Связанные случаем

Элигас

      Проснувшись, Элигас какое-то время просто лежал, глядя перед собой. Рассвет окрашивал стены в бледный розовый цвет. Он любил это время — насколько вообще можно любить обыденное.       В приоткрытое окно врывался морозный воздух. Здесь, в горах, температура всегда была куда ниже, чем внизу. Пол привычно кусал холодом ступни. Элигас дошел до окна, распахнул его пошире.       «У тебя слишком холодно», — вспомнил некстати слова коллеги и поморщился. Они, его сородичи, все слишком привыкли к роскоши. Мало кто стал бы ночевать хотя бы на жесткой кровати, что уж говорить о ночевках на холодной земле. Он оперся о покрытый тонким слоем льда подоконник, уставился на далекие снежные вершины.       Мягкие перины и роскошная утварь, огромные камины и теплые меха… Почему бы и не дать себе то, что можешь, на что имеешь право рождения, право избранности, право силы, данной кровью? Всё верно, так они все и думают…       Элигас провел пальцами по кромке инея на стекле.       Всё верно. Только роскошь порождает слабость.       Солнце коснулось верхушки башни первыми лучами. Пора было идти вниз.       Даже в почти незаметном отражении в стекле он видел, как невольно поджались его губы — дурная привычка, от которой он никак не мог избавиться, нечаянный индикатор его настроения, брешь в спокойной маске лица.       В лаборатории сегодня было теплее, чем в спальне. На его вкус, даже слишком. Теплый воздух всегда казался ему чем-то несвежим, чем-то неправильным — людским, слишком связанным с людьми и их делами. Но не стоило выстужать лабораторию до привычного состояния. По крайней мере, пока здесь объект… эта навязанная ему чужеземка.       Она лежала без движения, закутавшись в одеяло практически до носа. Волосы теперь, чистые после вчерашнего купания, торчали неровными клочками. Да, стричь у него никогда не получалось. С другой стороны, зачем красивые волосы объекту, который уже не вернется к прежней жизни? В лаборатории это ни к чему. Да и после она вряд ли проживет особо долго: наверняка Совет собирается использовать ее в ритуале; а ритуалы Совета — не то, что можно пережить.       Подумав, он всё же немного проветрил — совсем недолго, чтобы просто стало свежее. Протер операционный стол, привычно проверил инструменты — сегодня должны были привезти несколько образцов на вскрытие. Будет что изучать.       Чужое присутствие рядом раздражало. Жаль, что нельзя держать ее в подземелье — загнется, слишком холодно, слишком темно… А было бы удобно.       Женщина зашевелилась и простонала что-то невнятное.       Элидас поджал губы еще сильнее. Сейчас снова придет в себя. Вечно под снотворным ее не продержишь, вредно для будущих ритуалов. Придется терпеть. Так же, как и терпеть помойное ведро в лаборатории, как и вообще присутствие живого существа здесь. Он скрипнул зубами, помянув Совет и его бредни недобрым словом. Местоположение его башни им подходит, видите ли… Главное, предотвратить выходки вроде вчерашней — иначе это уже чересчур.       — Асс… Асс, помоги…       Ее голос неприятно резал слух. Элигас поморщился еще больше. Подошел к кровати.       — Помоги… — ее губы еле двигались.       Он машинально отметил, как сильно они потрескались. Да, до вчерашнего дня она не пила довольно много дней. Кроме как вместе со снотворным, но этого недостаточно. А вчера… Он бросил взгляд на стоящий на тумбочке стакан. Пусто. Нужно будет приносить ей больше воды, стакана в день недостаточно. Начнет еще пить воду для рук — только пустого умывальника после какого-нибудь особо грязного опыта ему не хватало.       — Здесь нет никакого Асс, — сухо напомнил он ей. — Ты в плену.       Она открыла глаза — резко, как будто придя в себя от услышанного. На этот раз они не слезились — он уже два дня не закрывал окна ставнями, оставив естественное освещение, чтобы она немного привыкла к яркому свету.       — Мне холодно…       Он не стал отвечать. Молча вышел за водой, молча ее принес — на этот раз целый графин сразу. Поставил на тумбочку рядом с кроватью. Захочет пить, так попьет. Не хватало еще церемоний с — вот уж не забудешь о ее присутствии, даже если захочется, — навязанной ему чужеземкой. Спасибо хоть, языки что в Инессе, что в соседней Империи очень похожи — отличаются говором, какими-то отдельными словами… Когда-то это была одна страна. Те времена были очень давно. Зато ему это хоть немного облегчало задачу — гораздо хуже было бы, будь она из еще какой-нибудь страны, пришлось бы на пальцах объяснять что-то, а так можно ограничиться парой фраз.       Нужно было приготовить раствор для зелья — те образцы, на вскрытие, несли в себе какой-то магический фон.       Женщина полежала, сверля его взглядом, — но он умел не обращать внимания на чужие глаза. Потом она встала, с явным трудом и едва не свалившись обратно. Начала пить — жадно, взахлеб, шумно. Элигас едва удержался, чтобы не вздрогнуть и не покоситься на звук — слишком привык к тишине и одиночеству.       Но не оглянулся. Краем глаза он и так видел ее движения — напасть или что-то учудить снова не сможет. Не оглянулся и на кашель, которым она зашлась надсадно, зажимая рот рукой. Неужели еще и простыла… Хайские твари, этого только ему не хватало.       Он не помнил, когда простывал в последний раз. Наверное, будучи ребенком — не стоило так долго стоять босиком на снегу, правда, не то чтобы его спрашивали, хочет ли он этого. После он целенаправленно привыкал к холоду, и со временем холод стал ему скорее другом, чем опасностью. И он это ценил и берег: у сына мага-неудачника друзей немного.       У мага-отшельника с дурной репутацией — и того меньше. Впрочем, в отшельники он подался не зря: ни друзья, ни просто люди рядом ему нужны не были. В одиночестве его ничто не отвлекало от главного — магии.       Он поджал губы, глядя на идеально чистый скальпель в своей руке. Всё шло так размеренно. А теперь на его шею свалилась не просто женщина, а еще и болеющая. И делать-то с ней что? От всяких лихорадок люди порой умирали, а Совет выразился четко: она нужна живой.       Вообще еще и здоровой, наверное, но прямо об этом в сопровождающем письме не указали, а доставивший ее сюда маг не уточнял. Он вообще ничего толком не знал. Он просто выкрал ее откуда-то чуть ли не из имперской столицы, просто серией мелких порталов транспортировал к большому порталу, провешенному до Инессы от Тайяринна, просто доставил куда велено.       Элигас еще тогда мысленно сплюнул, глядя в его спокойное лицо. Такие встречались везде, хоть в армии, хоть среди магов: сильные, но не склонные рассуждать, только выполнять приказы. Совет таких обожал, только вот следить за объектом почему-то поручил не своей тупой рабочей силе, а Элигасу. И теперь он вынужден держать у себя в лаборатории какую-то девку, выносить отсюда всё ценное при каждом уходе на ночь и вообще возиться с ней.       Хайские твари б ее подрали… Только вот позже, когда ее заберут отсюда. Ссориться с Советом не стоит, жизнь они осложнят кому угодно, даже ему, далекому от их интриг.       И всё же интриги интригами, но он заставит дать ему хотя бы объяснения, зачем это нужно. Что за ритуал такой готовится, что понадобилась аристократка из соседней страны.       Он сходил за образцами — двое подчиненных ему солдат как раз доставили короб с ними в приемную на первом этаже. Элигас взвесил короб: тяжело, но поднять можно и в одиночку. И молча, коротким кивком, отправил солдат прочь — обратно в деревню у подножья гор, где они жили обычно. Привыкшие к его манере общения подчиненные так же молча избавили его от своего присутствия.       Короб заполняли мертвые зверьки, найденные в округе. Сразу в лабораторию он их тащить не стал. Вытащил котел с готовым раствором в коридор, погрузил в него тушки. Все они отличались одним: умерли невесть от чего, а мертвых ни один зверь не ел. Впрочем, спросить у людей — так очень даже известно, что с ними стало: Смерть забрала.       На деле это были пораженные магией тела — разных выбросов в местных горах хватало всегда. И что именно убило этих животных — отдельный вопрос, требующий изучения. Чтоб потом не получить уничтоженную магией целую деревню и волнения среди простых людей.       …Это было странное место, и его башня стояла здесь не просто так. Воедино сплелись сразу несколько факторов: лет пятьсот назад именно в этих краях проходила граница тогдашней, совсем маленькой, но уже очень злобной Инессы, и остатки защитной магии, более грубой и примитивной, чем нынешняя, до сих пор проявляли себя. Хватало здесь и полей сражений с тогдашней Империей — а где много смерти, и смерти именно от магии, всегда остается след.       Одну тушку он забрал в лабораторию: раствор призван сберечь магический фон, не дать ему исчезнуть, но первое вскрытие можно начать уже сейчас.       За работой он продумывал, кому бы отправить еще письмо, если старый знакомый отца не ответит, и даже обдумал вариант заявиться к Совету лично… Да хоть с объектом на привязи, если за ней так важно наблюдать. То-то шуму поднимется! Особенно если это дело тайное и не для всех подряд.       Мысль вызывала улыбку. На деле он скорее усыпил бы ее и оставил здесь. Всё равно магия надежно окружала башню, люди в его отсутствие зайти не смогут. Большинство магов — тоже…       От надсадного кашля за спиной Элигас едва не вздрогнул. Снова забыл, что не один.       Она кашляла, даже не просыпаясь. И это снова возвращало к вопросу, что с ней делать.       Он попытался сосредоточиться на разглядывании частей тушки и их реакции на магические импульсы, но кашель сбивал. Даже если не особо громкий, он всё равно нарушал привычную тишину.       Хоть выкинь ее из лаборатории. Только некуда. Приемная — сразу нет, слишком близко к выходу, да и защита слабее. Кухня — она может испортить припасы, мало ли. Спальня — еще не хватало. И потом, лаборатория — самое укрепленное место. Отсюда ее никто не выковыряет.       Объект снова закашлял. Долго. Надсадно, словно решил выблевать легкие.       Элигас раздраженно положил скальпель на стол и собрал части тушки на поднос. Так не поработаешь.       Скинув тушку в раствор, он ушел на кухню. Окинул взглядом холодную печь и пустые чистые котлы. Продукты ему приносили из деревни, ел он мало, а готовил — еще реже. Наверное, надо было сказать солдатам, чтобы в следующий раз взяли у деревенских не только еду, но и какие-нибудь травы для смягчения кашля. Но дергать для этого теперь…       Элигас вздохнул. Представил, сколько еще может продлиться кашель. И потянулся к огниву. Нужно сделать ей горячий отвар из того, что есть, — хотя бы смягчит горло. Тогда шума станет меньше.       

***

      Она мешала. Она действительно очень мешала.       Кашель, глухой и надсадный, не прекращался уже второй день. Хвала кому-нибудь, богам или демонам, что она хотя бы смогла доползти до ведра самостоятельно. Едва не упала, правда… Элигас только зубы на это стиснул. Он ведь не подписывался возиться с больными! Да и вообще с кем бы то ни было… Когда-то очень давно ему стало бы жалко того, кому плохо, но эти времена давно ушли. Людей слишком много, они назойливы и безмозглы. Каждого не пожалеешь. А за попытки помочь тебя только больше ненавидят и боятся. Особенно если ты некромаг.       Но смотреть, как она передвигается по стенке, ему все равно не нравилось.       Он пытался работать, но лишние звуки отвлекали. Сосредоточиться не получалось. Плюнув, он закончил работу, убрал инструменты и приборы и скрылся в спальне. Здесь стояла блаженная тишина, и через какое-то время он успокоился. Достаточно, чтобы подумать, как быть дальше.       Постоянно убирать всё из лаборатории — да проще ее в клетку посадить тогда… Только у него не было клеток, да и как бы она там совсем не отъехала… Он фыркнул, рассеянно листая толстую книгу со своими заметками по исследованиям. Уставился в окно. Людям всё-таки не место в клетке, даже если они безмозглые и назойливые… Но что тогда с ней делать? Очень хотелось написать пару ласковых кому-нибудь из Совета и предложить приехать и лично организовать этой пленнице более-менее приемлемое место пребывания… Да только пока приедут, если вообще приедут… Нет, проблему придется решать самостоятельно. От Советников толку не будет, они только потратят несколько недель на переписку.       Он уставился на кровать. Что ему важнее: личное удобство для сна или возможность спокойно работать?..       