Настоящий секс

— Почему я? — Потому что ближе тебя у меня нет никого. Логично. — Тогда скажи, ты действительно предполагаешь, что я буду таким же как Рон? Буду выполнять все, что ты хочешь, и как хочешь, а потом уйду, как он, не сказав ни слова? Ты действительно думаешь, что взяв тебя хоть раз, отпущу и отдам кому-то другому? Гермиона часто дыша, не могла произнести ни слова. Такого она никак не могла ожидать от лучшего друга. Такой властности голоса, такой силы убеждения, трепета, что пронзало ее собственное тело от всего этого. Как ответить на его вопрос? К собственному стыду она поняла, что Гарри прав. Именно этого она и ждала от него. Покорности. Поэтому ответить честно посчитала самым наилучшим вариантом. — Так не пойдет, — ответил он на это. — То, что вы с Роном делали в постели, даже сексом назвать нельзя. — А что такое секс? — иронично спросила Гермиона и хотела повернуться, посмотреть Гарри в глаза, но тут же была почти вдавлена в дверь кабинета, за которым туда сюда сновали люди, даже не подозревавшие о разворачивавшейся здесь драме. Гермионе было очень неловко ощущать, как Гарри дышит ей в макушку, как прижимается своим мускулистым, горячим телом. Неловко, но очень, очень волнительно. И когда он стал таким высоким? А его руки, упирающиеся в дверь, наводили ее на странные фантазии о пиратах, захватчиках, без разрешения берущих и дерущих своих заложниц. — Я покажу тебе, как я хочу трахаться. Покажу, какой у нас будет секс, — заговорил Гарри, опаляя свежим, горячим с запахом чая дыханием ее маленькое ушко. — И если ты будешь на него согласна, тогда мы продолжим. — А если нет? — пересохшими от непонятной жажды губами спросила Гермиона. — Тогда вернемся к той дружбе, что у нас была. Попытаемся. Гарри не был уверен, что теперь вообще готов ее отпустить. Такую неуверенную, такую родную, такую чувственную. Теперь, когда Гермиона стала не просто подругой, а сексуальным объектом, когда он ощутил запах ее желания, когда его рука легла на подрагивающий от частого дыхания живот, он был уверен, что их гармоничная дружба вполне может перетечь в гармоничный брак. Эти желания стать для Гермионы больше чем другом, объясняли, что же его так смущало в постели с Джинни. И явно объясняло дикий дискомфорт, когда Рон рассказывал о постельной жизни с супругой. Неужели Гарри настолько тупой, что просто не осознавал своих чувств к подруге? Просто пропустил их ростки под давлением обстоятельств и рвения Джинни побыстрее сочетаться браком. Гермиона молчала, боясь ответить согласием, как и отказать, покинуть кабинет и никогда не узнать того, что же хочет показать ей Гарри. Настоящий секс. — Хорошо. — Что? Я не расслышал. — Хорошо, покажи, что ты подразумеваешь под словом секс! — громче и требовательнее высказалась Гермиона, осознавая… Назад пути нет. Мосты сожжены, смертельное проклятие желания вошло в тело и захватило его в свой плен. Осознавал это и Гарри. Облегченно улыбнулся, чувствуя, как спадает напряжение во всем теле, кроме нижней его части. Там оно крепло и наливалось кровью. Гарри прислонился подбородком к затылку этой неуверенной в себе, но такой желанной особы. Теперь можно расслабиться и просто получить удовольствие. Правильное и гармоничное удовольствие. — Секс — это несколько составляющих, — начал он свою лекцию излюбленным тоном Гермионы, предвкушая в какой бурный экзамен выльется эта лекция. — Для начала… Возбуждение. Он прижал Гермиону к двери, упираясь в спину всем своим твердым пылающим возбуждением, таким большим, что Гермиона охнула и задрожала. — Я, как ты поняла, уже готов, — его рука, до этого покоившаяся на животе, начала свое движение и устремилась вниз. Ниже, еще ниже — туда, где заканчивалась серая, строгая, всегда такая строгая юбка. Гарри подцепил край и стал задирать подол. Медленно. Так медленно, что Гермиона задержала дыхание предвкушая, что, наконец, между ног окажутся не собственные пальцы, а другие: опытные, умелые, способные довести до крайней степени экстаза. Гарри поднял подол вверх, полностью обнажая ноги, и, упираясь бедрами в полуобнаженную попку Гермионы, оценивал, что на вид она очень даже ничего. Его пальцы надавили на ткань между ног. Она сразу пропиталась влагой, от чего Гермиона ощутила, как к горящим щекам приливает новая порция стыда и желания, окрашивая их в еще более розовые оттенки. — Кажется, и ты готова. Но я хочу убедиться, — тоном искусителя с чувством пропел Гарри и вдруг сделал шаг назад, вызывая у Гермионы приступ недовольства, выраженный в стоне. Его близость так быстро стала привычной, что, когда между ними наметился просвет, она ощутила холод и одиночество, но его рука спасала от отчаяния, так и оставшись поглаживать