в лапках светляков — там, где Гарри их и оставил. Том вглядывался в них в истинном, древнем ужасе, пораженно. — Том, — тихо позвал Гарри. Лес лихорадочно выдохнул вместе с ним: — Оказаться в собственном истоке, — поежившись, он обхватил себя руками, — не самое приятное чувство. Как плотно Гарри был сплетен с Томом, он видел сейчас — в насыщенном биении собственных теней. Его агонию и панику — он понимал. — Почему мы здесь? Давай уйдём? — Я всегда уносил тебя к себе. Не было выбора. Та русалка не знала, на что обрекала свой народ, магов. Тебя. Ты бы не справился с силой теней, они бы разъели плоть, поглотили всё тьмой. Я должен был, как тогда, чтобы тело справилось, не мог иначе... Он бегло бормотал оправдания для самого себя. — Том, — мягко позвал Гарри, — ты поступил правильно. Я благодарен тебе. — Нет. Нет, я не могу быть здесь. Не хочу забыться в пространстве, не хочу, чтобы ковырялись в моих тенях. В том, что осталось. Гарри коснулся его руки. В истоке дух его ощутим и трескуч, как знойный воздух в раскате грома и молний. — Я не собираюсь трогать твои тени. Я призову их к ритуалу, помнишь? Те, что в истоке. Том заторможенно кивнул: — Я не осознавал, насколько крепко они вплетены. — Тот, что ты сделал первым, — не крепко. Мы с Морой не смогли полностью. От имени пространство зарябило ещё одним силуэтом. — Дитя, — нежно приветствовала она, грациозно ступая в неживой траве. — Очередной материал для урока уже нашёлся? Лес сотрясся, едва взгляд Моры коснулся Гаринных теней, спутанных с осколком. Гнев заострил бледные черты — в каждой складке залегла кипящая тьма, из мрака всплывали головы с мертвенным блеском. Болезненно скривившись, Том схватился за голову. — Нет! — От эха яростных и грозных голосов громыхало пространство. — Как ты посмел! Хочешь извратить ещё одну душу? Он под моей защитой! В стремительном движении множества бледных рук — длинные когти. Том не шевельнулся, когда они кинулись на него. Гарри кричал. Агония вспыхнула изнутри и извне, разлилась до кончиков пальцев. И кричал Том. *** Водная пелена. За огромным стеклом Гарри мгновенно забылся паникой. Он хватался за прозрачные грани, вырываясь из воды ради глотка воздуха, — и становилось ещё больнее, ещё хуже. Он дышал упорнее — и лёгкие разрывало. Решительные руки силой давили на плечи, на голову. Гарри сопротивлялся. Метался, расплескивая воду, чтобы держаться над поверхностью. Кто-то знакомо и нервно ругался. Когда Гарри ослаб от воздуха и борьбы, его, наконец, затолкали на дно. Быстро и рвано, и судорожно, он задышал, дрожа всем телом. Тени тревожно плясали, путаясь в воде. Гарри схватился за серьгу: жар восторженно растекался в уцелевшем ухе — в другом он так и не нащупал мочку. Заторможенно и обессиленно, он осмотрелся. Страх коснулся не потому, что Северус Снейп топил его в большом аквариуме лазарета под присмотром Альбуса Дамблдора. Гарри застыл тяжелым ужасом от тишины — в мыслях было пугающе пусто и одиноко. Он не слышал Тома, и не мог позвать: под водой не заговорить. Рука потянулась к нему, и он дернулся. — Поттер, не будь бараном, — взвинченно заворчал Снейп. — Ещё раз повторю — мне нужна твоя кровь. Или собираешься всю жизнь корчить рыбу? — Северус, помягче. Гарри едва пришёл в себя. — Ну, может, в следующий раз он подумает, прежде чем обносить мои полки без моего ведома. Повезло ещё, что им не пришло в голову достать волосы кельпи. С тяжёлым вздохом он опустил руку под воду: — Давай же, Гарри. Нужно тебя вытаскивать. Он ждал возмущения Тома — от него требуют кровь, его кровь, добровольно. Но в мыслях было тихо. Гарри протянул руку. — Ты молодец, мальчик мой, — говорил Дамблдор, пока Снейп корпел над кровью. — Мне жаль, что тебе пришлось очнуться в воде, но нам оставалось лишь ждать, когда ты придёшь в сознание. Рыбацкую траву можно нейтрализовать только тем же способом, каким ты её принял. Проглотив самостоятельно. — Ту её разновидность, которую они выкрали, — пробурчал Снейп. Гарри возмущённо фыркнул, пустив вокруг пузырьки. Дамблдор благостно улыбнулся: — Я рад, мальчик мой, что ты не падаешь духом. Говоря откровенно, меня беспокоила твоя реакция на выходку русалок. Гарри вздрогнул, округлив глаза. Не от водяного народа. То, что было после. То, что сделала Мора, то, какая пустота расползлась в нем. — Они многое рассказали мне, — продолжал Дамблдор. — Как достойно ты показывал себя. Как держался. И как они решили помочь. Гарри посмотрел на него, как на безумца. Снейп невнятно и раздражённо бурчал, стуча колбами. Директор тяжко кивнул: — Утверждают, что хотели очистить тебя от тьмы. Во всяком случае, от того, что увидели и сочли тьмой. Избавлялись от всего, что могло помешать. Можно скептически относиться к их объяснениям... — Учитывая, что мы проверили его вдоль и поперёк на все проклятья, — донеслось от Снейпа. — Но не стоит закрывать на это глаза. Дамблдор внимательно всматривался в шрам. — Вы с мисс Грейнджер поделились с аврорами далеко не всей историей, не так ли? Пожиратели что-то сделали с тобой, мальчик мой. Гарри медленно замотал