Хмыкнул. Что ж. Он ведь сам пренебрежительно относится к тем, кто выбирает комфорт, значит, ответ очевиден…       Утром он потратил час на обустройство комнаты. Пришлось всё-таки поставить защитный контур на шкаф — мало ли, вдруг она придет в себя и решит там пошариться. Потом перетащил ее в спальню, с неудовольствием отметив, что жар стал больше. Отвар не помог… Но лекарей поблизости нет, а из столицы пока еще приедут… Придется освежить свои знания.       Этот день прошел спокойнее. Он смог обработать образцы и записать результаты. А вечером решил осмотреть пленницу.       Жар к вечеру усилился. Она тяжело дышала и явно не осознавала его присутствие.       Он задумчиво оглядел ее. Нужно понять, просто ли она переохладилась или что-то еще… Как там целители это делают?..       Тяжело быть некромагом и изображать из себя целителя, решил он спустя полчаса утомительных попыток просканировать ее тело. Магия, идущая от его рук, как будто делала ей даже хуже. Она ежилась и пыталась отодвинуться от его прикосновений, как будто… Точно. Как он только сразу не понял?.. Магия, вот в чем дело. Несколько телепортов и множество защитных контуров в его башне — всё это вызвало своего рода отравление магией! Он проделал несколько обычных тестов на реакции организма и окончательно убедился в своей догадке.       Что ж. Придется убрать излишки магии. И сделать отвар, который поможет организму очиститься…       Вспомнив, что отвар готовится несколько часов и что всё это время за ним придется присматривать, Элигас только устало прикрыл глаза. А ведь впереди еще не один день — лихорадка так просто не покинет тело, тем более если не сбросить жар хоть немного…       Было уже за полночь, когда он кое-как влил в нее полчашки отвара и взялся за обтирание рук и ног прохладной водой.       — Х-холодно… — простонала она, попытавшись увернуться от его прикосновений. — Хватит…       Естественно, он и не думал перестать. Жар нужно сбросить… Она вдруг вцепилась в его руку.       — Асс… помоги мне, пожалуйста…       Хватка тонких пальцев оказалась неожиданно цепкой. Он задумчиво уставился на них. Какое непривычное ощущение — чужое прикосновение… Почти забытое, словно из прошлой жизни…       Ее веки дрожали, будто пытаясь открыться, но на это ей явно не хватало сил. Но она не отпускала его руку.       Элигас неуверенно погладил чужие пальцы.       — Всё… будет хорошо, — сказал он наугад. Как вообще говорить с больными?.. — Ты поправишься.       Что за чушь он несет! Едва ли она вообще его воспринимает.       — Помоги мне… — едва слышно прошептала она. — Мне так страшно… Эти сны сводят меня с ума…       Она попыталась встать и не смогла. По бледным, в красных пятнах, щекам потекли слезы.       — Я помогу тебе.       Она не отпускала его, и он, подумав, положил руку ей на лоб. Горячий, особенно по сравнению с его прохладной ладонью. Наверное, от разницы температур должно стать легче?       Она как будто притихла, хватка на его запястье немного ослабла.       Ну что ж… Дернув плечом, он обтер мокрой тряпкой ее руку, продолжая держать ладонь на лбу. Неудобно было действовать одной рукой, но хорошо хоть, с ногами он успел закончить. А теперь ее можно наконец укутать потеплее. Пусть пропотеет.       Он попытался высвободить руку, но она снова вцепилась, едва ли не испуганно.       — Не уходи… поговори со мной.       Должно быть, она принимает его за этого «Асс». Или как там это правильно говорится? Скорее всего, сокращение от чьего-то имени. Может, это ее муж или любовник. Но о чем с ней говорить?..       Пока он колебался, она снова заплакала. Молча, беззвучно. Элигас лихорадочно соображал, но в голове, как назло, зияла пустота. Не об исследованиях же говорить? Хотя какая разница, вряд ли она что-то поймет или запомнит.       — В последнее время трупов мелких животных всё больше. Возможно, со временем токсические последствия защитных контуров накапливаются… — начал он наобум. — Тогда с защитой рано или поздно нас ждут большие проблемы… Я имею в виду ту, которая на границе… Думаю, надо изменить стандартные системы защиты. Может, добавить контурам что-то очищающее, как в зелье очищения. Осталось только придумать, как применить неприменимое, всё-таки жидкая субстанция — это одно, а газообразная, то есть воздух, другое… Я уже попробовал несколько ингредиентов, но пока они только дестабилизируют контур… — он задумался, потом хмыкнул. — Возможно, когда ты поправишься, стоит посмотреть на твою реакцию на образцы контуров. Если ты так болезненно реагируешь на порталы и количество магии в целом, значит, на образцы тоже будет реакция… Это не опасно, не подумай. Там магия будет в небольшом количестве, и это не повредит. Особенно после снятия интоксикации организма. Мне достаточно будет небольшого отклика, чтобы понять, работают ингредиенты или нет…       Какое-то время он описывал вслух возможные варианты добавок в контуры и даже увлекся. Настолько, что не заметил, в какой момент ее пальцы на его запястье ослабли, а дыхание выровнялось.       Уснула. Хвала богам, что ли! А теперь он тоже может наконец-то поспать. Завтра ранний подъем: Совет, конечно, без лишних вопросов финансирует его исследования, но и отчеты требует исправно.       Спать в кресле было не особо удобно, но он подставил табуретку под ноги и неплохо устроился. Сойдет, хотя спать так постоянно еще придется привыкнуть. Засыпал он тревожно, прислушиваясь к мерному дыханию и иногда вскидываясь на очередной приступ кашля. Ближайшие дни обещали быть нелегкими…       

Кайра

      Свет режет. Это первое, что она ощутила, попытавшись открыть глаза. Веки тяжелые — это второе. Потом она какое-то время просто лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что с ней. Тело чувствовалось ослабленным, тяжелым. Словно чужим.       Кайра попробовала согнуть и разогнуть пальцы. Получилось. Что бы с ней ни было, она не застряла снова в коконе из чужой магии. Уже хорошо.       Магия… Точно, магия. Таверна и теплое кольцо рук, в котором она уснула, сменились ледяным подвалом и ужасом. А потом… Маг с холодным голосом, непонятная комната со столами и инструментами, и холод, снова холод… Ее попытки договориться и угрозы. Его угрозы, но потом согласие.       Последнее, что она помнила точно, — это что воду для купания она всё-таки получила. Каким наслаждением оказалось просто смыть с себя грязь, и неважно, что в холоде, — она привыкла купаться в осенних ручьях.       А потом…       Потом она легла спать — и почему-то больше не проснулась. До сегодняшнего… дня? Сколько прошло дней?       Она осторожно приоткрыла один глаз. Если щуриться, то можно было смотреть. Здесь не было солнца, но почему-то казалось, что слишком светло. Медленно, очень осторожно, Кайра села. Откинула одеяло.       Это… не было той комнатой с инструментами. Лабораторией — вспомнила она слово, точно, ее назвали именно так. И не было подвалом… Комната — просторная, но практически пустая, с единственной кроватью, на которой она сейчас и сидела. В углу стоял большой платяной шкаф. Неподалеку от окна — небольшой стол, рядом с ним кресло, на котором валялось еще одно одеяло, и стул. Воздух здесь ощущался очень холодным, но окно оказалось закрытым. Может, просто ей холодно после… болезни. Саннр, знатно же ее сложило! Кайра не припоминала, чтоб болела так тяжело — настолько, что не могла ни проснуться, ни обиходить себя. Да, во время болезни реальность у нее часто терялась где-то во сне и полубреду, но не настолько же! Да и не болела она в последние годы особо… Привыкла в походах к холоду, мокрым ногам и купаниям в холодной воде, закалилась. Тогда почему так… тяжело?       Она оглядела кровать и себя еще раз. Всё чистое, а одеял даже два, и довольно теплых. Какая-то очередная рубаха на ней, плотная льняная, явно с чужого плеча, потому что доходила до середины бедер, — но что ж, спасибо и на том, что чистая. Оставим пока мысли, кто ее мыл, пока она тут валялась, и так ясно, что не она сама. Волосы непривычно куцые… от этого кольнуло горечью, но она постаралась тут же выкинуть эту мысль из головы. Пока она жива, и это гораздо важнее волос.       А здесь, значит, есть комната…       Она осторожно попробовала встать. Тело действительно оказалось слабым, изможденным, но голова не кружилась, и встала она почти ровно. Пол льдом прожег ступни, но никакой обуви она не нашла, так что решила потерпеть. Окно. Она должна увидеть, что там, вокруг.       