Настоящий секс

— Ты с ума сошел, — проговорила Гермиона, когда его пальцы стиснули щеки, заставляя под давлением раскрыть рот и принять в себя член. — Привыкай, — хрипло заговорил Гарри, проталкиваясь внутрь, а руками срывая кружевную ткань, удерживающую грудь, — люблю трахать в горло. И он действительно трахал. Иногда давал отдышаться, требовал расслабить глотку, чтобы член скользил дальше, глубоко. Его руки с восторгом и благоговением шарили по небольшой груди, наслаждаясь ее упругостью, тяжестью и мягкостью, постоянно покручивали соски, заставляя Гермиону дергаться и мычать в удовольствии, несмотря на дискомфорт от глубокого минета. Гарри истязал Гермиону еще пару минут, сдерживаясь, чтобы не кончить, а потом с тяжелым вздохом и обещанием себе вскоре повторить пытку, покинул ее маленький ротик с влажным, пошлым звуком. Он медленно обошел стол, лаская натруженное тело Гермионы, с волнением наблюдая, как пульсирует розовая плоть между ног. — Собственно, мы переходим к самому интересному. И я не буду спрашивать, — деликатно, но вместе с тем настойчиво заговорил Гарри, вклиниваясь между широко разведенных ног и начиная новую пытку, водя головкой члена по нижним губкам, — как ты хочешь. Я не буду нежным, Гермиона. Я просто буду тебя пользовать. Брать снова и снова, пока ты не будешь кончая рыдать в голос. Он наклонился к ней низко, обдавая горячим дыханием плоский, влажный от испарины животик. Рукой погладил согнутую в колене ногу, отвел ее еще шире, раздвигая тем самым влажные складочки, надавливая членом на горошинку клитора. Гермиона и без того задыхающаяся, пылающая от всего происходящего, вскрикнула, когда жадные губы Гарри взяли в рот вершину сверхчувствительного соска. Одну он покатал языком, другую прикусил губами, а затем спросил, почти сошедшую с ума от удовольствия Гермиону: — Ты ведь хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя взяли грубо, заставили подчиняться, так как ты сама подчиняешь всех. Хочешь почувствовать себя слабой и беспомощной? Гермиона выгнулась, когда член начал свое медленное, неделикатное проникновение. — Скажи же мне… — низким хриплым голосом потребовал Гарри, еле сдерживаясь от оргазма, так внутри было горячо и узко. — Я… — Гермиона облизала губы, пальцами вцепившись в покатые, мускулистые плечи так и одетые в рубашку. — Я просто хочу… тебя. Хочу тебя, Гарри Поттер. Это тихое заявление и стон, последовавший за этим, снес последний барьер выдержки. Гарри толкнулся глубже, пронзая нутро бывшей подруги до самого конца, чувствуя, как плотно и тесно сжали его ствол ее внутренние мышцы. — О, да, — процедил Гарри сквозь тесно сжатые зубы и начал совершать насильственный акт над телом Гермионы, приносящий ей, впрочем, только волшебное удовольствие. Он двигал бедрами энергично, теряя голову и не слыша, как рвется от пальцев стонущей Гермионы ткань его рубашки, не чувствуя боли от ее ногтей, впивающихся в кожу, царапающих ее в кровь, даже не слыша хриплые, пронзительные крики на каждый мощный толчок. Он был поглощен тем ощущением, что пробрало насквозь, заставило его самого впервые понять, что есть такое «настоящий секс». Что есть секс с самым близким человеком. Он любил Гермиону и то, что он сейчас буквально парил в облаках нирваны, стремительно приближаясь к острой развязке, подтверждало его невольные мысли. Гермиона же была поражена. Она никогда не предполагала, что можно испытать подобное ощущение внутреннего взрыва, наслаждения, что задевает не только низ живота, а пронзает все тело. Её словно накрыло лучом круцио, снова и снова заставляя буквально кричать от сладостной, скручивающей внутренности боли. Гарри был неутомим. Его бедра работали с деликатностью молота, буквально впечатывая все больше каменеющий член в Гермиону, что старалась подстроиться под бешеный ритм, перехватить инициативу, но в какой-то момент просто отдалась во власть озверевшего самца. Глубже. Сильнее. Жестче. Никакой нежности, только секс. Грубый, животный, уносящий прежние установки дружбы куда-то далеко и глубоко. Какая дружба? Да, Гарри больше ни на миг ее от себя не отпустит, чтобы еще хоть раз испытать подобное ощущение терзающей душу, сладкой боли. В какой-то миг Гермиона надрывно выдохнула его имя, чувствуя, что близка к оргазму, умоляя Гарри сделать его ближе, еще ближе. Дать ей кончить! Гарри, тяжело дышавший ей в упругую грудь, поднял глаза и столкнулся с диким, затуманенным страстью взглядом. И это стало точкой отсчета. Это стало началом конца. Правильного, прекрасного конца. Словно линия заклинания пронеслась между ними, соединяя сердца и души. Мир вокруг превратился в один темный, густой туман, и только лица светлым пятном выделялись на этом насыщенном красками фоне. В этот миг их патронусы легкой дымкой воспарили без помощи палочек под потолок и танцевали свой танец, так хорошо отражающий динамику движений их хозяев. Оргазм, как бушующий ураган закружил обоих, заставляя утробно простонать в унисон и замереть в едином последнем рывке. — Да-а! — О, Мер-рлин! Гарри, даже не сомневаясь, что делает, излился Гермионе в лоно, тяжело дыша и целуя сухие, искусанные в кровь губы. — И, — задыхаясь, спустя некоторое время, заговорила Гермиона, — у тебя и раньше был «настоящий секс»? Гарри хрипло рассмеялся на глупость этого вопроса. — Нет, предполагаю, что настоящий — это когда любишь. — А ты любишь? — так и не двигаясь, чувствуя, как в ней все еще покоится влажная твердая плоть, поинтересовалась Гермиона, понимая, что готова отдать все на свете, чтобы услышать утвердительный ответ. Потому что она любила, потому что она никогда бы не пришла с таким безумным предложением к тому, кому не доверяет и не любит. И уж точно она бы не смогла испытать того всепоглощающего счастья, что как медовуха растекалось по венам, не будь в ней этого прекрасного, воспеваемого искусством чувства. — Любишь?