головой в отрицании, неотрывно смотря на директора. Повезло, что под водой: не хотелось выболтать, что похищения не было вовсе. — Не буду настаивать. Русалки могли ошибаться. Но если существует шанс, что они действительно увидели нечто тёмное, Гарри, ты в большой опасности. И мне бы хотелось помочь. Закончив смешивать жидкости в колбах, Северус вылил зелье в аквариум. Сгустившись комком, оно трепыхалось противной слизью. — Готово, — проговорил он. — Это уберёт перепонки и жабры. Приятного аппетита. Лишь секунду Гарри колебался. В голове все ещё тишина. Отвратительная субстанция острым холодом исколола горло. — Поттер, задержите дыхание, — засуетился Снейп. Разобрать слова под водой, за аквариумом, далёкие, внешние — почти невозможно от того, как громко стучала кровь в ушах. Том должен был ругаться. Том должен был гневно угрожать, просить не паниковать. Гарри отчётливо слышал бы его шептания о спокойствии, внутренние, невесомые. Что угодно. Безмолвная пустота окружала сознание, бездонная и изнуряющая. Над ним замелькали тени. Вода болезненно и опасно заполнила лёгкие. Изгибаясь судорогами, он пытался уцепиться за стекло, поднять голову над поверхностью. Но в неуемной панике не видно ничего, кроме чернил теней, не звучало ничего, кроме разъедающей тишины. Две пары рук подхватили цепко, стремительно вынимая из воды. Должно быть, прошли считанные секунды. Но Гарри дышал и кашлял так, словно часами бился со стихией. — Спасибо, — прокаркал он. Снейп отпустил, дрожью опираясь о стекло. Директор все ещё сжимал руку, обеспокоенно и тревожно. — Заставил же ты нас понервничать, — бросил Снейп. — Виноват, — отвечал Гарри хрипло, пока Дамблдор помогал вылезти и опуститься на кровать. — Это повторится. Снейп не сдержал смешок: — Возможно, все же не стоило давать ему антидот, Альбус. Учился бы из аквариума — было бы только спокойнее. — Взмахнув палочкой, он осушил Гарри. — Могу выделить ещё одну порцию рыбацкой травы из своих запасов. И меня даже не придётся обворовывать, мистер Поттер. — Надеюсь, вы их не наказали, — кутался он в сухую мантию. — Их? То есть, вы признаете, что мистер Уизли и мистер Малфой посягнули на мои запасы? Гарри отрицательно замотал головой. — Так и думал. Что же, какая жалость, у меня совершенно нет никаких доказательств. Гарри бы улыбнулся в ответ. Но директор так и держал за руку. На этой руке Гарри носил перстень. — Есть ли у тебя ответ, мальчик мой? Насчёт пожирателей. Неродовые украшения бывает так легко подменить. Изменить. Проклясть. И жертва продолжит носить их, не осознавая. Гарри встретил его взгляд, долгий и задумчивый. Может, мысли о Джойсе сделали смелее. Может, отсутствие Тома — отчаяннее. — Что заставляет вас думать, что на мне неродовые? Он никогда не мог прочесть блеск, скрываемый очками, с прищуром старческих морщин. Недосказанность, подтекст, даже когда директор смеялся: — Ты раскусил старика. Это лишь предположение. По моим воспоминаниям, Джеймс носил совершенно другие. — Вы настолько хорошо помните? — Пораженно бросил Снейп. — Неужели мой возраст заставляет сомневаться? Северус, ты должен видеть мою правоту в этом вопросе, как никто другой. Ведь лучше меня знаешь, как выглядит перстень семьи Поттер. Вздернув брови, Гарри намеревался спросить, но лицо Снейпа окаменело мрачной маской, убивая всю решимость. — Это для уха, — процедил он, указывая на коробочку с зельями на тумбе. — Пейте дважды в неделю после и перед сном. И развернулся, хлопнув мантией в воздухе, уносясь прочь из лазарета. — Не принимай близко к сердцу, мальчик мой, — улыбнулся Альбус. — Да я уже понял, что он не особо жалует мою семью, — вздохнул Гарри. И вновь загадочный, хитрый блеск. — Это давно минувшее, Гарри. Давай о настоящем. Может, есть что-то важное или подозрительное, чем ты опасался поделиться? Гарри напряжённо повел плечами и вздохнул: — Я не знаю, почему русалки пытались очистить меня. От чего. Все странности в моей жизни всегда объясняются одним — я мальчик, который выжил. Возможно, меня с рождения прокляли бесконечно ввязываться в неприятности. Директор долго молчал. После — долго говорил. И искренность, и тайна оплетали его слова. Лишь он знал полный их смысл, когда обещал защитить от опасности, от неизбежной угрозы. В Дамблдоре, казалось, не было сомнений, что у пожирателей непременно получится воскресить Волдеморта, и в каждом событии он видел предзнаменование. *** — Никто не успел толком осознать, что тебя нет, а Крам уже прыгнул в воду, — вещал Рон. — Седрик почти сразу — следом. Гермиона остановила его ярую жестикуляцию: в кладовке тесно вчетвером. — Им удалось разогнать русалок? — Удивился Гарри. — Ну, не разогнать, — протянула Гермиона. — Виктор рассказывал, что русалки окружали тебя с какой-то опаской. По его словам, им двоим не особо мешали. — Ещё какие странности он подметил? — Напрягся Гарри. Сложно не ждать ответов Тома — слишком легко привыкнуть к постоянному присутствию. Настолько, чтобы воспринимать как должное. Настолько, чтобы чаще молчать и прислушиваться из страха упустить, вспугнуть. Настолько, чтобы