Штормовое предупреждение

      Значительно моя жизнь не поменялась, за три прошедших дня-то. Мне позволили наконец отоспаться, плотно покушать и погулять. Напрягало одно — Эмилиан тенью следовал за мной, не выпуская из виду круглосуточно. Хочется верить, что ночью, когда я сплю, он не стоит над моей кроватью и пускает слюни.       Находиться в красоте было невероятно приятно, но слишком скучно. Спать на огромной кровати, а не на софе с ямкой с боку, я быстро привык, а питаться не пирожками и лапшой быстрого приготовления казалось раем, но все равно с-к-у-ч-н-о. Гулять в саду, любоваться прекрасными видами, рассматривать картины и изучать множество коридоров — интересно первые полчаса. Девочка бы на моем месте визжала, вдохновлялась и мечтала, но я –то пацан, не привыкший романтизировать свою жизнь.       Хотелось курить. Местные обитатели в лице поваров, прислуги и тому подобное на мои попытки стрельнуть хоть одну сигарету, крутили у виска, отправляя куда подальше. Тут все за правильный образ жизни, что поделать. — Эмилиан, брат, делись сижками, ты ж мои забрал. Мне вообще-то обещали предоставить все условия для жизни. — Условия для жизни — это не травля собственного организма. Выводи из себя всю дрянь. — От себя не убежишь, увы.       Вообще, Эмилиан был мне откровенно симпатичен. Весь такой загадочный и недоступный, красивый, зараза, но лицо иногда бы попроще делал, и люди бы потянулись. Ни разу не видел, чтобы он разговаривал с кем-нибудь, кроме Хенрика. Я начал подозревать, что между ними что-то есть, но всё оказалось куда проще — они родственники. Что-то вроде дяди и племянника, но не кровные, а по каким-то другим понятиям этого места. Где я, кстати, мне так и не рассказали, но все местные говорили мало-мальски на моем языке. Мобилу не вернули, да и вещами сильно не обогатили: выдали кучу хлопковых рубашек, фланелевых пижамок. А зачем тебе шмотки, мол, всё равно выгуливать некуда. Чувствую себя принцессой взаперти, а Эмилиан — мой дракон. Отца я так больше и не видел после той встречи, все вопросы строго через Хенрика, а к Хенрику — только через Эмилиана — субординация, что с них взять. Они тут в принципе жизнь любители усложнять. Что ни возьми — то протокол: на ужин к шести, позже — ни-ни, гулять только в отведенных для прогулки местах, обсуждать только разрешенные темы. Как сказал хозяин — так и будет, никаких отклонений от приказа. Сказали привезти к двенадцати и четко с охраной — значит, так и будет. А то, что приехали мы гораздо позже и потеряв троих мужиков по пути — вопрос до сих пор открытый. — Эмиль, расскажи хоть что-нибудь. Что угодно, но желательно о себе. Чем ты тут вообще занимаешься? — спросил как-то я.       Мы сидели в саду. Я — наблюдая за фонтанами, Эмиль — зависая в телефоне. Не скажу, что он кайфует от моей компании, но так-то и я тут не веселюсь от его присутствия. — Не считаешь, что лезешь не в свое дело?       Дорогой, я бы к тебе в штаны залез, будь моя воля, но я в последнее время что-то так жизнь ценить начал, не представляешь. — Считаю, что мы слишком много времени вместе проводим. Даже позорно не знать ничего друг о друге. Хочешь, я начну? В школе вот у меня пятерка по биологии и химии, а по физре неуд. Люблю кабачки и подсолнечные семечки. Ещё страсть как люблю киви, такие странные волосатые штуки, хоть они и кислые. В семье я один, хотя, в свете последних событий, о других я, возможно, просто не знаю. Иногда рисую, а ещё реже — порчу стены на заброшках своим искусством. Но искусством слово «SWAG» на полстены сильно не назовешь. Как-то так, дружище, теперь ты. — Твой энтузиазм и количество слов в минуту меня пугают. — Я вообще побазарить большой любитель, если ты не заметил. Нескончаемый поток слов лезет из меня чаще всего быстрее собственных мыслей, а фильтр у меня отсутствует. Да и ты у меня единственный собеседник, если что. Готов уже расчехлить свой дневничок с секретами и мечтами, поделиться с Сашенькой?       Взгляд, полный скептицизма, красноречивее любых слов. — Хорошо, сближаться ты не хочешь, я понял. Давай тогда по делу поговорим, чтобы я чуточку меньше чувствовал себя тупым, чем сейчас. — Что тебя интересует?       