killing your darling

      Они встречаются. Смотрят друг на друга долгими и тяжёлыми взглядами. Не по-детски серьёзный взгляд теряется в лице США, и тот понимает, что именно так и должен выглядеть сын Союза. Такой же величественный, спокойный и замкнутый, будто знает всё. На самом деле, тот не знает ничего. Ему едва перескочило за десять лет. Совсем ещё ребёнок. Тяжело, наверное, жить в стране, где осталась только одна разруха, множество смертей и напоминания о победе, о которой потом забудут. Уж Америка постарается, чтобы так и было. Тяжело, наверное, быть сыном человека, что может убить одним взглядом, не говоря уже о деле. Союз как болезнь, не хуже Нацистов. Так говорит их президент, маскируя всё за демократией.       Они встречаются. Америка выпускает дым изо рта и не разворачивает головы, когда слышит детский чуть низкий голос. Внутри вовсю идёт заседание; никому это не интересно. Все давно знают, что Сталин не боится ни США, ни Трумэна с его высокими словами о «ужасном оружии». Все давно знают, что СССР просто жестокий предводитель, который давно сбился со своей цели. Мальчик за ним не выглядит чем-то взволнованным, как и его отец. Они просто приехали, чтобы доказать миру, что готовы на сотрудничество, выгодное для них. Америка оборачивает только тогда, когда пацан подходит чуть ближе, всё так же взирая своими большими глазами в никуда. Тогда Америка запоминает цвет глубокого океана, алый цвет, словно кровь, и скрытые тонкие запястья под идеально белой рубашкой с красным бантом вокруг шеи. Америка не запоминаете ни то, как выглядит пацан, ни его нерешительные слова и вопросы, что стыдно спросить у отца. Пускай РСФСР и кажется совсем простым, несмышленым, но США чувствует ту самую угрозу, которую чувствует от СССР. «Яблоко от яблони».       Их взгляды пересекаются всего на несколько мгновений, пока мальчишка складывает свои руки на груди с самым злым взглядом из всех. На лице Америки только какая-то насмешка. Он старается скрыть свой взгляд за тёмными очками. Он старается не выглядеть так официально, чтобы расположить к себе РСФСР, что так и пожирал его внимательным взглядом. Пацан делает к нему шаг, а Америка несколько от него. И непонятно, кто из них старший и более взрослый. США уверен, что молокосос научился запугиванию у своего недомерка отца. Взгляд с чужого лица скользит на открытые участки кожи, где виднеются синяки, порезы и шрамы. Такие же Америка видел у СССР. Он знал, что такие уродства ему оставил Рейх, как память обо всём, как наказание. Брови сами сходятся на переносице, потому что в голове происходит долгий мыслительный процесс. Неужели его отец сделал с ним это? Или немцы? В своей голове он не успевает сформировать мечущиеся мысли, как мальчишка сам подаёт голос. Такой тихий и сломленный.       — Почему вы курите? Это вредно для здоровья, — пацан хмурится так же, как и Америка. Будто пытается соответствовать взрослому. Их взгляды снова встречаются. Мужчина уверен, что РСФСР через тёмные очки видит его долгий и задумчивый взгляд, потому отвечает таким же. Чтобы сгладить концы и замять некую неловкость, мужчина старается улыбнуться. Выходит кривовато, пацан точно не верит его улыбкам, как верят другие страны. Но на его крошечном лице появляется такая же улыбка. — Разве в темноте носят солнцезащитные очки? Выглядит глупо.        Теперь улыбка на лице Америки настоящая. Ему и вправду смешно с этого пацана, что чуть теряется в лице, когда понимает, что видит искреннею улыбку. Будто впервые видит что-то такое настоящее. Что-то такое реальное. Что-то, что не похоже на сон. И не закончится на самой интересной ноте. Может из-за этой располагающей к себе улыбке, мальчик и начал немного открываться ему в ответ. В этой мутной темноте его глаза засверкали тысячью огней. Такие голубые и яркие. Будь Америка не в очках, то его точно бы ослепило от этого света.       — Папа разве не говорил тебе, что с незнакомцами нельзя разговаривать? — мужчина чуть приседает, чтобы быть на одном уровне с РСФСР и наконец-то поднимает очки, открывая свои разные глаза. Один бледно розовый, другой алого, красного цвета. Мальчик сразу весь собирается, снова хмурится и складывает руки на груди, прячась от него. США думается, что это из-за глаз, но внутренний голос кричит, что это из-за упоминания его отца. Все давно знали, что их отношения очень непростые. Настолько сложные, что легче было в них не влезать. Даже остальные приёмные дети пытались не вмешиваться в эти отношения, что уж говорить о посторонних. И сейчас Америка кажется задел его за живое.        — Отец не разговаривает со мной, — удивительно спокойно произносит пацан, ни на секунду не расслабляясь. Вот сейчас он должен понять, что Америка — совсем не хороший взрослый, с которым нужно вести беседы. И уйти. Однако тот стойко стоит и выдерживает внимательный взгляд чуть прикрытых глаз. Смешно. США не перестаёт удивляться, насколько он похож на СССР. Даже возмутительно, как РСФСР продолжает с ним общаться, ведь у него, скорее всего, точно такое же мнение о политике Европы и США, что и у своего отца. Даже возмутительно, как он хочет открыться именно ему. Настолько отчаялся в своей столь короткой жизни?       Пацан проводит пальцами по своей тонкой шее, растирая раздражение и синяки на покрасневшей коже. Его шея настолько тонкая, что её сломать не составит труда. Надавить чуть сильнее, чтобы было быстро, но больно. Больно до его сжатых зубов и долгих молениях о пощаде. Америка ни разу не слышал мольбы из уст СССР, но Рейх перед своей тяжёлой смертью клялся, что это были лучшие звуки, которые он только слышал. Но тот был помешанный. США не такой, поэтому приходится отбросить эти мысли. Они будут теплиться на подкорке черепа; когда-нибудь он сможет прикусывать губы, прикасаясь к себе, и думать о том, как приятно будет собственными руками растереть раздражение по покрасневшей коже. Это будет потом. Сейчас они ещё слишком маленькие для этого. Надо подрасти.        — У Вас странное выражение. Глупое, — мальчишка делает шаг назад, опасаясь мужчину. Что ж, верное решение. Настолько верное, что стоило бы воплотить его чуть раньше. США уверен, что его выражение лица не глупое, а предвкушающее. Такое бывает перед ужином от лучшего в мире повара. Такое выражение лица бывает, когда пытаешься подавить в себе чувство скоро превосходства. Наслаждение какой-то своей победой. Вслух нельзя признаваться в таком. Вслух такое будут порицать и ненавидеть. Однако это немыслимое влечение почему-то продолжает расти. Возможно, именно через РСФСР Америка захотел одержать победу над Союзом. Показать своё главенство таким подлым и изощрённым способом. Чуть позже о таком надо думать, а то пацан начинает его боятся.        — О, я просто подумал, что со мной сделают, когда увидят, что ты так просто со мной общаешься, — мужчина пожимает плечами, будто не он совсем недавно представлял, как услышит хруст костей позвоночника, когда попытается его вырвать через грудную клетку. Так больнее. Так ужасней. Осталось посчитать, сколько ему осталось ждать, чтобы воплотить свои желания в жизнь.       Правильно как-то Японская Империя сказала, что у них всех какие-то проблемы с психикой. У каждого. Поголовно. И что в ни в любви, ни в жизни у них ничего не получится. Правильно она тогда харкнула кровью в лицо Америки, когда часть её тела разорвало. США уверен, что её запечённая кровь всё ещё есть в его порах. Он и не старался её смыть полностью. Если смог бы, то оставил на память. Некоторые на память оставляют фотография, а ему бы хватило чужого острого язычка, который она не могла держать за своими зубами.        — Почему с Вами должны что-то сделать? — глаза мальчика негодовали от этого. Забавно. Ему разве не сказали для чего они здесь? Ещё лучше. Папочка держит свои дела в секрете от своего сынка. Будет весело разрушить представление пацана о Америке, которому он, кажется, начал чуть доверять. Или уже доверял до этого. — Мы же товарищи. Союзники. Вместе сражались.        «Как наивно, » — думает США, пытаясь скрыть улыбку в своих ладонях. Что за удивительно невинный ребёнок с таким тираном отцом.       — Как мило, — говорит США уже не пытаясь скрыть улыбку. Рука сама поднимается, чтобы потрепать пацана по его непослушным красно-синим волосам. Тот сам подставляется под своеобразную ласку, чуть наклоняя голову вперёд, чтобы было удобней. Его волосы мягкие и шелковистые, чуть волнистые. Славянская порода. В голове мелькает мысль, чтобы сильнее сжать локоны в кулаке и хорошенько тряхануть РСФСР. Эта мысль такая быстрая. Скользящая. Америка не успевает за неё зацепиться, чтобы претворить её в жизнь.       Такие мысли возникают в его больном сознании. Они просто врываются, как сотня захватчиков, переворачивают всё сложившееся внутри и ломают последние здравые мысли. Эти мысли разбивают вазы и стёкла внутри, ломают мебель и рвут ценные акции, за которое и убить не стыдно. С ними не справиться, потому как они не задерживаются. Стараются, но у них ничего не получается. Они стараются, но они остаются только слабыми позывами в горле, когда омерзение к себе само выходит.        Пацан под его рукой дёргается в сторону, резко вырывая свои волосы из сжатого кулака Америки. На ладони остаются локоны волос. РСФСР шипит кошкой и смотрит с таким недоумением и испугом, что США самому становится страшно от того, что он сделал. Он не понимает, как его мысли вышли из-под контроля и воплотились в жизнь, однако мальчишке хватает небольшого проявления слабости воли, чтобы начать, кажется, ненавидеть мужчину. «Пожалуйста, не надо, Вы пугаете меня». Повисает неозвученное в напряженной тишине между ними.       — Что ты делаешь с моим сыном, Америка? — басистый голос раздаётся совсем рядом. Этот голос внушает страх ещё больше, чем собственный мозг, который требовал продолжения. Этот голос будто из самых кошмарных снов, где заставляли глотать песок под чужими ступнями и проглатывать собственную плоть на завтрак, чтобы окончательно не умереть. США нервно вздрагивает и тут же облизывает разом пересохшие губы. Кажется, на мгновение он даже почувствовал привкус песка в своей глотке, потому что простой комок было невозможно проглотить. Пацан перед ним вздрогнул точно так же, когда услышал голос своего отца.       — Я просто пытался ему помочь найти дорогу обратно, — Америка пожимает плечами и оборачивается, чтобы посмотреть на нового гостя их маленького огонька, где мужчина старался окончательно не поддаться своим желаниям, а пацан сверлил его таким взглядом, будто предупреждая, что отгрызёт ему руку, если тот решит снова проявить свою тактильную натуру по отношению к нему. Союз смотрит своим единственным взгляд так раздражённо и зло, как и на всех. Америка не был особенным. Говорят, что до войны его взгляд был чуть яснее и более живым. Сейчас там глыбы льда. Об эти льда США режется, пока пытается противостоять.        СССР подходит в этой нагнетающей тишине. Если этот двухметровый гигант захочет, то точно ему врежет и сломает пару костей, но тот только одаривает его коротким взглядом, проходя мимо. К своему сыну. В его руках шапка-ушанка, которую он надевает пацану на голову, пряча его разноцветные волосы, и сжимает свою руку на его плече. США видит вместо ногтей мясо, а вместо нормальной кожи одни сплошные шрамы. Союз ещё раз смотрит на Америку и подталкивает РСФСР в спину, чтобы тот уходил. Никто из них не хочет выяснять отношения. Особенно сейчас, когда здесь находился мальчишка. У них ещё будет время к их ненависти.        Пацан оборачивается, чуть улыбается. Америка подмигивает ему, отпускает солнцезащитные очки и поворачивается, чтобы уйти в противоположную им сторону.