Связанные случаем

      Холод. И темнота.       Кайра попыталась открыть глаза — естественное движение для любого, кто только очнулся. В них словно попал песок. Песок с тьмой. Ругнувшись сквозь зубы, она осторожно дотронулась до век рукой. Потерла. Темнота не убавилась. Она не видела ничего, даже собственные пальцы.       От холода застыли ноги и ломило поясницу.       Кайра кое-как поднялась на корточки, но вставать в абсолютной мгле не решилась, осталась полусидеть, опершись коленом на холодный каменный пол. Болело всё тело. Болели ступни, словно бы порезанные. Болело горло и кружилась голова.       На ней была только рубашка. И, вероятно, только потому, что она натянула ее, прежде чем уснуть на плече у Ассаи, иначе б оказалась здесь полностью обнаженной. Саннр подери.       — Эй… — нерешительно окликнула она темноту. — Есть здесь кто-нибудь?..       Эхо причудливо вернулось к ней, дробясь на насмешливые осколки.       От темноты вокруг хотелось зажмуриться. Только этот детский наивный жест не помог бы ей. Сглотнув и пытаясь прогнать мысли о чужом взгляде из темноты, Кайра встала. Ноги тут же засаднили еще больше.       Шаг вперед, еще шаг, еще… Она двигалась осторожно, очень осторожно. Тщательно ощупывая ногой пол впереди. Все истории о темницах, в центре которых замерли в ожидании колодцы, тут же всплыли в ее памяти. Заключенные кидались искать выход… и находили мучительную смерть от голода в колодцах, откуда нет выхода, с переломанными ногами.       Пока было спокойно. Только пол, от холодного камня которого сводило ноги, темнота и вымораживающая тишина.       Стена выросла перед ней совершенно неожиданно. Она почему-то не сообразила, во что уткнулись пальцы ног, потеряла равновесие и врезалась плечом, еле успев отдернуть голову. Стена… так близко? Или просто она лежала неподалеку? Или…       Заставив себя не гадать попусту, она двинулась вдоль стены.       Час прошел или два?.. Она не знала. Не знала и то, дошла ли до того места, откуда начала движение. Стоило бы как-то его отметить, но у нее только рубашка, а здесь так холодно… Вымотавшись от вынужденно медленного движения в темноте, Кайра просто села. Хотелось плакать. Хотелось кричать, только бы кто-нибудь пришел сюда и вытащил ее на свет. Или просто принес факел, а лучше два. Что вообще происходит? Кто ее похитил? И как?..       От вопросов желание разрыдаться становилось еще сильнее. Она всхлипнула, закусив тыльную сторону ладони в попытке сдержаться. Нет. Она не будет плакать. Она никогда не плачет, когда какие-то проблемы. Только когда безопасно и хорошо, когда рядом Асс, Тэа или Халл, впрочем, чаще всего как вчера ночью, в рубашку Ассаи, когда так пьяно, горько и хорошо одновременно, когда желание тела борется с тоской, высасывающей душу… От мыслей о теплых надежных руках становилось только хуже, и она заставила себя отбросить их — и встать.       Никаких слез. Она сильная. Она справится. И для начала — «осмотрит» свою камеру. Ее обязательно нужно осмотреть. Нужно, чтоб в голове сложилась картинка, как здесь всё устроено, чтоб использовать любой шанс сбежать.       Что это какая-то темница, камера или подвал, она даже не сомневалась. На хотя бы запертую комнату уже как минимум полом и температурой воздуха не тянет. Надо понять, насколько она большая. И, конечно, найти дверь. Неважно, что она будет заперта. Ждать тюремщика лучше у двери. Конечно, если ее не оставили здесь на медленную смерть.       Помедлив, она стянула рубашку. Какое-то время постояла, пытаясь убедить себя разжать пальцы. Тонкая ткань, хорошая, не из дешевых, сейчас казалась ей единственной защитой и едва ли не спасением, и расстаться с ней было невыносимо. Но… больше ничего нет. Совсем ничего. Даже в волосах ни одной ленты, хотя лента — слишком мелкая вещь, чтобы делать отметку из нее.       