Тот, который Волдеморт.

Сложность ситуации состояла в том, что ребёнок был в садике: мальчику стало плохо, а воспитатели не уследили. Но Белл, непосредственный руководитель группы № 3, была спокойна: тётка не особо любила племянника, относилась к нему с презрением и в садик приводила не чаще чем пару раз в месяц. «Так что, — уверяла она директора, — скандала не будет. История просто замнётся, как обычно». На это «как обычно» молодая директор обратила внимание и нехорошо сузила глаза. Тучная, с мелко накрученной химией и склизкая во всем облике Белл не нравилась практически никому. Но работала она не плохо: жалоб на неё не поступало. Разве что такие «оговорочки» не в первый раз заставляли новую руководительницу настораживаться. И то, что мелкого приняли в больнице почти как родного, тоже говорило о многом. К страшному расстройству Белл, возмущения были. Петуния, которая стала чувствовать себя намного лучше после возвращения племянника в дом, бунтовала. Вся та злость и ярость в ней, что раньше были как-будто приписаны Гарри, вылилась на воспитателя. Директор просто стояла рядом, слушала и с огромным удовольствием смотрела, как раздувается от негодования Белл. Петуния быстро успокоилась и ушла, а директор, сверкая глазами от предвкушения, созывала педагогический совет. Через два часа в газету направилась публикация о новой вакансии.

***

Гарри пришел в себя в уже знакомой палате. Повернув голову, он увидел дремавшую в кресле тётю Петунию и почему-то улыбнулся. То равнодушие, что раньше его окружало, куда-то исчезло. Он чувствовал себя здоровым и сильным. Любопытство ввинчивалось под кожу: что же там дальше в истории про кролика? На мгновение он прищурился, и его взгляд, став тяжёлым, «просканировал» Петунию. Нитей почти не осталось, а те, что были, он снял одним движением. Он почувствовал в себе СИЛУ, и в его душе начали подниматься какие-то чувства, которые он не успел идентифицировать, так как тетушка проснулась. Обмен настороженными взглядами и робкие обоюдные улыбки: они решили попытаться. Вместе. Петуния, которая неожиданно заснула, чувствовала себя хорошо. Гарри больше не трогал ни гнева, ни зависти в её душе. Она видела в нём простого мальчишку, не слишком-то и похожего на её сестру. И глаза у него больше не того раздражающе яркого цвета. И волосы: после мини-инфаркта они местами побелели. По какой-то причине это заставляло сердце Петунии, природной блондинки, радостно трепетать: сын был брюнетом, а здесь можно прищурится и представить, что зелёного в его глазах совсем нет, и это её собственный, младшенький сынок. Она посмотрела прямо в глаза ребёнку и решила, что всему, что они с Верноном творили, есть какое-то грёбано-магическое объяснение. И она его найдёт. И даже знает, кто ей в этом поможет. А пока улыбка, и с чистой совестью всё сначала. Для них всех.

