Тот, который Волдеморт.

Петуния Дурсль страдала. Не то чтобы страдала, скорее, упивалась моментами наличия у неё ОКР*. Причём — что самое забавное — эта её особенность проявлялась только в том случае, когда приезжала сестра мужа. В эти моменты заботливо установленная в рамочку справка, вырванная у психотерапевта почти что с боем (не хотел он её выписывать, зар-раза), ставилась на камин, а оба ребёнка, дом, гараж и дорожки по всей территории мылись до скрипа. Делалось всё, чтобы показать Мюриэль степень нетерпения собак в этом доме. С момента возвращения семейства из больницы прошло около месяца. Петуния забрала из сада обоих детей, несмотря на увещевания директрисы о том, что с новым персоналом дети будут в полном порядке. Но решительная Пет предпочла те же деньги, что уходили на частный детский сад, тратить на няню. Да и не так часто нужны были её услуги: пару раз в месяц, когда у Петунии были салонные процедуры. Со всем остальным она мужественно предприняла попытку справляться сама. Выходило экономно. Но и сложнее. Перед Петунией во весь рост встала проблема: она резко поверила во все осторожные замечания няни и мамочек на детской площадке. Дадли был… не такой совершенный, как у неё в мыслях. Отдавая ребёнка на большую часть дня в детский сад, Петуния занималась домом, садом разными светскими встречами с такими же домохозяйками, ну, и собой, разумеется. Сейчас же была пара моментов, когда она не выдерживала и даже шлёпала этого несносного мальчишку! Гарри тоже прилетало, но по касательной и не сильно. В виде наставлений «хоть как-то воздействовать на брата». Пет обратила внимание, что после всех неприятностей Дадли пришёл в себя, но трепетного отношения в сторону брата так и не утратил. Гарри реагировал на эти замечания очень флегматично, как человек, у которого выработался пожизненный иммунитет ко всем наставлениям: он просто кивал и делал, что ему говорили, пока это не задевало его «шкурный интерес». После пятой такой просьбы Дадли получил люлей. Ничего серьёзного, но это вызвало у Вернона, пришедшего на обед, приступ дикого смеха. Гарри с привычным для него выражением абсолютного спокойствия встал напротив рослого Дадли и просто начал колотить его плюшевым слоном, заунывно повторяя заевшую фразу Петунии. «Повлияй на него, Гарри». Бах. «Ну, повлияй». Бабах. «Ты можешь повлиять на него, Гарри». Бух. Всю «экзекуцию» Дадли терпел молча и старался не смеяться. Было не больно и не обидно, но показывало степень недовольства его брата. Отец смеялся, согнувшись пополам и прислонившись к косяку двери. Красная от смущения Петуния тоже похихикивала в кулак и с любовью смотрела на милую композицию. Душа расцветала. А потом им на голову свалилась новость о приезде Мюриэль. Петуния очень хотела повеситься на балке чердака. Она, действительно, не любила грязь, не любила родственницу и просто ненавидела бульдогов. Мюриэль не являлась в дом с тех пор, как Дадли слёг с жуткой ветрянкой, и вот решила, что время самоутвердиться снова пришло. Откровенно говоря, сам Вернон был не в восторге от приезда старшей сестры, но честно соблюдал отцовскую просьбу «дружить и не ссориться». Хотя это было не просто. И в этот раз, когда в их семье всё так кардинально переменилось, будет очень не просто. Что ж, сестрёнка, пора доставать старые детские обиды и искренне надеяться, что приезжать ты будешь раз в год, а лучше — просто слать открытки. Вернон был настроен решительно, Петуния — тоже, и только дети не понимали, к чему это почти что военное положение. Расспросы Дадли не дали Гарри ничего. Да, тётка. Да, приезжает. Всегда говорит гадости про Гарри и его родителей, а Дадли даёт много фунтов на «конфеты», что-то обсуждает с отцом, пьёт чай и почти никогда не остаётся на ночь у них: спит где-то, но на завтрак снова приезжает, и весь ритуал повторяется. Так может быть несколько раз подряд. Гарри понял, что тётка, видимо, берёт комнату или номер без питания и имеет какие-то дела с дядей. Но слишком агрессивное настроение взрослых успело передаться и ему. Справку на полке он тоже заметил, а выяснив её значение, сильно призадумался, поднимаясь по лестнице. И тут краем глаза он отметил движение на стене. Повернув голову и ничего не увидев, он почувствовал, как холодный озноб прошёлся по коже. Движение было не «на», а «в» стене… И от этого осознания маленькому Гарри очень захотелось кричать. Стало как-то жутко. За время пребывания в доме он снял много нитей, практически вычистил гостиную и комнаты. Очень помогала тётя с её шалфеем, который она стала жечь дня запаха и антибактериального эффекта, вычитав об этом в журнале. Это частично подтачивало некоторые нити, иные вообще растворяло — и дом стал больше и светлее, что отметили все члены семьи. Давящее чувство стало меньше. Но сам Гарри начал замечать вот такое движение внутри стен. Судя по тому, как иногда могла вздрогнуть тётя или дёрнуться Дадли, они тоже или видели, или чуяли. Пару раз ночью Дадли приходил к нему спать, так как слышал, что что-то скребется в стене рядом с его головой. Как будто пытается вырыть отверстие. А на утро он чудесным образом об этом забывал. Как и Гарри, пока снова не столкнулся с активностью этой… фигни. Страх всегда быстро отступал. И в этот раз не задержался надолго. Гарри быстро вбежал в свою комнату и нетвёрдой, непривычной к такому занятию рукой написал: «Тень. Сон. Подвал». Когда Гарри готовился ко сну, то сразу достал вторую подушку и одеяло, что Петуния оставила на случай участившихся приходов Дадли. Маленький волшебник не сомневался, что увидит сегодня ночью брата. Не ошибся. А утром, как Немезида, на пороге возникла Мюриэль.