Его княгиня

      Зачем ему она? Мира задается этим вопросом тысячи раз, но ответа не находит. Поначалу, глухо рыдая в одиночестве, она особенно сильно мучается мыслями о том, что с князем хотят быть буквально все кроме нее самой, хотя обручальное кольцо теперь навсегда надето на ее палец, и именно ее имя вписано на небесах рядом с простым «Олег», без всяких титулов.       Девушки пред Олегом ковром стелются, каждая как на подбор и все без исключения влюблены: кто в его лицо, кто в богатство, а князь все упрямо твердит, что любит ее. Мира не верит. Она думает, что способность чувствовать Олег утратил вместе с милосердием в какой-то промозглый дождливый день, когда подарил чёрту свою душу. И все же пелена обид со временем спадает с ее глаз, и вопреки желанию она начинает различать в муже свет: тот самый, что когда-то ослеплял ее.       — Ты совсем другой.       — Я тот, кто всегда любил тебя.       Олег обещает ей еще в день свадьбы: он не будет брать ее силой. Никогда. Обещает и надеется, что Мира поверит, после того, как он насильно обвенчал ее с собой. Князь действительно хочет добиться благосклонности жены, поэтому признает ее «нет» сакральным, не имеющим интерпретаций, про себя думая, что одному Богу известно, как долго он сможет держать обещание.       Мира не глупа. Она понимает со всей ясностью: не подпуская мужа к себе, насилия ей не избежать, поэтому обычно дает согласие на близость, дрожа всем телом под его тяжелым, мутным взглядом. И все-таки ублажать Олега, порой жутко рассерженного, безумного в своей жажде, бывает выше ее сил. В такие моменты она жестоко отталкивает князя и отчаянно выкрикивает его имя, пытаясь привести в чувство.       — Мне не нужно разрешение, чтобы взять тебя, ясно? Ты княгиня!       — Так давай же.       Для Олега это звучит как: «Давай, докажи, что у меня есть повод тебя ненавидеть». Он всегда останавливается, даже будучи предельно возбужденным. В груди князя все пылает и он вымещает злость на посуде, предметах мебели, но никогда на ней. Олег думает, что усилия сотни раз стоят того, когда, лишь немного остыв и еще тяжело дыша, он опирается обеими руками о стол и чувствует ее успокаивающе прохладную ладонь на позвоночнике, а иногда даже едва заметное прикосновение теплых губ к лопатке. Трудно передать, как сильно Мира уважает Олега в такие моменты.       Они разговаривают не часто, но обязательно всю ночь. Обычно говорит Олег, Мира лишь задает вопросы, пытаясь понять его. Всегда тщетно.       — Я не могу быть добр к тем, кто угрожает мне и тебе. Это не как в детстве. Все, кого я прощу, придут, чтобы убить нас.       — Так ты успокаиваешь себя?       — Иначе не сохранить рассудок.       Его взгляды на жизнь и смерть она считает ужасными, но почему-то не может презирать мужа. Мира мечтает, чтобы ей кто-то объяснил, почему.       — Это не правда. Тебе просто нравится карать.       — Ты хочешь правды, Мира? Да.       Время течет неустанно. Мира с ужасом осознает, что достаточно месяцев, чтобы привыкнуть к отчаянным мольбам людей, лязгу оружия и красным разводам возле трона мужа. Ей удается сбежать с показательной казни только в первый раз, смахивая слезы со щек. В следующий же Олег больно стискивает ее руку и приказывает смотреть, а потом заходит за спину жертвы, специально так, чтобы ей было все видно в подробностях. Князю не доставляет ни капли удовольствия видеть, как судорожно подрагивают ее губы, а прекрасное лицо превращается в маску боли, но его княгиня должна видеть.       Она должна быть сильной. Олег много раз говорит об этом и Мира смотрит. Если особо везет — сквозь несчастного, фокусируясь на фигуре мужа. Через две недели она уже наизусть знает, какие мышцы он напрягает, чтобы достать оружие, и в какой момент на его лице появляется кровожадная улыбка. Спустя месяц Мира замечает, что не может не смотреть, как князь довольно прищуривает глаза и слизывает с губ брызги крови, а спустя два она без отвращения вытирает капельки с его щек и лба сама: сначала своими пальцами, неизменно растягивая красные следы еще больше, а потом влажной тканью. Ее уже почти не смущает лежащий в двух шагах труп: в этот момент Миру больше волнует, как красивы крапинки во влюбленных глазах Олега.

***

      — Ты был с Катериной, — она зачем-то говорит, когда Олег появляется в их покоях в полночь.       — Да. Она меня любит, — он бросает прямой упрек. Мира закусывает губу и лепечет как-то по-детски упрямо.       — Но ты любишь меня.       Олег встречается с ней взглядом, не в силах возразить.       — А ты? — вновь князь задает осточертевший вопрос и вновь в ответ слышит тишину, но больше не поддается ей. Эта не та пугающе мертвая тишина, ледяным металлом вкручивающаяся в его живое сердце. В этой тишине Олег различает ритмичные импульсы, как будто воздух плавится в жару, что говорит только об одном: такая тишина лжива по природе.       — Ты сам знаешь, Олег.       Князь вдруг вспоминает, как тихонько Мира перебирает пальчиками его волосы ночью, когда думает, что он спит, как вдыхает ей ненавистный запах крови, пропитавший его кожу, когда обвивает руками шею — все то, что никакая Катерина не сможет помочь ему забыть.       Да, Олег знает. Мира не говорит о любви, но ей и не требуется, потому что она права — Олег уже знает.