Белизна буквально ослепляла. Всюду, куда доставал взгляд, виден был только снег. Бесконечность снега. Еще, кажется, горы — тоже густо облепленные снегом. А само окно оказалось довольно высоко — насколько вообще можно было понять расстояние до земли, когда она тоже слепила белизной снега.       Как же далеко ее занесло…       Сзади раздался шорох — и Кайра резко обернулась.       Черная одежда и волосы, бесстрастное лицо, словно тоже выточенное из снега, разве что не такое белое. Маг, местный хозяин и ее похититель. С подносом в руках.       Он оглядел ее, ни капли не изменившись в лице, как будто не удивившись, что она встала. Остановился взглядом на ногах.       — Зря встала. У тебя нет обуви.       — Спасибо, не откажусь от сапог. Или хотя бы чего-нибудь.       Она сказала это раньше, чем успела подумать, и тут же напряглась. Может, он примет это за издевку. Хотя какая разница, здесь ей не место отдыха, спасибо, видимо, что она не в клетке и не в подвале.       На удивление, он только кивнул, как бы принимая к сведению. Прошел в комнату, поставил поднос на тумбочку возле кровати.       Кайра не успела продумать, как себя с ним вести. Она вообще не очень понимала, ни надолго ли здесь застряла, ни что будет дальше. Но зря на конфликт идти не стоило… по крайней мере, постоянно. Да и воду она тогда получила, стоило один раз поугрожать, — значит, можно добиться более-менее сносных условий, просто договорившись?       Помедлив, она всё же подошла обратно к кровати, села с краю и тут же с облегчением поджала ноги. Пол действительно был холодным. Просто куском льда.       — Долго я… проболела?       — Две недели.       Целых две недели!..       — Что дальше? Со мной? — она решила попытаться узнать хоть что-то, прежде чем эта глыба льда в человеческом теле снова замолчит.       — Дальше? — эхом откликнулся он.       Почему он так странно говорит? Как будто не привык. Он не только ей так отвечал, вспомнила она, — был еще другой голос, Второй. Который сказал: «Миленькая деваха. Но когда тебя это волновало».       — Да, дальше, — терпеливо сказала она. — Сколько я еще здесь пробуду? Мне спать в этой комнате или нет? Куда можно выйти отлить? По какому расписанию еда? И прочее, прочее.       Он уставился на нее.       — Это все твои вопросы?       — Еще можно объяснить мне, почему я так тяжело болела. Но не уверена, что у… тебя есть ответ.       Он провел ладонью по лбу, откидывая волосы и как будто размышляя. Продолжая смотреть на нее бесстрастным, но острым взглядом. Она подавила желание поежиться. Смотрит, и Саннр с ним, лишь бы снова не замолкал, от этого свихнуться можно.       — Полагаю, у тебя своего рода… острая реакция на магию. Магии было слишком много: сперва порталы, потом… здесь тоже ее хватает. Пришлось переселить тебя сюда, на этом этаже магии меньше. Но сбежать всё равно не получится, не пытайся.       — Да, а ведь так хотелось заплутать в снегах и сдохнуть от холода, — пробормотала она себе под нос.       — Ты здесь, пока не придет распоряжение… о том, что дальше. Его пришлют другие маги, остальное для тебя не так важно. Туалетная комната по коридору налево. Еда… — Он явно задумался. — Я ем редко. Полагаю, стоит показать тебе, где припасы, чтобы ты как-нибудь сама разобралась со своей кормежкой.       Кайра еле сдержалась, чтоб не улыбнуться. Есть самой, не по расписанию! Да не вопрос, боги. Уж как-нибудь разберется с готовкой.       — Обувь… — явно вспомнил маг. Подошел к шкафу, открыл его. Достал оттуда пару сапог. — У меня нет подходящей для тебя. Придется походить в моих запасных. Лучше, чем ничего. Да и одежды нет, кроме моей…       — Без проблем, — отозвалась она сдержанно. — Спасибо.       Он как-то странно моргнул.       — Лаборатория для тебя запрещена, если мне не понадобится продолжить твое изучение. На двери магия, можешь не пытаться пройти. Мне не мешать. Не шуметь.       — Я поняла.       Она скосила взгляд на еду. Та была прикрыта, но пахло, кажется, сносно, а аппетит разгорался с каждым мгновением всё больше.       Снова смерив ее взглядом, он направился к двери. И уже перед тем, как выйти, бросил:       — Можешь называть меня Элигас.       

