Тот, который Волдеморт.

В светлой палате было тихо. Тишину периодически раскалывал писк приборов. На единственной кровати в куче проводов лежал маленький и худенький мальчик. Его грудь мерно поднималась и опускалась. На первый взгляд и не скажешь, что с парнем случилось что-то ужасное: синяки и переломы заживали удивительно быстро, и там, где вчера были синие, практически чёрные полукружья кровоподтеков, сегодня уже виднелись светло-жёлтые пятна. Пациент палаты А1 был на удивление неприхотлив, точнее сказать, он уже около недели не приходил в себя, но при этом семимильными шагами шёл на поправку. Единственный неприятный случай произошёл в первую ночь пребывания — кратковременная остановка сердца, но не успела дежурная медсестра толком перепугаться, как оно забилось вполне самостоятельно. Больше на пациента, зарегистрированного на имя Гарри Поттер, у персонала не было нареканий. Проблемы начались там, где начинались его опекуны. Они появились на следующий день и смогли довести весь персонал до белого каления так, что людей перекашивало при упоминании их фамилии. Благо ушли тогда Дурсли быстро, не то, что сейчас. — Мы не будем платить за всё, что не покрывается страховкой! — Толстый и красный от гнева Вернон Дурсль наступал на главврача. — Но, уважаемый, послушайте! — Попытки достучаться до мужчины шли уже не первый час. И Главврач, мистер Питерсон, откровенно устал. — Без должных медикаментов мальчик будет выздоравливать неизвестно сколько! — Да ну! — Неприятно тощая женщина презрительно фыркнула. — На нём всё как на собаке заживает! — А вы, видимо, не раз проверяли, да? — Мел, дежурная медсестра, что принимала мальчика в злополучную ночь, подозрительно посмотрела на… «этих». Пара занервничала, но продолжила упираться. — Знаете что? Я в последний раз говорю, что не собираюсь оплачивать никакие дополнительные медикаменты! — От гнева мужчина стал почти фиолетовым. На его фоне болезненная желтизна жены выглядела отвратительно. — У нас есть ещё один ребёнок, и на его содержание также требуются немалые средства! Нахлобучив шляпу, которую он всё это время яростно сжимал в руках, Вернон Дурсль попытался с достоинством удалиться, взяв Петунию Дурсль под руку. Главврач и медсестра скептически проводили пару взглядом до выхода. — Какая-то слабая отмазка, не находишь? — Питерсон повернулся в сторону медсестры. — Точно, — кивнула Мел. — Моя младшая сестра соцработник, и я кое-что выяснила у неё, — медсестра загадочно поиграла бровями. — Эта информация поможет нам в лечении пацана? — Да! — Подскочила Мел. — Мы можем организовать финансирование вне опекунов через организацию социальной защиты. — Было бы отлично: хоть на парне всё заживает быстро, это почему-то не касается нервного волокна. Я предполагаю, что по этой причине он не приходит в себя: защитный механизм от болевого шока, — доктор покивал своим мыслям. — Займись этим, хорошо? — Конечно, док. Привет, Мари! — Мел махнула ладошкой второй медсестре, заступающей на смену. — Привет! Я тут Поттеру, как обещала, одежду своего младшего притащила, — на регистрационный стол был торжественно водружён пакет. — Доброго дня, док. — А с одеждой что? — Уже как-то обречённо спросил врач. Он, видимо, смирился с ужасным отношением к ребёнку Дурслей. — Так её нет! — Жизнерадостности Мари можно было позавидовать. — Опекуны в первый раз ничего нормального не передали, думаю, сейчас про это даже не вспомнили, — Мел согласно кивнула. — Когда я помогала сиделке его переодевать, всё пришлось выкинуть: вот они и принести какие-то тряпки. И с таким видом, как будто с них лично это сняли. Накричали на сиделку, чтобы та, по их словам, «не нянчилась» с парнем, подписали отказ от всего, чего только можно, и были таковы. — Коалиция медсестёр выражала неодобрение. — Вот и пришлось озаботиться. Пацана жалко, — Мари вздохнула. — То, что они привезли, преступление даже на тряпки пускать. Мы все вместе скинулись и в первый же день купили ему, пардон, трусы. Доктор одобрительно хмыкнул. — Ну, для парня хороший бонус, что он попал именно к нам. Хотя в центральном отделении родственничков служба защиты так прессанула бы, что мало не покажется. Ладно, если что случится, я у себя, — доктор стремительным шагом удалился. — Всё равно просто так это уже не останется, — медсестра Мел агрессивно застучала по клавишам, строча письмо сестре на рабочую почту, чтобы заявка прошла как официальная жалоба на условия содержания ребёнка.

***

В открытое окно палаты дул ветер, слабо шевеля длинные занавески на окнах. У мальчика, лежащего на кровати, слабо дрогнули пальцы на руках и ресницы. Через мгновение глаза открылись и оглядели палату, среагировали на запищавшие приборы и недоумённо моргнули. Послышались шаги, и в палату лёгкой поступью зашла светловолосая женщина. Она радостно улыбнулась, заметив, что пациент пришёл в себя. — Как ты, милый? — Несколько шагов, и женщина начала изучать приборы. «Милый» был… кажется, нормально, о чём тут же и сообщил. Голова немного кружилась, и всё вокруг было «незнакомо знакомо». Вроде бы он знает, где он и кто, но в голове нет подходящих слов. — П-простите… — Да-да, милый? — А меня так зовут? Милый? — Мальчик немного подтянулся и сел, вопросительно заглядывая в лицо растерянной медсестре. — Что? Нет! Конечно, нет. Тебя зовут Гарри Поттер, ты что не помнишь? «Дура она, что ли? Спрашивал бы я, если помнил? И имя дурацкое. Здесь уже ничего не поделать… наверное». В ответ на эти мысли в голове мальчика по имени Гарри как будто что-то зачесалось, и тот понял, что ему не следует озвучивать свои соображения: нужно притвориться слабым. Он не знал зачем и почему: так было надо. — Нет, не помню… — Свесив голову вниз, пряча взгляд и сделав голос максимально слабым и дрожащим, ответил Гарри. Он не чувствовал себя настолько плохо, но почему-то гордился удачным исполнением сценки. — Ох, милый… — Сочувствие и жалость медсестры сложно было не уловить. Она взмахнула руками и даже попыталась погладить паренька по голове, но тот, сам от себя того не ожидая, сильно дёрнулся и скрутился. Медсестра медленно убрала руку, и во взгляде её появилась злость, но точно не на Гарри. Он был уверен в этом. Гарри недоумевал, чем не угодила ему милая женщина и почему он так отреагировал. «Память тела». Слова всплыли в сознании внезапно, яркой вспышкой. Ну, память и память, вот у него её, значит, — нет, а у тела — есть. Ну и пусть будет. Ему-то что? Медсестра тем временем успела аккуратно уложить мальчика обратно, взбить подушку и подоткнуть одеяло. — Я схожу за доктором. Не пугайся, хорошо, Гарри? — М-м, угу. «Какое дурацкое имя…»