мир без чужого голоса стал незнакомым, неполным. Драко фыркнул: — Помимо попытки утопления стаей диких русалок? Гарри коснулся серьги. Даже без неё не должно было быть видно теней, когда Том унёс вместе с ними в Исток. Но тревожная дрожь колотилась в пальцах, стоило допустить мысль, что кто-то из волшебников видел его тьму, буйство и панику мрака. Для русалок, возможно, разлитые гневные тени казались самым страшным проклятьем. Что бы подумали маги? Рон дотронулся до руки, сжимающей серьгу: — Всё в порядке, Гарри. Если ты думаешь, что здесь что-то большее, — это просто русалки. У них свои ритуалы и представления о мире. Маловероятно, что замешаны пожиратели или Грюм, который не-Грюм. — Они ритуально вырвали серьгу вместе с мочкой? — Скривился Драко. — Чтобы что, очистить? Бредово звучит. Гермиона пожала плечами: — Директор лучше прочих говорит на русалочьем, остаётся верить ему. Но знать, что в действительности было в их головах, не может никто. — Лично я думаю, им не понравился шрам, — весело хмыкнул Гарри. — Или то, что ты освободил сразу двоих, — твёрдо предложила Гермиона. — Скорее, что ты спорил с ними, показывая неприличные жесты, — хмыкнул Рон. Драко возвел глаза к потолку: — Или они не захотели расставаться с твоей широкой спиной. Что толку гадать? Гермиона согласно кивнула: — Давайте лучше обсудим кое-что серьёзнее. — Бал, — уверенно бросил Драко. — План, — вместе с ним продолжила она. Недоуменно, они переглянулись. — Обсуждать бал определённо приятнее, — вздохнул Гарри. — С пожирателями на свободе, с последним состязанием Турнира, с неизвестным под именем Грюма, — неуверенно хмурилась она, — вы правда хотите поболтать о бале? — А что остается? — Гарри провел рукой по лицу, растирая шрам. — Подсказок на турнир нет. С поисками пожирателей обещался помочь Дедалус. Но если мы умудрились спрятать Сириуса, уверен, кто-то надёжный нашёлся и с их стороны. Их и так ищет весь Аврорат — куда уж нам. Не-Грюм, очевидно, один из пожирателей. Сбежавших ли? Я даже этого не смогу выяснить. И не обвинить без доказательств. Гарри закрыл глаза. Сближаться с вором личности Грюма больше не имело смысла: только Том мог узнать, достоверно предположить, кто под зельем. Без Тома — не разобраться в ритуале воскрешения. Никто не отсчитывал время. Без Тома Гарри потерялся. — Наши расследования, — он потёр глаза. — Чем вообще мы занимаемся? Обособленно друг от друга. Так много секретов и недосказанностей. Зачем их раскрывать, если мы все равно не поймаем Петтигрю, не выведем на чистую воду не-Грюма? Гарри замолчал, когда Гермиона сделала шаг вперёд и заключила в объятия. Он дрожал от бессилия. Дрожь от Драко, сжавшего плечо в поддержке. Дрожал голос Рона: — Это все действительно кажется невозможным, Гарри. Подавившись воздухом, Гарри всхлипнул. — Таким же невозможным, — с каждым словом Рон звучал тверже, — как убийство тролля на первом курсе. Столь же невероятным, как победа над Квирреллом. Как спасение моей сестры от целого василиска — на втором. Как гонка с дементорами, как дружелюбный невыразимец, как двойная игра с аврорами на их территории. Такое же удивительное и отчаянное, как полет на драконе, безрассудное, как неповиновение русалкам. Переполненный чувствами, голос Рона оборвался, и заговорила Гермиона, не выпуская из объятий: — Рон хочет сказать, чтобы ты не сомневался в себе. Из раза в раз ты доказываешь, что невозможное тебе подчиняется. Что из любой ситуации есть выход. Гарри, в моих глазах нет человека способнее. — Но мы не собираемся все взваливать на тебя, — Драко крепче сжал плечо. — Не сомневайся в нас. Мы на твоей стороне. Неизменно. И мы сделаем невозможное вместе. Даже обособленно, мы все ещё заодно. Гарри больше не скрывал слез. Том исчез так неожиданно — на какое-то мгновение он действительно думал, что остался один. Что без Тома он потерялся. Но пока есть те, кто помогает найтись, он справится. Даже, если рядом нет Тома, — он справится. *** — Гарри! Не успел он переступить порог, Азкабан затрясся воодушевлением. Джойс стремительным шагом пересёк широкий холл, заключая в объятия. — Привет, малыш, — выдохнул на ухо. Больше, чем призрак, меньше, чем человек. Его тени мазали воздух, расползаясь из нетвердой, неоформленной плоти. Не то существование, которое жаждал Том. — Я уже давно не малыш, — бурчал Гарри под треск его смеха. — Мне скоро пятнадцать. Или шестнадцать — хмыкнул бы Том. — Мне перевалило далеко за шестьсот. Для меня ты всегда малыш. Джойс отстранился, осматривая его с ног до головы. — Вроде цел, — кивнул он с яркой улыбкой. — Здравствуй, Дедалус. — Лорд Флимонт, — мистер Диггл склонил голову с цилиндром в уважительном приветствии. Зима в Азкабане не ощущалась. За окном бушевали неподвластные льду воды, далёкие деревья гнулись неспокойным ветром на черном песке, вместо снеговых туч мелькали дементоры. Замок гудел тёплым восхищением с тех пор, как Гарри связали с камнем рода. Но он все ещё с опасением заходил в комнаты, осторожно следил за неподвижностью кладки. И сам Джойс напряжённо