Нат, помоги мне.       Мысли о давно умершем помогли, как помогали и всегда. Почему-то от них всегда становилось легче. Словно бы он по-прежнему стоял незримой защитой рядом с ней, где-то за плечом, оглянись — и увидишь. Она на миг прижала рубашку к себе, вдыхая ее тепло — иллюзорное, учитывая, как здесь холодно. Мысленно взмолилась и светлым богам заодно. Потом аккуратно расстелила рубашку на полу у стены, постаравшись растянуть как можно больше, чтоб не промахнуться потом мимо. Холод кусал кожу, и свернуться комочком казалось единственным возможным выходом, но она знала, что это самый плохой вариант. Западня, тупик, смерть. Это как в дороге зимой. Нельзя останавливаться, если недостаточно теплой одежды. Нельзя замерзать. Замерзнешь — и уже не найдут, разве что останки по весне, и то, если зверье не растащит.       Немного размяв руки и ноги, она снова двинулась, держась рукой за стену.       А еще — начала считать шаги.       Дойдя до тысячи, она наткнулась на дверь. Тяжелую, окованную железом, прочно закрытую. Ни ручки, ничего. Стук тоже ничего не дал, кроме боли в костяшках. Бесполезно… звук только тонет в глухой древесине, дверь явно очень толстая. И почему только сейчас попалась? Значит, до этого обошла помещение не полностью, хоть и казалось, что прошло много времени… насколько же оно большое?.. Впрочем, сознание может обманывать ее. В темноте шагается медленно. Она и не представляла раньше насколько. Может быть, она прошла недостаточно много, и времени тоже прошло совсем чуть-чуть.       Две тысячи. Скорее бы, скорее…       Три тысячи. Как же хочется есть.       Четыре тысячи. Где же рубашка? Как холодно, светлые боги, как же здесь холодно.       Пять тысяч… Пожалуйста, я хочу дойти. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста.       На шестой тысяче шагов, сбившись в очередной раз, она остановилась.       Рубашки так и не было. Той двери — тоже.       В тишине постоянно чудился чей-то взгляд. Далекий, тяжелый взгляд.       — Да есть здесь кто! — крикнула она в темноту.       «Кто… о-о… то…» — ответило ей со всех сторон.        Обхватив себя за плечи, она стояла, прислонившись к стене. Такой же холодной и каменной, как и пол. Да она ведь здесь замерзнет куда быстрее, чем умрет с голоду! Где же рубашка, где же, где… Не выдержав, она рванулась вперед — просто побежала, уже не осторожничая, впрочем, не забывая касаться рукой стены.       Быстрее, быстрее, быстрее, только бы добежать до рубашки, чтобы хоть что-то, чтобы знать расстояние, чтобы не сойти с ума…       От падения вышибло дыхание. Она успела подставить руки, больно ударившись об пол локтями и чуть не свернув запястье. Нат учил ее падать, но так давно, так много лет назад, и тело словно нарочно упало неловко, неуклюже.       Рубашки не было.       Она заорала во весь голос, уже не сдерживаясь:       — Ублюдки! Выйдите сюда, вы!..       Осеклась: толку от крика, если кто и видит ее сейчас, то только посмеется над ней. Посмеется… «Аристократ должен всегда выглядеть достойно». Это иногда говорил Нат, а вот Ассаи повторял часто, возводя эту идею во что-то действительно важное…       Рубашка, где-то же осталась лежать рубашка, почему она не оделась полностью первым же делом, когда услышала тот проклятый звон?       Звон. Стакан, остро пахнущий рассолом… страх и липкая влажность, обхватившая запястье…       Нож! Она же брала нож! И она до последнего не выпускала его из рук, а значит…       Значит, он выпал из ее руки где-то посередине этой клятой гигантской камеры. Нужно было обшарить всё вокруг себя сразу, как только открыла глаза, тогда был бы шанс… Упущенная теперь возможность.       Уже не сдерживаясь, она зарыдала в голос. Сил держать лицо больше не осталось.       

