Тот, который Волдеморт.

Социальный работник посмотрела на Гарри, как на… В общем, взгляд её казался не очень приятным. Это была маленькая, полная женщина неопределённого возраста. И самое примечательное в ней было то, что она знала Поттера. — Ну, что же ты натворил на этот раз? — Раздался её равнодушный и усталый голос. Гарри только недоумённо поднял бровь. Он явно видел эту особу впервые, и желание видеть её ещё раз у него не возникло. Общее впечатление от неё складывалось каким-то липким. А ещё Гарри заметил, что если сильно прищуриться, то можно увидеть кокон из серых ниток вокруг фигуры женщины. Полчаса ушло на заполнение бумаг и ругань с медсёстрами, после чего неприятная особа ушла, и в палату к Гарри зашла Мел. — Я приглашу свою сестру! Это просто какой-то ужас! Она, видите ли, лучше знает! — Она буквально кипела как чайник со свистком. Врач, который показался в дверях вслед за медсестрой, согласно кивнул. Разговор с социальной работницей не дал ничего: она была уверена в абсолютной асоциальности мальчика и твердила что-то про более чем удовлетворительные условия его содержания. Сам Гарри всё прекрасно слышал: стены в больнице были не толще тостов, которые приносили на завтрак. Он внимательно прослушал блеяния женщины и решил не делать поспешных выводов ни о ней, ни о своих родственниках. Внутренний голос твердил, что следует сначала осмотреть дом и увидеть самих опекунов. После недолгого наблюдения за персоналом больницы Гарри ни на ком не заметил такого же противного серого кокона, как на социальной работнице, и поставил соответствующую заметку у себя в голове. Из-за несильной популярности стационарного отделения у медсестёр было достаточно времени, чтобы возиться с мальчиком. За неделю своего сознательно пребывания в больнице Гарри ни разу не видел опекунов, но зато обзавёлся парой детских книг и потрёпанной мягкой игрушкой в виде лисёнка. Как выяснили медсёстры, мальчик или умел читать и просто вспоминал, или настолько стремился научиться, что уже прочитал букварь и активно «кушал» детский сборник традиционных английских сказок. Он не создавал никаких проблем, восстановление его проходило со сверхскоростью, и через пару дней его уже собирались выписывать.

***

Гарри снова вспомнил социального работника, точнее, её взгляд, когда впервые увидел опекунов. Несмотря на то, что предприимчивые медсёстры сообщили ему о том, что Петуния его тётя - старшая сестра пропавшей мамы - родственных чувств у него к ней не возникло. И если он собирался хотя бы что-то разузнать о пропавших родителях, то опекуны не вызывали в душе ничего, кроме серой скуки и тоски. К вящему неудовольствию Гарри, медсёстры не смогли узнать многого. Да, его родители пропали. Петуния что-то бормотала об автокатастрофе при заполнении бланков, но в базе больницы, где на такой счёт обычно оставлялись записи, было пусто. Гарри также сообщили, что информация об отце содержится лишь в свидетельстве о рождении, а он либо иностранец, либо… И шли сотни предположений от медсестёр, которые оказались очень сердобольными женщинами, хотя за столько лет, казалось, должны были очерстветь. Проще говоря, дельной информации не было, что заставляло мальчика раздражённо сопеть, уткнувшись в Лиса. Он решил, что пушистого, хоть и местами потрёпанного лисёнка будут звать Лис. Персонал это повеселило, но никакого смущения, свойственного маленьким детям, когда взрослые над ними подтрунивали, у Гарри не возникло. Сам себе он бы показался очень флегматичным ребёнком, если бы знал такое слово. Гарри просто считал, что реагировать на подобные замечания, ниже его достоинства. Возвращаясь ко дню выписки, стоит отметить, что опекуны Гарри не понравились. Они были настолько плотно обвязаны серыми коконами, что их фигуры с трудом за ними просматривались. Дурсли забрали документы, расписались, где надо, в бланках и пошли на выход, ни слова не сказав Поттеру. Он лишь пожал плечами, удобней перехватил Лиса и пакет с небольшим скарбом, что у него скопился благодаря медсёстрам, вежливо попрощался и двинулся за опекунами.

***

Гарри по-прежнему не нравились Дурсли, но ещё больше ему не понравилась лощёная, без единого пятнышка машина. Гарри посчитал странным, что к уходу за неодушевлённым предметом прилагалось больше усилий, чем за ним самим. На первый взгляд Дурсли выглядели отлично: качественные вещи, дорогие аксессуары, хороший парфюм. Но какой-то обретённой зоркостью Поттер отметил, что одежда сшита не очень-то по фигурам странного дуэта, что духи маскируют какой-то малоприятный запах, который ощущался, если подойти к ним поближе. И ещё чувствовалась изнанка, двойственность… Сев на заднее сидение машины, Гарри всё понял: внешний лоск, но и только. Дурсли полностью игнорировали внутреннее содержание, что во многом отражал салон машины. Насколько всё было ухожено снаружи, настолько всё было плохо внутри: странного происхождения пятна на обивке, ужасно грязные коврики и запах, который в салоне ощущается в полной мере. Так же было и с одеждой: хороша, но совсем не подходит. Украшения дорогие, но не к месту. И Гарри почему-то был точно уверен, что надевать бриллиантовые серьги до шести вечера – признак дурного тона. В мыслях о том, откуда он знает такие тонкости этикета и то, что в серьгах Петунии именно бриллианты, прошла дорога до места назначения. В себя Гарри пришёл только от вопля Вернона:  — Мальчишка! Выметайся! Гарри вышел и, уже привычно прищурившись, вздрогнул: дом был накрыт целым ворохом ниток грязно-коричневого цвета, как куполом. Мальчик перевёл взгляд на взрослых и столкнулся с остекленевшим взглядом Петунии. Ничего не сказав, она зашла в дом.