крутился рядом, не спуская с Гарри глаз. В отсутствии Тома тревожность лишь возросла. Его сразу повели в столовую. Открытой террасой выходила она напрямую к воде. Высокие волны беспрепятственно добегали до стен, чтобы обрушиться на магический купол в момент, когда, казалось, они неизбежно должны были затопить и унести на дно. Неожиданно остро полюбилось наблюдение за дикой, необузданной стихией, способной утянуть к смерти. В нетерпеливом азарте Гарри ожидал следующую волну, чтобы вздрогнуть всплеском теней, когда она почти накрывала, почти касалась волос и кожи, почти... — Ты сегодня задумчивее обычного, — Джойс придвинул блюда с угощениями ближе. — Голодный, наверное. Тебя же совсем не кормят. Ешь, Энки так старался. — Он больше не боится твоего смеркута? Когда камень рода пробудился, гоблины направили в замок домового эльфа. Поначалу Гарри волновался, что Энки потеряется, поглощенный жадным голодом Азкабана. Но тот свободнее Джойса аппарировал в бесконечности комнат, увереннее Гарри хозяйничал среди живых стен. Пока не добрался до лабиринта. — Теперь мой смеркут боится этого эльфа, — вздохнул Джойс. Гарри вскинул брови, удивлённый. — Я не думал, что его потянет в террариум к моему питомцу, — оправдывался Джойс. — Прямо во временной карман. Гарри передернуло. — Да ладно тебе, — хмыкнул Джойс, разливая чай, — как и дементоры, не ради убийства гнался он за тобой. — Ага, и не душил меня — то были дружеские объятия. — За сотни лет он впервые учуял кровь мастера и немного растерялся. — Не надо было перекраивать смертельно опасное существо в боевую мантию. — Но ты представь, как эффектно будет предстать перед врагом в таком облачении. Как оно скользит и спадает с плеч, направляясь на жертву. Оружие прямо у неё под носом! — Это все равно что носить бомбу на шее. — Ну сколько можно, Гарри? Смеркут безобиден. Прячется теперь в своём лабиринте, бедняга. Энки совершенно его загонял. Гарри поражённо застыл с вилкой в руках. Джойс с энтузиазмом кивнул: — Когда наш эльф осознал, что смеркут, в самом деле, — питомец: ужас как заклятьем сдуло. Энки взялся ухаживать за ним с присущим домовикам упорством... Ты видел когда-нибудь, как смеркут прячется от эльфа, несущегося на него с едой? Как его пытаются очистить от грязи щётками, отмыть и прополоскать, как половую тряпку? В фонтане, который, между прочем, один из порталов к родовому камню. Гарри, не скрывая веселья, мотнул головой: — И все же, это смеркут. Дедалус, ну вы-то хоть скажите ему. Оглядывая столовую под грозный плеск вод, Гарри удивился: — Он уже ушёл? — Ты и правда задумчивее обычного, — хмыкнул Джойс. — Да, ушёл. Разрывается между Министерством и Гринготтсом. Ты ведь попросил его помощи с поисками, вот он и кинулся в это с головой. Ты поэтому такой поникший? Именно. Исчезновение Тома тут не причём. — Ну, — Гарри неловко опустил глаза, — это вроде как моя вина, а я совсем ничего не могу сделать. Джойс возмущённо фыркнул: — Не говори глупостей, малыш. Это вина недалеких магов. То, что их хрупкая безопасность держится до сих пор, — только твоя заслуга. Я бы уже давно отозвал дементоров, и ловили бы не четырех преступников, а четыре сотни. Может, тогда маги придумали бы что-то свое, да понадежнее? — Спасибо за благосклонность, лорд Флимонт, — кисло пробурчал Гарри. Джойс лучезарно улыбнулся и нежно растрепал Гаррины волосы: — Какие мы официальные. Для тебя — всегда пожалуйста. Ну же, взбодрись. Касание нетвердой, хрупкой не-плоти — сгустков теней, имитации жизни. В улыбке его расплывались по воздуху тени, тени растекались за жестами, тени прятались в волосах, рвались из прозрачной, бледной кожи. — Джойс, — неуверенно заговорил Гарри, — то, что я сделал с тобой — это ведь не совсем воскрешение? Он хмыкнул с треском пространства, убирая руку: — Конечно, нет. Ритуальный призыв, если угодно. Кусая губы, Гарри водил вилкой в тарелке. Необходимо спросить о Томе. О Томе нельзя говорить. — Но настоящее воскрешение, оно возможно? Вернуть душу в живое тело. — А, — протянул Джойс скрежетом статики, — вот, что тебя так взволновало. Его возрождение. Роняя вилку, Гарри вскинул голову. Волна с грохотом разбилась о магический купол. — Ну не смотри так, — смеялся Джойс рвано, — Дедалус приносит мне газеты, знаешь ли. И сплетни, и слухи, и тревоги. Та история, что вы сочинили, всплывает и год спустя всякий раз, когда происходит что-то хоть отдалённо тёмное. Мне сложно в этом новом мире, но кое-что я вижу ясно. Верят или нет в возвращение Волдеморта — его боятся, как смерти, о нем шепчут, словно о божестве. Гарри фыркнул. Благо Том не слышал — его гордыня и без того велика. — Что меня интересует больше — твои мысли на этот счёт, мой юный Флимонт. Не из праздного любопытства ты жаждешь знать. Он все ещё находит тебя? Что такого он наговорил, чтобы ты так ухватился за эту идею? Гарри натянуто улыбнулся, совсем невесело и фальшиво: — Думаешь, ему удалось убедить меня? Джойс пожал плечами: — Нас всегда тянет к запретному. Отмеченых смертью, её посредников, агентов, тех, кто касается душ. Много ли