Отблеск призрачной любви

Глава 14 Отчаяние. Патрик не понимал, что с ним происходит. Наваждение какое-то. Он разговаривает с водой, как с разумным существом! От отчаяния и горя у него наступило помутнение рассудка? Нет, нет, он в порядке! Это с источником всё очень непросто. Здесь какое-то колдовство… Ну и ладно! Ему брошен вызов, и он его принимает. Другого выхода у него всё равно нет. Внутреннее чутьё подсказывало, что ему надо делать. А он привык прислушиваться к своей интуиции, ещё ни разу не подводившей его. Мальчик скинул рубашку, бросил её на траву, и аккуратно уложил малыша, с замирающим от щемящей нежности сердцем бормоча что-то ласковое и утешающее. Потом подошёл к роднику. -Что ж, поборемся,- прошептал он, встав на колени, и решительно опустил ладони в родник.- Вода-вода, отдай, что взяла! Эти слова сорвались с его губ непроизвольно, и откуда они взялись, Патрик не имел никакого представления. Вода, до этого игриво мерцавшая золотистыми бликами по гладкой поверхности, вдруг заволновалась, пошла рябью и начала нагреваться. -Вода-вода, отдай, что взяла,- сквозь стиснутые зубы простонал мальчик, ощутив, что руки немилосердно горят. -Вода-вода, отдай, что взяла!- взвыл Патрик, когда вода забурлила крутым кипятком, плюясь в разные стороны горячими брызгами. Они попадали ему на лицо, плечи, грудь, руки стали покрываться волдырями, а потом с них начала отслаивается кожа, и он, оцепенев от ужаса, наблюдал, как она колышется на воде отвратительными кровавыми ошмётками. Дикая боль пронзала до самого сердца. Патрик кричал, срывая голос, но терпел из последних сил. Терпел ради сынишки, верящего, что папа ему поможет. И он не мог обмануть надежд своего маленького солнышка. Когда пик мучений достиг своей наивысшей точки, а мальчик так и не вынул руки из кипятка, хотя уже находился на грани сознания, неожиданно всё прекратилось. Патрик, тяжело дыша, в изнеможении упал на бок и свернулся калачиком, зажав ладони между ног. Он успел заметить, что руки абсолютно целы, но отголоски пережитой боли ещё волнами прокатывались по телу. -Вот зараза!- едва ворочая языком, пробормотал мальчик, усилием воли возвращая трезвость мышления и осознавая, что это был жестокий морок, зачем-то наведённый на него. Но вдаваться в размышления не стал. Он подвергся испытанию и выдержал его. Это победа! Патрик ощущал, что магия к нему вернулась и тёплыми волнами плещется внутри, омывая каждую клеточку тела и наполняя его силой. Он бросился к сыну, опустился на колени и ещё раз внимательно осмотрел исковерканное тельце… Нежизнеспособный. Так сказал бы простой лекарь… Помимо внешних повреждений, у малыша была страшная патология внутренних органов. Нежизнеспособный! Слово, полное безнадёжности… Жгучая ярость затопила Патрика целиком, не давая вздохнуть. И в этот момент он почувствовал, как в нём что-то надломилось. Как из него стало утекать тепло, и холод заструился по венам. Как льдом покрывается душа, а в глазах меркнет свет. Сейчас в нём окончательно умер Риони-Лучик, тот жизнерадостный, беззаботный, простодушный мальчуган, смотревший на мир с трогательным доверием и любовью. В нём родился новый человек. Хладнокровный, невозмутимый, отстранённый. И этот человек закрыл своё сердце и больше никого туда не впустит. Никогда! Сам для себя Патрик обозначил некую границу, за которую отныне ход заказан. Только в самой потаённой глубине остывшей души он будет свято хранить нежные чувства к людям, которые оказались рядом в самые тяжёлые моменты его жизни, которым можно довериться и которые не предадут. А безграничная любовь к сынишке поддержит эти чувства, не давая ему окончательно зачерстветь в своём ледяном отчуждении. И только ради этой любви он будет жить… -Ничего, сыночек, мы справимся,- сказал Патрик, слизав с бледных щёчек малыша жемчужинки слёз, потом прикрыл ему глазки рукавом своей рубашки.