Помоги мне...

Тэхён не мог отделаться от чувства, что за ним наблюдают. Он обернулся, но в конце коридора никого не было, лишь мерцающая люминесцентная лампа отбрасывала призрачные тени. Он пожал плечами и постучал в дверь палаты 219. — Входи, Тэхён, — раздался из-за двери спокойный голос Чимина. Сердце интерна неприятно сжалось. Он надеялся застать Дженни одну. Войдя, он увидел, как доктор Пак сидит на краю кровати, а Дженни рисует что-то в своем желтом альбоме. Они были погружены в тихую беседу, и картина выглядела настолько… интимной, что Тэхёну стало душно. — Вы звали меня, доктор Пак? — спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Чимин поднял на него взгляд. «Да,. Дженни, покажи ему, пожалуйста». Дженни медленно повернула альбом. На странице был изображен сам Тэхён – он стоял в парке, улыбался, а за спиной у него цвели сакуры. Рисунок был сделан цветными карандашами, с удивительной детализацией и теплотой. Тэхён почувствовал, как кровь приливает к его лицу. «Это… это прекрасно, Дженни. Спасибо». Его взгляд встретился с ее, и он увидел в ее глазах нечто большее, чем просто признательность. Какую-то тихую, затаенную надежду. Чимин мягко улыбнулся, глядя на них обоих. «Дженни становится лучше с цветами. Я думаю, твоя идея с портретами была прекрасной, Тэхён». Интерн кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя одновременно польщенным и ужасно неловко. Чимин был его наставником, человеком, которым он восхищался. Но видя, как тот сидит так близко к Дженни, как смотрит на нее, Ким чувствовал жгучую ревность. Он хотел быть на месте доктора Пака. Он хотел быть тем, кому она доверяет, тем, кто видит ее улыбку. — Я… я пойду, проверю других пациентов, — пробормотал Тэхён и поспешно ретировался. Выйдя в коридор, он прислонился к прохладной стене, пытаясь перевести дух. Его сердце бешено колотилось. — Она нарисовала меня. Она думает обо мне, — ликовал внутренний голос. Но затем его восторг сменился горечью. Потому что он знал правду. Доверие Дженни к Чимину было несокрушимым, как скала. А его собственное – лишь бледной тенью, мимолетной вспышкой. Внезапно он услышал за спиной тихий смех. Обернувшись, он увидел Манобан, медсестру с нижнего этажа. Она прислонилась к стене напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на него с едва заметной усмешкой. — Ну что, Ким? Снова твоя принцесса из 219-й оказалась интереснее всех остальных? — ее голос был сладким, как мед, и ядовитым, как цианид. Тэхён поморщился. «Оставь ее в покое, Лиса. И меня тоже». Лалиса оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов к нему. «Я просто беспокоюсь о тебе. Ты становишься одержимым. Это непрофессионально. И… довольно жалко». Его глаза вспыхнули. «Ты ничего не понимаешь! Она… она особенная». — Все пациенты особенные для своего врача, — парировала Лалиса. — Но ты смотришь на нее не как врач, Ким. И доктор Пак это рано или поздно заметит. Она повернулась и ушла, оставив его одного с его смятенными мыслями. Она была права, и он это знал. Но остановиться уже не мог. Тем временем в палате Дженни Чимин закончил осмотр. — Ты сегодня гораздо спокойнее, — заметил он, убирая стетоскоп. — Я рад. Новые медикаменты, кажется, работают. Дженни кивнула, но ее глаза были пустыми. Она снова ушла в себя, в свой внутренний мир, где голоса шептали ей о чем-то своем. Доктор Пак вздохнул. Он видел это отступление, этот уход. Он положил руку ей на плечо — легкое, профессиональное прикосновение. — Я зайду позже, хорошо? Если что-то понадобится, скажи медсестре. Он вышел, и тишина в палате снова стала громкой. Слишком громкой. — Он ушел. Оставил тебя. Как и все, – прошептал знакомый голос в голове Дженни. Она закрыла глаза, и комната вокруг нее исчезла. Вновь открыв глаза, она стоит на краю обрыва. Внизу бушует темное, холодное море. Ветер вырывает из ее рук желтый альбом, и страницы разлетаются, как испуганные птицы. — Дженни! Она оборачивается. На другом конце пропасти стоит Тэхён. Он протягивает к ней руки, его лицо искажено страхом. — Прыгай! Я поймаю тебя! — кричит он. Но затем за его спиной возникает другая фигура. Высокая, строгая, в белом халате. Пак Чимин. Он смотрит на нее своими спокойными, всепонимающими глазами и качает головой. — Нельзя, Дженни. Это опасно. Вернись. Она замирает в нерешительности, разрываясь между ними. А море внизу зовет ее, обещая забвение. — Иди ко мне, сестренка, — вдруг раздается совсем другой голос, тихий и манящий. — В воде не больно. Здесь тихо. Дженни делает шаг вперед. Край обрыва осыпается у нее под ногами. Она падает. Дженни проснулась с резким вздохом, сердце колотилось, как птица в клетке. В палате было темно. Ночь. Она была одна. Сердцебиение постепенно утихло, но чувство одиночества и страха не проходило. Ей нужно было убедиться, что она не одна. Что кто-то есть. Она сбросила одеяло и босиком выскользнула в коридор. Дежурная медсестра дремала на посту. Дженни прошла мимо нее, как тень. Она не знала, куда идет. Ноги сами несли ее. И вскоре она остановилась у двери кабинета доктора Пака. Из-под двери струился слабый свет. Она прижалась лбом к прохладной деревянной поверхности, слушая мерный скрежет его пера по бумаге. Он был здесь. Он работал. Чимин не ушел. Она простояла так несколько минут, вдыхая запах старого дерева и лекарств, слушая звук его присутствия. Это успокаивало ее больше, чем любые таблетки. Затем она так же тихо вернулась в свою палату, забралась в кровать и накрылась с головой одеялом. На следующее утро Тэхён, заходя к ней с завтраком, нашел ее спящей. В руке она сжимала фиолетовый карандаш, а на желтой обложке альбома было выведено одно-единственное слово: «Помоги».