убеждения нужно, когда ты и сам рвешься в Исток? — Оно само как-то, — пробурчал Гарри. Быть может, Том всегда был тем, благодаря кому он с детства ходил меж миров. Бесконтрольная сила, получилось бы у Гарри самому её подчинить? — В тебе мощная воля, малыш. Но. Все, кто когда-либо пытался кого-то вернуть, так или иначе, получали крайне далёкий от оригинала результат, страдающий и пустой. Я вовсе не против его страданий, даже наоборот. Вот только я не хочу, чтобы ты винил себя в неудачах. Едва пространство начинает поглощать тени, этот процесс не остановить. — А если поглощение не началось? Заинтересованно Джойс склонил голову на бок, тени чернилами пробежались по влажному воздуху. — Он расколот, Джойс, — выпалил Гарри. — Душа на части. Ты знал? Я носил его осколки к Море. Исток не принимает их. Остаётся только собрать его целиком, разве нет? — Ну почему же, — расплылся он в ухмылке, — можно оставить все, как есть. Нам не обязательно вмешиваться. Пусть нестихающая агония будет следствием его собственных решений. Гарри сжал губы. Том был убийцей, маньяком, скачущим по головам, тираном, требующим пасть ниц пред величием, омытым кровью. Том был напуганным мальчиком, одиноким юнцом, ослепленным своим божеством, ведомым от страха смерти, потерянным. Не нашлось того, кто мог бы его спасти. Гарри вглядывался в искренние глаза напротив, понимая, что ему повезло больше: и Джойс, и Мора, и Дедалус, и друзья, и преподаватели — даже Снейп — ему было, у кого найти защиты и понимания. В отличие от. Но даже так. Даже расколотый и озлобленный, пусть вынужденно, но Том был рядом. И Том помогал. Джойс глубоко вздохнул, наблюдая за тяжёлыми размышлениями, за тем, как Гарри хмурился и лохматил волосы. — Дедалус сетовал на твое доброе сердце. Хорошо. — Вновь вздохнул, словно перед прыжком в воду. — Как я могу помочь? Округлив глаза, Гарри уставился на него. И улыбнулся. *** — Ты запрещаешь убирать даже осколки? Разбитое зеркало было огромным, почти как зеркало желаний. Но рама — тоньше, аккуратнее, с узором вместо древнего гоблинского. — Конечно, — довольно прогудел Джойс. — Они ведь свидетели моего второго рождения. — И что, ты просто вывалился из него к камню рода? — Если бы просто, — протянул Джойс над неубранными осколками, криво отражаясь в тех, что ещё оставались в раме, зубасто-острых. — Громче меня кричали только стены. Оживление — это всегда агония. Его голос эхом разлетался по залу под нежное журчание. Просторное, протяженное помещение было пещерой там, где покоился камень рода в воде, и переходило в ровную, аккуратную кладку у входа. В прошлый раз Гарри не успел все рассмотреть. — Я понимаю, зачем в родовом зале шкафы и кресла. Ковёр мягкий, свечи, какие-то обломки дерева и камней под столом, котёл — хорошо. Да даже пустые бутылки — допустим. Но зеркало? — Думаешь, слишком самовлюбленно? — Искрясь весельем, хмыкнул Джойс. — Зря. Ты даже не представляешь, как оно полезно при работе с тенями. Мы здесь как раз за этим. — Не из-за камня рода? — И это тоже. Он поможет сохранить твою плоть цельной. Само же упражнение лучше всего показать именно на зеркале. Как только поймёшь суть — сможешь отрабатывать и в Хогвартсе. — А смысл? Меня же разорвёт без камня рода. — Ты всегда носишь с собой его часть, — указал он на руку, — в перстне. Не пристало наследнику об этом забывать. — Ладно, не ворчи. Что нужно делать? Схватив Гарри за плечи, он подвёл ближе к зеркалу. — Стой вот так. Видишь себя в отражении? Гарри кивнул. Джойс встал напротив, опираясь о раму, и скрестил руки. — Ну, приступай. Уставившись на него, Гарри возмущённо фыркнул: — А объяснить не хочешь? — Мы ведь обговорили, — поднял он брови, — тебе нужно учиться управляться с силой теней. Снимай серьгу. — Это может убить меня, — твердо прочеканил Гарри. — Ну не прям убить в полном смысле. Истерзать — возможно. Поглотить — вероятно. Видоизменить... — Не думаешь, — продолжил он, — что мне стоит знать побольше? Подготовиться. Джойс почесал подбородок, задумчиво хмыкнув. — Учитель из меня не очень. Ты прав. Давай так: ты — винная бочка. Гарри посмотрел ему прямо в глаза: — Я — винная бочка? — Да, винная бочка. Такая дубовая, с пробкой на боку. И в тебе Солнце. Гарри заторможенно моргнул. Если Том не появится с объяснениями прямо сейчас — он разревётся. — Я бочка с Солнцем. — Винная. Гарри, пока что я ничего сложного не говорю, не выпучивай так глаза. Итак, в тебе Солнце, и все хорошо: конечно, иногда лучи пробиваются сквозь трещины — но совершенно безвредно. Есть лишь одна проблемка — Солнце растёт и становится ярче. Чтобы оно не взорвалось и не сожгло всю винодельню, в какой-то момент нужно будет открыть кран и выпустить немного света. Пока что ясно? — Я взорву винодельню. Ясно. — Только если кто-то выдернет пробку. — Как чеку из гранаты. Теперь Джойс медленно моргнул: — Я даже примерно не знаю, что ты сказал. Но ладно, хорошо. Допустим, да — то, что ты сказал. Но если бочка научится открывать кран сама, даже отсутствие пробки не потревожит Солнце. Поэтому у бочки только один путь — отрегулировать, с каким напором будет уходить свет, постепенно избавляясь от пробки. — Постепенно? Ты предложил сразу снять серьгу. — С камнем рода поблизости бочке ничего не грозит. — Давай отойдем от метафоры с бочкой. — Хорошо, — расстроенно вздохнул Джойс. — Как ты понял, пробка — это серьга. Кран — осколок камня в фамильном кольце. С его помощью регулируй поток теней. — А зеркало? — Если бы дослушал, то знал бы, — это бокал для вина. Тебе нужно куда-то направить тени. Зеркала хорошо впитывают все, что связано с душами. Самый наглядный и безопасный предмет для первого раза. Гарри оглядел отражение в разбитом зеркале: тени давно вихрились у рук, в волосах, у глаз. Им легко и свободно в родовом зале. Он коснулся серьги. Тома не было рядом — без него, сможет ли Гарри попасть в Исток? — Не бойся, — Джойс дотронулся до плеча, — я рядом. Ничего страшного не произойдёт. Ты справишься. Сначала почувствуй тени. Стройным роем они кружили вокруг, нежно касаясь кожи. Вода родового камня мирно журчала в такт их ровному, единому гудению. Оно исходило отовсюду, из каждой клетки, и Гарри попытался вытолкнуть его к камню: ответом был жар, бьющийся пульсацией на пальце. Прерывистой, неравномерной. Гарри вздрогнул, и тени всколыхнулись пламенем. Он весь горел ими — было жутко увидеть мрак, текущий даже из глаз, по щекам, вдоль шеи. Тени ползли к кольцу, излиться из тёмного, сверкающего цветными искрами камня, к ногам, чтобы повторить путь, опять и опять. Гарри вскинул руку с перстнем — медленно и неохотно они заструились к зеркалу. Другой — сжал серьгу. С щелчком, она расстегнулась. Тени вспыхнули, дико и яростно. Кожу било и разрывало, пока обрушивалась тьма, искрящаяся и восторженная, и живая. В ушах гремел рев водопада. К нему мешался почти голос, почти зов — прежде, чем все звуки полностью исчезли. *** — Как я справился? — Слабо проговорил Гарри. В собственной спальне Азкабана, он лежал на мягкой кровати. Джойс, довольный и беззаботный, стоял, наклонившись над ним, разглядывая с тихим восхищением. — Не считая того, что затопил весь зал и сразу отключился, — вполне неплохо. — Затопил? — Очень уж ты нравишься камню рода, — просиял Джойс. — Он так старался. Ничего не чувствуешь? Пошевелив пальцами, Гарри недоуменно прислушался к себе. — Вроде нет. — Вот видишь! Живой, целый, ничего не болит. Когда я впервые отпустил тени — затопил все не водой, а кровью. Месяц потом пил одно кроветворное. Зато как после этого окрепла магия, какие ритуалы я проводил... — И меня научишь? — Знаю я, какие ритуалы тебе нужны, — разочарованно выдохнул Джойс, выпрямляясь, и скрестил руки. — Если не проводить, — приподнялся Гарри на локтях, — хотя бы остановить. — Почему ты решил, что кто-то вообще планирует его воскрешать? — Он говорил, что может чувствовать, — на это Джойс, фыркнув, возвел глаза к потолку, — и с его пожирателей станется. Как я могу бездействовать? Тени — моё преимущество. — Это так, — кивнул Джойс. — Но ритуалы подобного толка не прервать даже с тенями. Возрождение, едва начавшись, обречено на результат. В живом, теплом теле. Иногда разумном, порой даже вполне человечном. Если душа не была в Истоке. Если условия ритуала соблюдены. — Он говорил, что только я и смогу сделать все правильно. Настаивал, что смогу только я. Джойс сел рядом на кровать, недовольно всплеснув руками: — Конечно, настаивал. Ты ходишь в Исток, плетешь тени. Не каждому в его положении так везёт. Не пойму только, отчего ты так рвешься ему помогать. — Ну знаешь, Авада и бессмертие, которое стоит разрушить, чтобы оно не попало к ней в руки. Неправильная душа, части которой чужды пространству... Я правда смогу? Джойс глубоко, тяжело вздохнул. — Раз Мора учила тебя плести — сможешь. Главное выпустить тени. Ещё пара тройка тренировок — и будешь обходиться без родового камня. Гарри застонал. — Ну, не страдай. Дедалус уже вернулся. Через день он снова доставит тебя в замок. До конца каникул, думаю, прогресс будет. *** — А вот и мой крестник! Сириус сиял жизнью. Его объятия мощнее и крепче с каждым разом — он возвращал силу, стремительно накапливал магию. Воздух вокруг него кипел теплом и светом. Том сказал бы, что влияние древнего рода не позволило угаснуть, не оставило даже в Азкабане. Гарри же был уверен, что миссис Уизли незаметно подмешивала что-то укрепляющее ему в чай. Не просто так Снейп столь часто наведывался в Нору. — Ты обещался быть раньше, — сетовал Сириус, левитируя фрукты и пирожные к столику. Отведенные ему подвальные комнаты убраны и чисты, и полны света из фальшивых волшебных окон. Гарри упал на мягкий диванчик под его возмущения: — Что вообще о себе возомнили эти магглы? Все каникулы продержали тебя взаперти. Может, мне навестить их? Гарри виновато избегал его глаз. Всего себя он отдавал тренировкам, чтобы не бояться, что кто-то вновь сорвет серьгу. Чтобы сдержать натиск теней даже без Тома. И смог выбраться в Нору лишь под конец зимних каникул. — Кого ты там собрался навещать? Они не заметили, когда вошёл Снейп. Он, действительно, часто бывал в Норе. Слишком