Союзные спаседрабблы

Завывая, метель бросалась на окна, вгрызалась в углы дома и пыталась через печную трубу пробраться внутрь, но только давилась дымом и сыпала искрами. Евсей их затаптывал меланхолично и тут же принимался тыкать кочергой в угли с удвоенным старанием. Искры продолжали лететь, мужик продолжал их топтать. Сергей Иванович потёр рукой лоб и отложил перо в сторону. Выведенные аккуратным почерком буквы, одинаково наклонённые, выглядели как солдатики на высочайшем смотре. Одинаковые, чинные, но такие маленькие. Муравьёв поднялся, поправил сползший было китель и пошёл в комнату, давно пора было спать. — Доброй ночи, Евсей. — Доброй ночи, Сергей Иванович, доброй ночи. Сон не шёл. Мишель уехал ещё вчера и вернуться должен был только к воскресенью, наверняка с новостями и парой новых синяков на бледной коже. Где уж полученных — он и сам не скажет, не замечает даже, когда они появляются. Так же было летом. Застигнутые непогодой прямо на лугу, они спрятались в стоге сена. Лежали там, вдыхая душноватый запах сухой травы, пропитавшейся полуденным зноем, болтали ни о чём и целовались. В тот момент от любви кружилась голова и жизнь казалась длинной и такой невероятной, такой, в которой всё возможно, даже выпить шампанского с его высочеством. А теперь, когда Александр мёртв и пора выступать, теперь всё иначе. Вечером, когда стемнело и дождь кончился, они выбрались из стога, спорили о созвездиях и были абсолютно, оголтело счастливы. В поле неподалёку цвела жимолость, а у Мишеля на бедре был огромный фиолетовый синяк. Разглядел его Сергей уже позже, утром. Бестужев так и не признался, откуда он взялся, но Апостол почему-то подумал, что держать в следующий раз стоит не так крепко. К тому же Рюмин и не пытался сбежать. Словно тот оловянный солдатик из сказки. Такой же храбрый и лишённый даже мысли об отступлении. Мишель.