***

Северус Снейп сидел в своём полуразваленном доме в Паучьем Тупике и изволил предаваться хандре: пил кофе, которое как отражение его души, очень чёрное, но… с молоком, шоколадным сиропом и мелкими розовыми зефирками. Это был его любимый вариант, но, в силу образа, который о нём сложился, приходилось пить в строго конфиденциальной обстановке. Хандрил Снейп всегда по одним и тем же причинам и как жвачку их пережёвывал. Лили мертва. Он наобещал каких-то бредней Дамблдору и даже не помнит, что именно. Он работает в школе. Платят мало. Денег не хватает. Жизнь идёт под откос. И раньше так было раз за разом. Только до этого он никогда не уходил с работы, не закрывал камин и не предавался своему отчаянию так… отчаянно. Жизнь его была, пусть и не так ужасна на первый взгляд, но сера и пуста. Если бы Северус сходил к маггловскому врачу, ему бы, скорее всего, диагностировали депрессию, но к врачам он не ходит от слова совсем. Снейпа медленно подтачивало эмоциональное выгорание, которое как в рулет заворачивало его с первого полугода работы. Его подтачивали собственные комплексы, которые были оттолкнуты куда-то в бессознательное. Страхи кружили вокруг него. Сначала умерла мама, унеся за собой половину его души. Другую часть забрала Лили. Он не был в неё влюблён, как судачили в школе: она просто была для него человеком, ради которого он бы пошёл на всё. Другом, который понял и принял. Лили поддерживала его и, даже когда запахло жареным, и они «поругались», каждый вечер в заброшенном классе сидела и слушала вспыльчивого и экстравертивного Снейпа. Никого не интересовало, что худенький и внешне забитый мальчишка был главой уличной шайки. Что умный и амбициозный мальчик, слушавший несчастную, забитую мать и смотревший на отца, который всё больше и больше скатывался в алкоголизм, решил для себя, что если он не хочет быть как они, то будет поступать по-своему. Снейп, помешивая растаявшие зефирки, сидел и вспоминал, как после пары драк, после которых он едва дышал, учил местного задаваку шахматам, тайком взятыv из образовательной заначки матери. Как они с пацанами ловили рыбу, и он приносил её маме, и как та радовалась тому, что есть хотя бы что-то на ужин. Конечно, мама рассказывала ему о магии. Но для маленького Сева это был другой мир, как Лихолесье, о котором он недавно читал. Вот он придёт туда и будет жить по тем правилам, а пока: «Мама, давай я помогу приготовить покушать!». И начиналась весёлая возня на кухне, к обоюдному удовольствию двух безмерно любивших друг друга людей. Он также помогал варить зелья, и находил это занятие действительно захватывающим. С восьми лет Сев уже самостоятельно варил весь базовый набор на продажу и при этом успевал отлично учиться и лазить с парнями за «сокровищами» по стройкам. Мать уже плохо двигалась к тому моменту и совсем не колдовала: не было никаких сил. Её это очень огорчало. Она показывала Севу заклинания палочкой, рассказывала про этикет и тихо плакала по ночам. На логичный вопрос сына, почему если не вернуться к родителям, то хотя бы не уйти от отца, она никогда не отвечала. Её взгляд стекленел и тух, а потом ей делалось очень плохо. И Снейпу потребуются годы, чтобы узнать, что стало тому причиной. В девять лет тихий, большеносый мальчик серьёзно траванул Тобиаса. Тогда много доходяг умерло по Тупику: совет местной шпаны младшего звена, во главе со Снейпом-младшим, объявил чистку. Тобиас выжил, но, пока лежал на стационаре, начал ухлёстывать за престарелой медицинской сестрой и укатил к ней после лечения. Нет, Северусу не было за это стыдно. Ни капельки. На жизнь им с матерью хватало пособия, его собственных заработков с зелий и сбыта «сокровищ». У матери даже улучшилось самочувствие, и она начала шить на заказ. В десять он встретил Лили. И весь год они просто… просто были. Шпана над ним смеялась, а он тогда впервые попробовал пирог с земляникой и какао с зефирками. Его жизнь была вовсе не так плоха. Ключевое слово «была»: со смерти матери и кончины Лили Северусу ничего не хотелось и ничего ни желалось. Он не сошёлся со Слизерином и разошёлся со своими маггловскими друзьями. Да и не друзья это были вовсе: мелкая пацанская семья, где каждый пошёл своей дорогой. Закованный в панцирь Снейп уже сам не понимал, какой же он на самом деле. Общительный или закрытый? Любит ли он детей или ненавидит этих кретинов? Чего же он хочет от жизни? Почему он больше не желает варить зелья и даже просто подходить к котлам? Всё это копилось в его душе и вывалилось в изоляцию Снейпа. Даже руки, горящие в тех местах, где находились браслеты Обета (видимо, Дамблдор не оставлял попыток вернуть учителя на законное место), оставались без внимания: пусть хоть отвалятся. Свой кофе он воспринимал как последний пир — пир во время чумы… Из затяжных мыслей Северуса вырвал дверной звонок и стремительно обрушившиеся за ним стуки.