часто. — Ремуса, конечно, — безмятежно отвечал Сириус, закидывая ноги на столик к пирожным. — У него новая квартирка, прямо напротив Министерства. Как раз забегу поздороваться со Скримджером — он же так истово меня ищет. — Как остроумно, — скривился Снейп, опускаясь в кресло. — Что ты вообще тут забыл? Не видишь? У меня чаепитие с крестником. Только не говори, что сегодня очередное заседание. Меня не будет! — Заседание? — Заинтересованно взглянул Гарри на Сириуса. — Речь про Орден? Снейп тяжело вздохнул. Том рассказывал про Орден Феникса. Про двойную игру Снейпа: даже сейчас Гарри не мог с уверенностью сказать, на чьей стороне тот был. Ждал ли возвращения хозяина, шпионил ли ради него? Кажется, и Том в точности не знал. Об Ордене Феникса рассказывал и Дедалус. Оба сходились на том, что влиянием и возможностями этой организации нельзя было пренебрегать. Все вокруг твердили, что Альбусом Дамблдором нельзя пренебрегать. — Орден, — протянул Сириус. — Гарри, все это так скучно. Расскажи лучше про бал. Ты так мало писал о нем. Гарри бросил неуверенный взгляд на Снейпа, прожигающего Сириуса возмущением. — Да ничего особенного, — заговорил он осторожно. — Драко и Рон усиленно делали вид, что мы враждуем. Гермиона ворковала с Виктором. Грюм смотрел так пристально, я начал бояться, что он пригласит меня на танец. — Эта его бдительность, — покачал Сириус головой, — а сам на каждом заседании не замечает, что я прямо под носом. — Ты что, в обличии пса и на встречах Ордена? — Удивился Гарри. — Основное правило, — подал голос Снейп, хватаясь за чайничек, — за пределами этого подвала он — новая домашняя зверушка семейства Уизли. — Поэтому не приду. Знают только Ремус и Альбус. Я так устал прикидываться псом, когда мне чешут за ухом, пока Дора называет хорошим мальчиком, а Кингсли пытается скормить печенье. — Могу убедить его принести мясо, — буркнул Снейп, пряча ухмылку за кружкой. Сириус подавился возмущением. — Это мой чай! Он демонстративно отобрал чайник, наполняя чашку до краёв под внимательным взглядом. — Держи, Гарри. Подперев подбородок ладонью, так и не притронувшесь к собственной порции, Снейп спокойно смотрел, как Сириус глотал чай. Гарри сощурился, принюхавшись. Снейп точно что-то подмешивал. Как легко ему это удалось, как хорошо знал он, что вынудит Сириуса вспылить, по-детски прямо и несдержанно — до какой степени это влияние Азкабана? Из длинного коридора послышались шаги. — Должен сказать, мистер Уизли, — долетал голос Дедалуса, — работа очень добротная. Представляю, как нелегко посвящать такое количество людей в подобную тайну. Ход за ходом проверял и укреплял он подземную систему Норы. — Что вы, мистер Диггл. Моя семья признательна за доверие. Невыразимцы редко открывают свой статус, ещё реже оказывают подобную помощь — и мы искренне ценим это. Сириус выпрямился, убирая ноги со столика. Снейп подобрался, холодея взглядом. Разве что палочки не достали. Гарри думалось, что они не поубивали друг друга, потому что сошлись на неожиданной почве: оба относились к Дедалусу с осторожностью на грани враждебности. Возможно, подсознательно чувствовали истинную, сокрытую суть, потаенную угрозу. — Добрый день, — улыбнулся Дедалус, ступая в комнату следом за мистером Уизли, и Гарри ликовал, что никто не видел его острые зубы. Заметив Снейпа, он достал карманные часы: — Неужели заседание уже скоро? — Именно, — сухо бросил Снейп. — Нужно напомнить Молли, — засуетился к выходу мистер Уизли. — Гарри, Рон уже знает, что ты здесь? Он планировал что-то показать вам с Драко. — По-моему, он только что испортил сюрприз, — вздохнул Сириус, когда Артур ушёл. — Драко тоже здесь? — Обрадовался Гарри. — Я взял его с собой, — поднялся Снейп. — Идём, Блэк. — Гарри так редко приходит. — Не дави на жалость. — Я покусаю тебя при всех. — Может, тогда Альбус, наконец, даст мне отпуск. — Моё присутствие ничего стоящего не принесёт. — В своей жизни ты ещё не говорил более точной вещи. Но тебе все равно придётся там быть. Под их перепалку Дедалус подсел к Гарри, цепляя пирожное длинными пальцами. — Альбус хотел что-то сообщить, — бросил он. — Не думаю, что это та информация, которую хотелось бы услышать из вторых уст. Возмущаясь ещё какое-то время для приличия, Сириус перекинулся в собачью форму. Грозный и слишком огромный для обычного пса, как кто-то вообще верил, что это просто домашний питомец? Снейп схватил упирающегося и скулящего пса за холку, оттаскивая к выходу из подземелья. Вот как. — А вы, мистер Диггл? — Поднял он бровь, когда каменная дверь со стуком отъехала в сторону. — Простите мне заминку, я сегодня не завтракал. Взмахнув палочкой, Снейп вызвал темпус: — У вас десять минут, — и удалился, не отпуская Сириуса. — Директор будет говорить о пожирателях? — Сразу спросил Гарри. — Есть новости? Дедалус отложил пирожные и вздохнул: — Никто не предполагал, насколько удачно они залягут на дно. Я лично участвовал в проверке поместья Краучей. Аврорат обыскивал менор Лестрейнджей. Ни следа. — Очевидно, там искали бы в первую очередь. — Среди семей