А интересовало меня ой как много: почему меня держат тут, как козлика на привязи, хотя наобещали — завались просто, почему тут все по струнке ходят вокруг Эмилиана и его старшего товарища? Этот, вон, нормальный пацан, больше строит из себя, это батя у меня — хрен с горы, пойди попробуй слово сказать. Да и, собственно, чем вы тут, кровососущие, питаетесь?       Но начнем по порядку: — Про какой протокол Хенрик всё твердил? Сомневаюсь, что у вас есть что-то типа пользовательского соглашения о том, как Сашками распоряжаться. — Протокол — это что-то вроде приказа. Как старший сказал, так и должно быть. Мы тут все в прямом подчинении у господина, любая инструкция из его уст — это протокол. Не подчиняешься — об этом обязательно станет известно где-то на ментальном уровне, наказание последует в любом случае. Грубо говоря, мы тут все играем во власть. Таков порядок: кто выше по статусу и крови — тот и главный.       Эмилиан замолчал, отвернувшись, а я призадумался. То есть мы тут все — крепостные, папаша — супер-важная шишка, и при любом раскладе можно получить по жопе. Зная себя, жопа гореть у меня будет ого-го. Хотя он мог бы мне просто приказать: сиди, Саня, не тявкай, а будешь хорошо вести себя — косточку дадим, то есть женщину приведем, жениться будешь. Но непреодолимого желания упасть на коленочки и поклониться я не почувствовал.       Чувствую запах табака. Это либо меня шиза накрыла, либо кое-кто сам себе противоречит. Смотрю на Эмилиана, и действительно: сидит, пыхтит, моим имуществом пользуется. Не теряюсь, выхватываю сигарету прямо из его губ и с наслаждением затягиваюсь. Вот теперь да, жить можно. Меня хорошо так расслабило, но пока тут такая акция на безлимитные вопросы, нужно продолжать. — Что за «старший по крови»? И почему со мной так не сработало? — спрашиваю, затягиваясь по новой. — Я послал бы всех ещё раз нахер и даже получил удовольствие от этого. — Это сложная иерархия, тебе потом поподробней о ней расскажут. Но если коротко, то схема будет примерно такая: вверху — господин Шандор, ниже — Хенрик и я, так как статус не менее высокий, потом уже все остальные, включая глав других имений, а ещё ниже — слуг. — А где же я в это пищевой цепи? — Ты в этой цепи — неопознанный незатыкающийся объект. Немного выбиваешься. Тебя больше можно отнести к человеку, чем к вампиру, на тебя эти законы практически не распространяются, как ни старайся. С тобой тут только силой взаимодействовать.       Даже в эту страну чудес я не вписываюсь!       Собственно, с вводными вопросами можно закончить, всё это можно и потом выяснить. Хочется уже перейти к самому сладенькому: мы же тут все сверхъестественные существа, и как мы, собственное, докатились до жизни такой? — Как насчёт исторической справки? Я немного упустил момент, когда это в нашем мире появились вампиры? Ты не подумай, я тут уже всех зауважал, зубы у вас впечатляющие.       Эмилиан сегодня, я думаю, сам от себя в шоке: столько слов за последние двадцать минут, сколько за последнюю неделю сказано не было. Я благотворно влияю на этого парня, глядишь, ещё неделька, и человека из него сделаем. Ну, в вампирском понимании этого слова.       Начал замечать, что темнеет тут достаточно рано, буквально после пяти уже смеркалось, хотя дело идет к лету. Закаты тут волшебные, воздух просто крышесносный, ещё и симпатичные мордашки постоянно маячат рядом. — В вашем мире никогда их и не было. Мы существуем где-то за гранью, лишь соседствуем с вами. Пересекаемся иногда, когда необходимо питаться, но тут чаще вы к нам забредаете. — А питаетесь, я стесняюсь спросить, кем?       Неожиданно жар чужого тела окутал меня теплотой. Эмилиан приобнял меня за плечи, прижимая ближе, практически сажая к себя на колени. Это что ещё за новые приколы? — А вот такими, как ты, мы и питаемся: слишком любопытными, с наглухо отбитым чувством самосохранения, — и, наклоняясь ближе, продолжил, — которых вот так просто заманить, и делай потом с ними, что хочешь.