***

      Утро встретило стылым холодом, рассыпавшимся по всем конечностям. Открыв глаза, какое-то время Риэр просто лежал, глядя вверх, в темный полог палатки. Не сказать, что он прямо мерз, однако чувствовал себя неуютно. Осень, скоро и зима. Он не любил зиму. Вернее, не любил ночевать на улице в человеческом облике, но нельзя дать увидеть лишнее своим нечаянным спутникам. Он бы предпочел вообще ничего им не показывать и не объяснять. Вот совсем ничего. Пока они не найдут их подружку. А потом… Потом уже не нужно будет никаких объяснений.       Он задумчиво прикусил губу, покосился на соседа по палатке — тот лежал тихо, вытянувшись в напряженную струну, на спине, — но, судя по дыханию, спал, а не притворялся. Нет. Без объяснений не получится. Ему просто не позволят. Ни этот аристократишка, ни — тем более! — эта непонятная рыжая девица. Он неуютно пошевелился от этой мысли.       Провал по социальным взаимодействиям… Да, провал, но ведь он как-то смог их убедить вчера? Находясь, в казалось бы, совершенно патовой ситуевине? Значит, можно попробовать идти по грани и дальше. И дай Луны, чтоб получилось.       По-своему, в этом был даже своеобразный кураж.       Он прокрутил браслет на запястье. Мертвый кусок металла — вот чем сейчас он стал. Вместе с тем, Риэр по-прежнему что-то ощущал… Тонкая нить, зовущая его в одну конкретную сторону, словно бы потягивающая прямо за вены. Острая, тоже тонкая, боль. Он больше не сомневался, что это и есть Зов, неведомо как перекочевавший из браслета в его руку.       И сон… Риэр нахмурился, вспоминая. Снилось что-то странное, он точно знал это, но никак не мог выцепить из обычной сонной мути ничего цельного. Помнил только отчаяние и страх. Помнил холод — да, точно, холод, поэтому еще ему показалось, что холодно, когда только проснулся, сейчас-то уже почти нормально.       Аристократ пошевелился и что-то едва слышно вздохнул. Риэр поморщился. Это же надо быть таким тупым, чтоб спать спокойно рядом с не пойми кем?! И рыжая их тоже хороша, он точно слышал: это она отправила белобрысого в палатку к нему. Приглядывать за ним, — ну надо же, отмочила. Как эта сонная туша собирается за ним приглядывать?       Усмехнувшись, он аккуратно выбрался из одеяла. Отодвинул его в сторону. Двигаясь плавно и неторопливо, переполз-перетек к выходу поближе. Отогнул полог, выбрался.       И беззвучно рассмеялся, вставая во весь рост и глядя на блеклое солнце, уже поднявшееся над верхушками деревьев. Как он и думал: аристократик даже не проснулся. «Пригляд» обещал быть всего лишь фикцией.       

***

      Тэара проснулась от холода. Халл всё еще спал, во сне умудрившись отвернуться от нее — потому, должно быть, она и замерзла. Будить его она не стала. Села, укуталась посильнее в одеяла. Отвыкла за год, как есть отвыкла. И тело ломит от сна не в теплой кровати. И настроение подавленное — хочется в тепло и забыть лесные осенние ночевки, как страшный сон. И чего это Кайру всегда тащит по любому бездорожью, лишь бы ехать, лишь бы куда-то рваться?       Кайра…       Тэа подавила тоскливый вздох. Как всё быстро закрутилось! Только позавчера она вышла, наконец, из стен Храма, где проходила обучение. Обняла друзей, о чем мечтала уже давно. Потом вереница лиц, площадей, танцы до упаду, и счастливая до одури улыбка Халла, и снисходительная, одними уголками губ, — Асса, и теплый смех Кайры. Таверна, гудящие ноги, и снова танцы, танцы, и Халл ее ловит, и наконец — его руки, теплые, горячие, которых так не хватало в храмовой тишине. Его горячий шепот. Губы. Тепло.       Счастье, разлившееся по всему телу.       