бывших пожирателей найдутся сочувствующие. Если бы можно было проверить всех... — Что тогда будет говорить директор? Дедалус невольно бросил взгляд в коридор и понизил голос: — Дамблдор понял, что пожирателям утекает информация. Вы не говорили ему о Грюме? — У меня нет доказательств. — Возможно, он догадывается сам и хочет увидеть реакцию. Но ещё сомневается. Дверь в подвал отворилась. — Гарри! — Просиял Рон. *** — Нам обязательно идти через тайный ход? — Конечно, Гарри, — кивнул Драко. — Даже здесь все должны думать, что мы враждуем. Мне пришлось прятаться от орденцев лучше Сириуса. Не дом, а проходной двор. — Я сам не особо в восторге от некоторых личностей, — пробурчал Рон. — Но благодаря этому даже тебя пускают в Нору, так что радуйся. — Ты такой душка, — бросил Драко. — Что же такого хочешь показать? — Потерпи, мы почти на месте. Жаль, без Гермионы. Но я больше не могу молчать. — Не может быть, — прошептал Драко поражённо. — У тебя получилось? — О чем вы? — Прищурился Гарри. Рон замахал руками: — Потом, потом. Давайте сначала выйдем в лес. Ещё никто не знает. И по-хорошему, никто не узнает, кроме вас и Гермионы. Нетронутый снег клонил ветви к земле. Глубокие темно-синие тени в тусклом солнце. Чёрные стволы, кривые и широкие, расходились вдаль, насколько охватывал взгляд. — Возможно, получится не сразу, — вздохнул Рон и закрыл глаза. С минуту они стояли молча среди скрепящих от ветра деревьев. — Рон, все хорошо? — Погоди, — перебил Драко. — Ему нужно сконцентрироваться. — Ты понимаешь, что он хочет?.. Гарри не смог договорить. Неожиданно и больно выбило весь воздух из лёгких. Что-то тяжёлое, и шевелящееся, и живое, повалило в снег, придавило, дико и надрывно хохотало, и верещало во весь голос: — Нашла! Я нашла его! Пронзительные глаза, мерцающие за путанной копной волос, приковали Гарри к месту надёжнее кинжала, танцующего вокруг его лица и ушей, и шеи. Глаза, неуловимо знакомые, прошлись по его сути. Он паниковал, и тени звенели, и далёкий голос кричал его имя. Луч заклинания отбросил Беллатрису Лестрейндж спиной в снег. Он узнал её, пока Рон помогал подняться, пока Драко держал её на прицеле палочки, пока сама она едко улыбалась с прядью Гарриных волос в пальцах. Пристальный взгляд блестел и искрился, и бегал, прежде чем коснуться племянника. — Драгоценное дитя моей любимой сестры, — пропела она, сердечно, надрывно, ласково, и Драко вздрогнул. — Знал бы ты, как я радовалась твоему появлению на свет. И теперь ты наставляешь палочку на свою тетушку, вынюхиваешь у всех про меня и моего мужа, маленький детектив. Она медленно поднялась, не отрвывая глаз от Драко: — Если так хотел встретиться, мог послать весточку. Мы всегда ждём тебя, мой дорогой. А сейчас отойди и дай тетушке сделать свою работу. Драко тяжело дышал — и Гарри колебался. Заклинание уже было на языке — и он колебался. Драко плотно сжал губы. — Это не Сириус, — шепнул Рон, сжимая свою палочку. Знакомство с ним началось так же — сумбурно, опасно, враждебно. Только с Беллатрисой было по-настоящему: втроем они это знали. Но Драко неуверенно дрожал, даже когда Белла подняла руку — в ней больше не кинжал, а палочка. — Сириус? — Закричала она. — Позорище рода Блэк все ещё топчет эту землю? С кем ты водишься, Драко? — Её палочка танцевала от Рона к Гарри. — Нарцисса совсем закрыла глаза на твоё воспитание? Что же, — безумие сорвалось с её глаз в ледяной смех, — я покажу тебе, мальчик, чьей стороне ты принадлежишь. Она подняла голову к небу. То, как затрепетали тени, когда она направила палочку ввысь, сковало нетерпением. Что-то шевелнулось внутри, далёкое и потерянное, в предвкушении слов, древних и трескучих. Эти слова, ещё не произнесенные, уже были способны заставить воздух замереть. Сказаны Беллатрисой, но для Гарри — не её голосом. Голосом Тома: — Non omnis moriar. И небо чернело, впитываемое тьмой. Она дымилась и бурлила, расползаясь чернильным рисунком над лесом, и тени рокотали в её присутствии. — Метки — это нерушимая связь, Гарри. — Пронеслись слова Тома воспоминанием, пока змея кислотной зеленью заполняла небо, оплетая туманный череп. — Моя самая прочная. Едкая и пленяющая. Ты узнаешь её, едва увидишь. Гарри узнал. Не мог не узнать. Чем-то внутренним, восторженно и тревожно благоговеющим перед знаком, дарованным смертью. Встречая пронзительные глаза Беллатрисы с вызовом, Гарри шагнул вперед. В него пытались вцепиться, удержать, но он шёл к этим глазам: далёкий голос в сознании шептал — только она может помочь. Вернуть. Вздернув в удивлении брови, она направила на Гарри палочку и криво оскалилась. — Давай же, — прошептал он. —Давай. Глубина разлилась в её взгляде. Но ничего не успела произнести — луч заклинания отбросил Беллу, и она закричала, бешено выкидывая проклятья. — Назад! Человек, играющий Грюма, завёл за спину, яро размахивая палочкой. Между ними заискрилась опасная волшба. — Уходите отсюда! Утягиваемый Роном и Драко, Гарри оглянулся. Беллатрисы уже не было, не мелькали заклятия. Не-Грюм, запрокинув голову, застыл в зелёном сиянии метки.