намокшую ткань, под которой набухали от возбуждения половые губки, а в лоне ощущалась пустота. Стыдно было ужасно, но Гермиона не могла сдать назад. Ведь ты сама на это подписалась и дала согласие. Сама чувствуешь, что хочешь, чтобы именно Гарри показал тебе, что такое настоящий секс, как однажды ты показала ему заклинание акцио. Вот и сейчас, словно по волшебству, он подтягивает тебя к себе, давит рукой на спину и заставляет прогнуться, выставить на обозрение попку и ко все возрастающей неловкости раздвинуть ноги шире. — Гарри, что ты… Сказать больше Гермиона не успела, в мгновение ока ее белье исчезло, а она дернулась, ощущая между ног влажное шершавое тепло и давление языка. — Следующий этап — прелюдия, — тихо проговорил Гарри, почти не отрывая губ от нежных, влажных складок, и тут же вернулся к изощренной сладкой пытке. Тело Гермионы словно раскачивалось на подвесном мосту над глубочайшей пропастью. Все сильнее и сильнее, давая возможность Гермионе прочувствовать весь спектр предварительной ласки, такой болезненной и острой, но такой прекрасной. Она от напряжения хотела сдвинуть ноги, хотела попытаться избежать нового рисунка, который чертил языком Гарри, но он сильнее стиснул руками бедра, заставляя ее стоять на месте и испытывать одновременно стыд, боль и всепоглощающее удовольствие. Мост, на котором раскачивалось тело Гермионы, продолжал двигаться из стороны в сторону. Все быстрее и быстрее, заставляя её уже не просто мычать и стонать. Она кричала, кричала, чувствуя, что близка к падению. И оно случилось. Мост перевернулся, и она слетела с него вниз, стремительно приближаясь к фееричному финалу. Когда язык Гарри покинул весьма увлажненную пещерку, потная Гермиона стояла, держась за дверь руками, испытывая усталость и желание упасть в ноги тому, кто показал ей, что такое настоящее удовольствие. Но это было не все. Гарри, уже сам еле сдерживающийся, чтобы просто не толкнуться внутрь мягкого лона, развернул обессиленную Гермиону к себе и поставил на колени, приставляя к лицу давно налитый кровью член. Гермиона задохнулась, когда увидела перед собой темно-розовую головку и стыдливо посмотрела на Гарри. — Я никогда не делала этого. — А я знаю, — совершенно серьезно сказал Гарри и провел головкой по сухим, нежным губам Гермионы. — Но это тоже часть секса, для мужчин так вообще самая приятная. Открой рот, Гермиона. Она покачала головой, но тут же была схвачена за волосы. — Ты согласилась, не заставляй меня делать тебе больно. Я не Рон. Я не собираюсь деликатничать. В Гермионе проснулось чувство протеста. И несмотря на то, что она уже была готова взять член в рот, сосать его так, как видела только в маггловских неприличных фильмах, она покачала головой. Она хотела увидеть, как Гарри будет проявлять силу, она хотела оказаться в полной его власти. Гарри не был дураком, он понял ее желание, и оно, надо сказать, весьма неплохо сочеталось с его. Он сильнее дернул Гермиону за копну волос, а пальцами второй руки схватил за лицо. Он хотел надавить на щеки, но ему на глаза попалась игривая капелька пота, убежавшая за ткань бюстгальтера. Ему хотелось снова увидеть эту девичью грудь, наконец воплотить свои, пусть и пробежавшие в сознании мельком, мечты. Его рука сползла на шею, чуть сжала, заставляя и без того частое дыхание Гермионы стать порывистым. Она хотела немного насилия, хотела убедиться, что он может иметь над ней власть, а сам же Гарри желал увидеть бледные острые соски. Стол был прекрасным решением для обеих проблем. Гарри наклонился, взял Гермиону за талию, подтянул наверх и впечатал в себя, заглядывая в глаза по цвету сравнимые разве что с горячим шоколадом. Раскрасневшаяся, с припухшими от покусываний губами, горящими глазами и волосами, облаком обрамлявшими ее лицо, Гермиона выглядела чертовски привлекательно. Гарри вряд ли бы смог сопротивляться соблазну поцеловать эти обычно недовольно поджатые губы, да он и не хотел. Поэтому, продолжая смотреть во все расширявшиеся глаза, он коснулся ее губ своими, провел языком по ним, вынуждая ротик раскрыться. Язык Гарри не просил разрешения, а требовал впустить его внутрь. Гермиона и не собиралась противиться. Она просто растеклась перед ним лужицей, застонав, открывая губы шире, впуская чужой язык в себя и обнимая уже не друга за шею. В ее обессилевшем теле вновь зарождалось возбуждение, пронзившее ее от груди до живота, постоянно стрелявшее в мозг. Поцелуй не был романтичным, это было совокупление языков, губ. Борьба за власть. Такая сладкая, сладкая борьба. Совсем расслабленная Гермиона и не осознала, как поцелуй оборвался, а ее нагло подняли в воздух и уложили на большой дубовый стол, свесив при этом голову вниз.