Путь лунных дорог

Следы вились сквозь лес незаметной, пропадающей тропкой. Шаман не раз ходил сюда разными путями и успел оставить достаточно знаков. Тем не менее, они шли уже третий час и никого не нашли. – Он мог расставить ловушки или выйти из леса, у него может быть ещё одно хранилище. Уилл увидел реку и остановился. – Он шел здесь сегодня, это видно по следам. Ты хочешь вернуться? – Я не знаю, что сделаю, когда мы найдём его,– Уилл зачерпнул воды. Она была холодной и прозрачной и на вкус сводила зубы. Он опустился на колени и стал смывать с рук кровь. Джек исчез из его головы, оттесненный каким-то новым чувством. В конце концов, если он всё сделал правильно, то тревожиться не оставалось смысла. Аланы тоже не было. Даже Эбигейл стёрлась из его памяти. Всё утекло в холодной реке. Уиллу хотелось свернуться кольцом, как псу у ног своего хозяина, и спать, спать без сновидений. Он зачерпнул ещё воды и опустил в ладони лицо. Кожу обожгло, и стало легче дышать. – Я вижу его тьму, но она не трогает меня. Он не убивал, он воровал и бегал за луной в надежде вызвать к жизни силу, которая защитила бы его. Ганнибал склонился к воде и тоже зачерпнул из ледяного потока. – А как же те двое на дороге? А тот парень, которого ты умертвил сегодня утром? Они не в счёт? Уилл вспомнил руку Яна в своей руке. Его кровь тоже сейчас утекала вместе с рекой вглубь леса. – Нам пора идти дальше. Я пока не знаю, что сделаю, но нам нужно его найти. Лес менялся: редел, поднимался, давил внезапным буреломом или завораживал криком хищной птицы. Смеркалось, когда Уилл заметил плетёный шар на старом дереве, стоявшем посреди небольшой поляны. – Адехи скорее всего там. Видишь, как согнулась и напряжена ветвь, на которой висит эта огромная штука?– прошептал Уилл. Ганнибал оглядел шершавый, весь в мелких бороздах, ивовый ствол и диковинное убежище их жертвы. Судя по найденному в подвале и по фотографиям, этот старик собирал божество по частям, как пазл. Он был терпелив, он уже терпел как минимум одну неудачу. Он не станет нападать первым, а значит, Уилл не захочет убивать. Ганнибал представил тело старого индейца, разделённое на части, пришпиленное к его гнезду. Можно было бы привязать его руки и ноги шнурами из его длинного хвоста или срезать полоски кожи со спины и крепить ими… – Я думаю, его нужно отдать его богу,– задумчиво сказал Уилл. Лектер удивлённо посмотрел на него. – Продолжай. – Я думаю, мы должны принести жертву. Если его бог существует, он примет её и возродится. И никто больше не погибнет,– Уилл подошёл ближе к дереву. Под гнездом лежала гора обломанных веток, валялись изъеденные белками или птицами шишки. Всё это было приправлено серым помётом. Дело десятилетней давности поднялось в его памяти. Жертвенник с отрубленной головой. Сожженной отрубленной головой. – У тебя есть спички, доктор? Шаман крепко спал, когда его маленькие птички подняли переполох. Он стёр прилипшее к губам перо и высунулся из гнезда. Внизу под ним пылал разгоравшийся костёр. Перья поднимало вверх горячей волной, дым проходил сквозь плетёные стенки и разъедал горло. Нужно было немедленно выбираться. Истошно кричали и хлопали крыльями птицы. Авек сжал тонкие губы и стал поочерёдно открывать клетки. Испуганные птицы бились у него в руках. Он брал их и одну за другой выбрасывал в проход. Когда не осталось ни одной, он уже чувствовал, как ветки впиваются в обожженную кожу. Авек вцепился руками в ветвь, по которой он взбирался сюда, повис и сорвался на землю рядом с огнём. Когда разорители его гнезда обступили его, он истово молился и верил, что вот-вот задрожит от приближающихся шагов земля. Вдруг голос его замолк. Индеец выдернул из огня пылающую ветку и поднялся. – Он идёт за вами! Нет времени ждать!– и тут старик превратился в кобру: он пружинисто подскочил и ударил Уилла горящей веткой по голове. Когда Уилл увидел, как появляются в просвете гнезда морщинистые руки, как вылетают из них, озарённые пламенем, маленькие птички и взмывают в потемневшие небо, он увидел взошедшую над лесом луну. Шаман упал к их ногам и, скорчившись, изливал в землю молитвы. На его теле плясали огненные блики, облизывая свежие царапины и ожоги. А затем внезапно всё померкло. Кровь пульсировала в голове так гулко, что казалось, будто эти удары шли из земли, словно какой-то гигант сотрясал её своими шагами. В черноте плясало пламя, и постепенно прояснились два пылающих силуэта. Ганнибал, мерцавший тысячью огненных бликов, делал выпады блестевшим в руке ножом. Шаман, сплетённый из ивовых ветвей, прыгал, изворачиваясь от этих выпадов, вскрикивал и вырывал из пламени новые и новые ветви, которые бросал в своего противника. Он танцевал. Он бил ногой в землю, и она отзывалась гулким эхом. Трава багрилась под их ногами. Свет пламени растекался по поляне, и блики луны превращали дымящееся гнездо в живую, подвешенную за хвост, голову. «Вот она. За ней идёт древний Бог», подумал Уилл.       Луна зачаровала его. Кровь Дракона напомнила о себе, запульсировав в венах, лицо покрылось новым, кровавым слоем кожи, почерневшие от сажи руки сочились тьмой. Сердце Уилла забилось сильнее. Битва, изменившая его жизнь полтора месяца назад, промелькнула в его глазах. Рвётся плоть, бьют о землю отяжелевшие крылья. Зубы хищника впиваются в горло Дракона. И ты желаешь того же. Ты сам – хищник. Ты рвёшь чужую плоть, и кровь стремится на волю, чтобы слиться с лунным светом. Это было. Это повторится вновь. И ты уже знаешь: нет ничего живее, нет ничего прекраснее!       Грэм оторвался от земли. Дух пантеры вселился в его тело: он запрыгнул на спину ивовому шаману, раздирая пальцами его обнаженную плоть. Шаман взвыл, закрутился волчком, пытаясь сбросить хищника. Но это было невозможно. Его тянула и разверстывала какая-то безумная, свирепая сила. Земля предательски выскользнула из-под ног. Он упал, чувствуя жар и холод растерзанной спиной, крича от накатывающей волнами боли. Одна рука его повисла плетью – чужой и уродливой. Придавленный к земле одним, он вновь увидел второго зверя. Глаза его светились таким удовольствием, таким восторгом, что потеряли силу любые молитвы – остался только безумный, оцепеняющий страх.       Под ухом раздался хруст – тяжело и с упоением вгрызались в мякоть зубы, рвали, цедили мчащуюся рекой кровь. Цепкие руки распяли уже чужое и бесполезное тело на земле. Авек смотрел на чёрное звёздное небо и плакал последней своей слезой. Бог склонился над ними, единственной рукой поднял разорённое гнездо и посадил себе на шею. Отверстие входа, как огромный рот, выпускало дым. И таким, опустошенным и безобразным калекой, его бог выпрямился и устало зашагал прочь от беспамятных людей, которым он был не нужен.