И холодное оцепенение, накатившее с утра вчера. Словно всё ее тело растянули, распяли на невидимой дыбе, вонзили сотни тонких ледяных иголок. И самое страшное — понимание, что это значит, отвратительное, тошнотворное узнавание.       Магия.       Сильная магия, сотворенная совсем рядом. В том «рядом», которое она смогла определить без труда, даром что магия им преподавалась только в теории.       О, нет, этот наемник не врал им. К сожалению. Так просто было бы, если б он был одним из похитителей, по глупости или счастливому случаю застуканным на месте. Так просто.       Звон, зовущий на запад, — так он, кажется, это назвал.       Увы… Он не врал.       Если приглядеться, если впасть в некий транс, как их учили на медитациях, то она почти видела — или, правильнее сказать, чувствовала? — некую тонкую нить, что тянулась от наемника куда-то прочь, прямо сквозь стены. Она и пригляделась — тогда, в комнате Кайры. И прислушалась…       И услышала звон. Далеко, за пределами слышимости. Так беззвучно, что можно бы подумать, что ей просто мерещится. Если бы она не знала о магии ничего. Если бы не было года в Храме. Если бы…       Но это знание, неприятное и пугающее, теперь давало им хоть какую-то надежду.       Ей надоело мерзнуть, и она решительно выбралась из палатки. Оглядела поляну. Потопталась, пытаясь согреться. Дорога обещала быть сложной. Особенно если учесть, что, кажется, умение трезво мыслить теперь осталось у нее одной. Как ни крути, а наемник вел себя неприятно, а для их маленькой, давно сложившейся компании — абсолютно чуждо. И это обещает большие проблемы… Ассаи, всегда рассудительный, смотрел на наемника так, словно прикидывал, как бы вызвать его на дуэль. Или и вовсе обойтись без дуэли, сразу заколоть. Насчет Халла она тоже давно уже не обольщалась. Он думать не умел, это было, что называется, «не его». Зато кулаками махать, да и булавой, он умел, что есть, то есть. И просто быть рядом. Всегда. Тэа невольно мягко улыбнулась. Она любила его. Все-таки — любила, и надо же, как она могла сомневаться, уходя в Храм на обучение? Год разлуки помог ей разобраться в себе. Она — любила. В том, что любил он, она и не сомневалась никогда.       Помедлив, она подсела поближе к костру. Нужно разжечь его снова. Нужно разогреть чай. Она отвыкла от этих походных дел, да, и никогда их не любила, но это просто значит, что придется привыкнуть заново.       Как ко многому придется привыкнуть! И нет Кайры, которая всегда могла ей помочь, Кайры, которая умудрялась расставить всё по местам, всё и всех. Кайры, которая парой слов одинаково легко утихомиривала и вспыльчивого, буйного порой Халла, и болезненно-гордого Ассаи, когда тот вбивал себе в голову, что его оскорбили.       Кайры нет. И придется научиться заменять ее. Заменять полностью, а не просто разводить всех по углам, когда Кайра устала, или занята, или просто в очередной раз ушла с головой в свои страдания по умершим. Раньше это получалось так легко — заменять. Ведь в любой момент, если начинало пахнуть жареным, приходила Кайра. Из своих страданий, из усталости, из занятости — всегда приходила.       Теперь — не придет.       Придется самой научиться руководить их маленькой группой — просто во имя того, чтобы не было лишних конфликтов.       И она сделает это. Она целитель. Она должна приносить мир.       Если бы Риэр сейчас видел ее сощуренные глаза, он в очередной раз подумал бы, что не хочет с ней связываться.       А потом высмеял бы сам себя: мол, чего тут страшного, всего лишь рыжая девка, впрочем, если уж придирчиво, то и не девка вовсе. Обычная, щуплая. Нечего тут бояться.       Кроме глаз, на которые можно просто не смотреть.       

