Тот, который Волдеморт.

Прошло дней пять с тех пор, как Гарри вернулся домой. Дни эти были скучными и однообразными, в основном, из-за ужасной погоды, которая словно наказывала за что-то весь пригород, поливая землю ужасно сильным дождем с периодическим градом. Всё пространство было как-будто закутано в туман из полупрозрачного, но плотного шифона. Все эти дни Гарри ел, спал и читал. Дурсли его не трогали от слова совсем. Они идеально вписывались в картину мира за окном, только были немного плотнее и цветнее. Петуния тихо убиралась в доме, однажды едва не доведя сына до нервного тика внезапным появлением. Вернон практически жил на работе, а по приходу домой ложился спать, быстро отужинав. Так что мальчишки были практически предоставлены сами себе. Дадли первое время пытался что-то рассказывать и объяснять кузену, но, поняв, что тот и так уже знает жизненно необходимую информацию и даже может просветить в кое-каких вопросах его самого, отстал. Все пять дней они провели в комнате Гарри. Пока тот тихо возился с книгами, Дадли артистично, но тихо играл в многочисленные игрушки. Гарри же за всё время пребывания дома потихоньку снимал подозрительные нитки с тётки, иногда и Вернона, но того он почти не видел. От хитрых манипуляций глаза Петунии прояснялись, но сама она становилась всё более незаметной. Вечно скреблась по углам дома, как будто что-то настойчиво пыталась найти. Периодически уходила куда-то, не говоря ни слова детям, хотя они едва ли замечали её отсутствие: между ребятами установился хрупкий и уютный мир, который полностью устраивал обоих. Без публики рядом Дадли был очень спокойным и мог глубоко уходить в себя, отчего его мимика сделалась такой яркой, что Гарри периодически отвлекался от своих детских книжек и с интересом рассматривал кузена. Своеобразный театр одного актёра выглядел очень потешно, ибо Дадли был всё ещё по уши в бинтах и напоминал мумию, которая жаждет рассказать вам ВСЁ, что знает. Себя же Гарри сравнивал с немного подмороженной рыбой из морозилки. Спокойный, отстранённый и равнодушный. А ещё он копил слова из книг и разговоров с Дадли, иногда они приходили во сне. Например, он понятия не имел, что такое трансформатор, но был уверен, что если увидит, то точно узнает. Он даже рассказал, что та странная штука из гаража Вернона называется «попугайчики», над чем Дадли похихикал, а сам Гарри только слабо улыбнулся. Яркие эмоции вызывали сны: там он и злился, и огорчался. Но и они отходили на второй план. Вспышка была, когда Дадли попытался погладить Лиса, Гарри тогда ушёл к себе и попытался переварить дикую ярость от этого и долго успокаивался. Интерес вызывал телевизор: было любопытно, что сегодня на обед и что же дальше сделает герой в книге, но не так сильно, как Дадли, который иногда трясся от нетерпения что-нибудь узнать. Где-то в глубине его головы были мысли, что это не совсем хорошо, и нужно как-то приходить в себя. Но Гарри было только пять, и от слишком сложных мыслей начинала болеть голова. Он всё ещё ощущал себя слишком слабым. Шрам, к слову, почти зажил, оставшись просто отметиной. На шестой день Петуния решила отвести Гарри в детский сад. Дадли было ещё нельзя: на сегодня был назначен поход к врачу, который должен был решить, что делать с его острой формой ветрянки. А так как Гарри не заболел, то Петуния решила не оставлять его дома одного. Сам Гарри, если бы его спрашивали, с удовольствием остался бы дома и полистал «сложные» книги, к которым ему при опекунах запрещал приближаться какой-то иррациональный страх, но вместо этого он скептически разглядывал воспитательницу. Нитей на ней не было, но она казалась какой-то липкой и вызывала отторжение. И непонятно, в чём было дело: то ли в мимике, то ли в старой и поношенной одежде… Через её образ Гарри словно видел кого-то другого, и тот другой не вызывал ни грамма тёплых чувств. В самой группе Гарри понравилось: было тепло, и если собрать хотя бы часть мягких игрушек и устроить из них гору, то можно было править всем этим зверьём. Эта нехитрая игра настолько унесла внезапно увлёкшегося мальчика, что он даже не обратил внимания на паренька, который присоединился к этой непонятной для него игре с пересадкой и перетасовкой всяческих жирафов и слонов. И было в этом что-то очень интересное, и мальчик даже начал стаскивать другие игрушки в кучу, за что заслужил скупую улыбку от Гарри. А вот девочка с тяжёлой косой получила зайцем по рукам, которыми попыталась забрать его. Гарри настолько преисполнился воинственности не отдавать «своего» зайца, что аж надулся. Выглядело в его исполнении это очень смешно, что и спасло заговорщиков от рёва девчонки: она просто обиженно ушла в другой конец зала. Было уютно и безопасно, что Гарри с удовольствием отметил тем, более сложным умом, в своей голове. Но он не стал на этом концентрироваться, а всего лишь пытался поймать ощущение и слово, которое подошло бы ему. Это был покой.