***

      Кайра потянулась всем телом, с наслаждением ощущая, как понемногу возвращаются сила и подвижность. Глянула в сторону печи: судя по запаху, мясо скоро можно будет вынимать. Аппетит тоже вернулся, и от ароматного запаха пропитанного травами мяса буквально сводило живот.       Она быстро освоилась на новом месте. Чужая одежда и впрямь оказалась слишком большой, но она заправила рубаху в штаны, а на них посильнее утянула завязки. Кухня здесь, в этой странной башне, была совершенно обычная, не больно отличалась от той, что в ее поместье. Холодильный ларь с припасами, небольшая печь, шкаф для посуды, стол и пара стульев. Готовить она умела неплохо. Не то чтобы очень любила, но чем не заняться от скуки…       От скуки, да. Сложно найти себе дело, когда ты взаперти. И на улицу не выйти — она даже спрашивать не стала. Маг… Элигас выразился ясно: не вздумай сбежать, не вздумай спускаться вниз, и прочее, прочее… Конечно, ни о каких прогулках не может быть и речи.       Кайра хмыкнула, глянула в сторону холодильного ларя: хороший ларь оказался, получше, чем у нее дома. Еще бы, если владелец сам маг и может намагичить себе холод. Правда, с припасами вышло смешно: Элигас разделил ларь на две условные половины и на одну из них наложил защитный контур. Даже сделал его слегка светящимся — чтобы она не вляпалась случайно, пояснил он. Смешной. Можно подумать, она ему еду отравит. Чем, плевком своим? Больше у нее ничего нет.       И занятий нет. А сколько здесь придется торчать — неизвестно. Зависит от каких-то других магов, больше Элигас ничего не объяснил… От безделья бы не свихнуться, пока ждешь своей участи. Хоть уборкой занимайся — да только пыли она здесь особо не заметила. Странно, может, он в свободное время бегает по этажам и всё драит до чистоты?       В ожидании еды она поотжималась и поприседала — что еще здесь делать, кроме как есть и тренироваться… Меч, правда, для занятий ей тоже не светит. Но можно обойтись и так. Только весь день ведь не поотжимаешься…       К горлу подступил комок. Выберется ли она отсюда? Вряд ли… И друзья до нее не доберутся. Просто не найдут. Да и она явно не в Империи, а… Саннр знает где, честно говоря. Спросить, что ли? Она опасалась вывести мага из себя, но от пары ответов с него же не убудет. Хотя за последние пять дней они обменялись буквально парой утренних приветствий, и то с ее подачи. Так что, может, он просто промолчит на ее вопросы. Она здесь будто совсем одна, даром что есть живой человек рядом. Да и можно ли назвать живым эту глыбу льда… Он ходит и двигается, даже говорит иногда, но его словно на самом деле нет. Словно только она живая здесь, среди каменных стен, и больше никого. Только холод стен и холод снегов снаружи; и никто никогда не найдет ее здесь.       Скука ее добьет быстрее или клятое ощущение одиночества, от которого хоть волком вой?       Кайра сцепила зубы. Не думать. Не думать и не жалеть себя. Так она только быстрее сдастся. Она всё еще жива. Когда ее повезут отсюда — ведь должно это однажды произойти — можно попробовать сбежать. Или узнать, что местным магам от нее вообще нужно. Может, удастся договориться?..       Она отжалась от пола в очередной раз, а взгляд помимо воли прошелся по запястьям. Внутри кольнуло холодком. Так странно видеть свои голые руки… С семи лет на них были браслеты — платиновые, витые браслеты принадлежности к аристократии, которые дали бы ей кров и пищу, даже окажись она одна посреди любого города. Браслеты подстраивались под толщину руки, росли вместе с ней. А теперь их нет. Совсем нет. Как нет рядом друзей, нет тех, кто ее знает. Словно она… умерла. Да, умерла! Прежней жизни больше нет, и она — просто тень себя — неизвестно где, неизвестно на сколько, и возврата к прошлому не будет…       Она вытянулась прямо на полу и прикрыла глаза. Плевать, что пол довольно холодный. Хуже не будет, даже если она снова простынет. Да и Элигас сказал, что это магия повлияла на болезнь. Магия… Странно, что она могла стать причиной тяжелой болезни, но проверить, так ли оно, Кайра не могла. Разве что знала, что обычно болела не так тяжело, — косвенное подтверждение слов мага.       Она неуютно пошевелила рукой, даже не глядя ощущая неприятную пустоту на запястье, — и вдруг вспомнила почти уже забытое: ей семь лет, и пришло время сделать платиновые браслеты под нее; и маг где-то в городе наколдовал их ей; а потом она вернулась домой и долго-долго болела…       Никто не связывал это с браслетами и магией. Она сама тоже. Мало ли где ребенок подцепил болячку, ну и что, что это было жаркое лето! Но вдруг это было не просто болезнью, а реакцией на магию?.. Никто из тех, кого она знала, не болел после их надевания…       Не то чтобы сейчас это имело хоть какое-то значение. Хмыкнув раздраженно, она поднялась с пола. Дурацкие Саннровы мысли! Хватит уже думать о всяком дерьме, здесь и так слишком тошно находиться.       