***

      Мало-помалу на поляне собрались все. Халл вылез из палатки и тут же принялся складывать ее. Выбрался и Ассаи — хмурый, невеселый. Достал заготовленную провизию, нарезал хлеб. Тэара снова ощутила подзабытое было чувство, охватившее ее сейчас: оно всегда приходило в самые простые, обыденные моменты. Когда собирались есть, когда останавливались на ночлег. Когда приходили в город или возвращались в дом одного из них. Это чувство единения, когда каждый знает, что ему делать, и все вместе они двигаются, как один слитный механизм. Но дорезая овощи, она недоуменно оглянулась на котел, не понимая, почему не начинает пахнуть мясом. И тут только запоздало поняла, что их слитному механизму не хватило еще одной пары рук. Женских, крепких, сильных, какие редко найдешь у аристократки… Ассаи поднял голову от сумок, и по его взгляду Тэа поняла, что он тоже это ощущает. А потом он просто бросил собирать вещи, подошел к костру, занялся мясом. Тэа выдавила улыбку слабого облегчения. В каком-то смысле, Асс заполнил пустоту, хвала Элисте. Механизм, давший было сбой, продолжил действовать дальше, привычно и ровно.       Наемник пришел откуда-то из леса, сел на бревно. Прищурился на них, изучая, казалось, каждое движение.       — Халл, еще растопки, — окликнула Тэара, помешивая ложкой варево в котелке — будущий суп.       Горячая еда с утра и вечером — лучшее подспорье в дороге, когда холода. Днем они обычно ограничивались только короткими перекусами, зачастую прямо на ходу.       Халл молча пошел с поляны прочь, но проходя мимо наемника, вдруг замедлил шаг:       — Может, поможешь чем-нибудь?       Наемник не счел нужным двинуться.       — Да ну. Это вам приперло с утра пораньше жрать, — хмыкнул он. Откинулся на руки, поглядел лениво снизу вверх. — Я для вашей кормежки и пальцем не шевельну.       Тэа буквально всем телом ощутила, как напрягся Халл, несмотря на то, что он стоял к ней спиной.       — Только время зря тратим, — добавил наемник пренебрежительно. — Лучше б уже ехали. И так вы дрыхли слишком долго.       Халл молча прошел мимо него в лес. Тэара беззвучно вздохнула, немного расслабившись: Халл сдержался. Характер у нового спутника, конечно, тот еще… Нахлебаются они с ним. Но как его приструнить, чтобы не делать и без того тяжелый путь еще более неприятным?.. Халл бы предложил набить ему морду, это она знала точно. Даром что он мимо сейчас прошел, ни слова больше не сказав. Он просто до поры до времени сдерживается — они с Кайрой много времени потратили на то, чтоб научить его не кидаться сходу в драку, хотя бы не обсудив это с остальными сперва. Или, по крайней мере, не за слова. За слова морду набить всегда успеется. Другое дело, если что-то более серьезное случилось, когда нет времени совещаться.       Кайра бы наверняка придумала, как его срезать… Наверняка. Но ей-то как это сделать?       Краем глаза она видела чуть застывшие скулы Ассаи — и понимала, что его тоже может надолго не хватить.       Поели в тишине. После этого Тэа поднялась первая, кольнула взглядом друзей — в надежде, что они обойдутся без лишних вопросов. Халл с равнодушным видом пошел седлать лошадей, для себя и для нее. Ассаи нахмурился. Покосился едва заметно на наемника.       «Только не сейчас, — мысленно взмолилась Тэа. — Только подожди хотя бы до вечера».       Асс поджал тонкие губы и тоже отошел к лошади.       Тэа принялась складывать еду, пытаясь не выдать облегчения: сложный разговор откладывался хотя бы ненадолго.       Она уже всё убрала и только взялась за ведро с водой, чтобы залить угли от костра, когда ей на плечо вдруг легла рука, заставляя вздрогнуть.       — Прикрываешь меня от лишних расспросов? — с ухмылкой поинтересовался наемник. — Какая трогательная забота.       Девушка сжала зубы. Нет, она не поддастся на его провокации. Он просто прощупывает ее. Ищет слабости. Все всегда ищут слабости.       В храме их тоже искали.       — До поры до времени, Риэр, — ровным голосом ответила она, не пытаясь скинуть его руку с плеча, делая вид, что это ее вовсе не напрягает. — Сейчас нет нужды тратить на это время. Но в ближайшую же дневку я первая задам тебе все вопросы.       Тэа с некоторым удовлетворением уловила мелькнувшую в его глазах тень.       — Не будем зря тратить время, как ты и хотел, — добавила она. — Указывай, куда ехать.