Когда мясо наконец сготовилось, настроение не улучшилось, но отчаяние на время отступило. Сдалось под напором божественного аромата.       Кайра как раз обглодала одну куриную ножку и потянулась за второй, как дверь открылась. Элигас зашел на кухню и задумчиво уставился на нее, как будто не ожидал ее здесь увидеть. Ну, сам же разрешил… не в спальне же ей сидеть целыми днями, изображая принцессу из старой сказки. Принцессу с длинными-длинными волосами, по которым в замок мог забраться кто-нибудь…       От этой мысли стало горько. Ее волос больше нет… Она столько лет их отращивала, а этот урод взял и отобрал их… Горечь вырвалась злым вопросом:       — Зачем надо было отрезать мне волосы? Твои сраные похитители и так отобрали у меня мою жизнь!       Элигас какое-то время молчал, по-прежнему глядя на нее невыразительным взглядом. Потом разлепил губы:       — Не мои. Ты нужна не мне, а другим магам. Я бы вообще тебя не трогал.       — Да, но волосы отрезал ты! Нахрена они тебе сдались! — она вскочила.       — Мне показалось, так будет лучше. Могу вернуть… правда, обратно их не приделать.       Гнев ушел так же резко, как и зародился. Что ей эти отрезанные волосы, даже если он и правда их не выбросил?.. Она устало села обратно, оперлась лбом на руки.       — Делай что хочешь… Можешь себе на память оставить.       От усталости и снова нахлынувшего отчаяния хотелось плакать. Маг этот хренов… Показалось ему. Что будет лучше. Что он вообще понимает, Саннрова глыба льда. Еще и ответ его дурной прозвучал как будто с ноткой сомнения или неуверенности. Не ожидал, верно, такой злобы на всего-то остригание. Пленница же, тихо должна сидеть и не рыпаться! Она сжала челюсти. Не ожидал он. Показалось ему! Она же просила не делать этого! Можно было просто услышать!       Да что теперь толку злиться и кричать… Волосы обратно не прирастут. Маг радушным и приветливым не станет. Да и оплакивает она не сами волосы, а свои усилия. Так хотелось сохранить их — словно память о далеких временах, когда Нат был еще жив… Да только где они, те времена? Словно целая жизнь прошла. Пора уже успокоиться и не то чтобы забыть, а скорее отпустить. Верно Ассаи как-то сказал: «Ты должна его отпустить. Мертвым покой, а живым — жизнь».       Она вздохнула, глянула на мага искоса. Тот по-прежнему стоял, как будто не зная, что ему делать. Зачем он притащился-то? Надо хоть спросить, что ли.       — Ты есть пришел?       Он моргнул.       — Да.       — Ну так садись, ешь, — она кивнула на блюдо с покрытыми аппетитной румяной корочкой кусками курицы. — Мне одной всё равно много. Да и что еще делать здесь, хоть еду приготовлю лишний раз.       Он снова моргнул. Может, он ее плохо понимает? Язык один, но говор у него странный, как будто окающий. Вспомнить бы еще, где так разговаривают.       — Да не отравленное оно, — устало сказала она. — Я же сама это ем.       Она не ждала, что он ей поверит. Да и не знала, зачем предложила ему еду. Глупо было ждать, что тот, кто даже сырое мясо оградил защитным контуром, поверит ей и будет есть приготовленное ее руками. Просто она привыкла есть не одна. Привыкла готовить не только для себя. А сейчас кусок в горло не лез, и вид еды вызывал только горечь и еще большее ощущение одиночества. Пожалуй, теперь она поняла, почему Элигас сказал, что ест редко. О каком аппетите речь, когда ты всегда один… А потом привыкаешь — готовить только на одного, есть редко, жить в одиночку и вовсе как будто не жить…       Элигас наконец выдвинул табуретку и сел. А потом медленно протянул руку за куском грудинки. Принюхался к ней, осмотрел со всех сторон, откусил…       — Вкусно.       — Что?.. — от неожиданности она не сразу сообразила, что он сказал. — А. Спасибо. Приятного… аппетита.       Он кивнул, продолжая есть. Помедлив, Кайра снова взялась за ножку в своей тарелке. Она не смотрела на него, хоть краем глаза и видела, как он ест. Медленно, но явно без особых опасений. Видела, как он аккуратно складывает кости на свободный край общего блюда, наверное, чтоб не пачкать лишнюю тарелку.       Это был самый странный обед в ее жизни — и самый молчаливый, пожалуй. Обед с человеком, державшим ее в плену. Своего рода трапеза с врагом… Но внутри как будто разжались какие-то невидимые тиски и стало легче дышать. Словно только сейчас она осознала его живым существом, осознала, что по крайней мере она не погребена в этих каменных стенах совсем одна.