- Теперь справимся! Встав на ноги, он размял пальцы, встряхнул руками, и вокруг ребёнка вспыхнуло и заиграло мощное золотое сияние. Это волшебное действо продолжалось несколько долгих минут, пока последние затухающие лучи не впитались под кожу младенца, давая Патрику понять, что процесс излечения завершён. Юноша опустил руки и устало вздохнул, вытирая со лба испарину. -Вот и всё, маленький мой,- сказал он и тихо засмеялся, увидев прозрачный фонтанчик.- Поздравляю, сынок! Чистая, как слеза. Ты абсолютно здоров! Патрик осторожно завернул младенца в рубашку, взял на руки и нежно потёрся носом о крохотный носик-пуговку сына. -Ты такой симпатяга, звёздочка моя!- заворковал он, любуясь ребёнком, и хихикнул, не ожидая услышать в своём голосе этих сюсюкающих ноток. Но ему это безумно понравилось.- И глазки-то у нас зелёные-зелёные, как первые весенние листочки. И волосики у нас золотые-золотые, как солнечные лучики. А ротик у нас, как розовый бутончик. Ты такое чудо, маленький мой! Будешь всеобщим любимцем. Вот увидишь! Младенец внимательно смотрел на Патрика, хлопая длиннющими ресницами и, казалось, внимательно слушает его. Потом агукнул и приподнял верхнюю губку в некоем подобии улыбки. Юноша едва не заплакал от умиления. -Ты всё понимаешь, да? Умница! Согласись, иметь привлекательную внешность совсем неплохо. Людей всегда привлекает красота, а что внутри, никого не интересует. Так устроен мир, детка. Слава Богам, что твой папа маг, и тебе не грозит участь изгоя… Ну, нам надо идти, а то наши друзья с ума сойдут от беспокойства. Сделав несколько шагов, Патрик обернулся, но ни полянки с изумрудной травой, ни родника, ни плакучих ив не увидел. Всё исчезло, как и не было. Вокруг тихо шелестели листвой деревья, да с ветки на ветку перелетали птицы, громко щебеча на разные голоса. -И всё равно, спасибо за помощь,- сказал юноша, поклонился, и, не оглядываясь, быстро зашагал навстречу тревожным крикам, только сейчас донёсшимся до него. Ох, сколько же было радостных слёз, объятий, восторженных восклицаний. Каким искренним счастьем светились лица друзей! Всё это обрушилось на Патрика и малыша искрящимся водопадом, смывая боль и горечь прошедших страшных минут. Жгучая ненависть, засевшая внутри, отступила и до поры спряталась где-то глубоко-глубоко, свернувшись клубком, как ядовитая змея. И юноша с наслаждением окунулся в это всеобщее ликование, как промёрзший до костей путник окунается в тёплую воду, чтобы отогреться. Патрик с чисто родительской гордостью улыбался, слушая восхищённые дифирамбы, щедро льющиеся на его дитятко. Малыш кочевал из рук в руки, невозмутимо пуская пузыри, или пытаясь засунуть в рот кулачок, или дрыгая ножками, а взрослые с умилением ахали, будто видели перед собой какое-то невероятное чудо. Патрик не стал рассказывать о том ужасе, который пережил на заповедной поляне. Зачем омрачать эту искреннюю, светлую радость страшными подробностями. Да и поверят ли ему? Друзья вышли на пригорок, с которого была видна деревня, и поутихли, озадаченно переглядываясь. -А что мы скажем людям?- спросила Агнесс, ревниво прижимая к груди задремавшего малыша.- Ведь они спросят, откуда у нас ребёнок. -Братишка, ты же умеешь придумывать душещипательные истории,- хохотнул Патрик.- Вперёд! Мы в тебя верим, сказочник! Все рассмеялись, вспомнив про Жана, доведённого до слёз трогательной байкой Николаса. Граф задумался, по-мужицки поскрёб затылок и вздохнул. -Ладно… Как вам, например, нападение волков на семью торговцев, заплутавших в лесу, а? Ты, Агнесс, пошла на болота за редкими травками. Патрик увязался за тобой, потому как он у нас дюже любознательный. А мы решили вас сопровождать в целях безопасности. Мало ли что! Немного не дойдя до болот, наткнулись на свежие останки людей. Все были мертвы. И вдруг услышали детский плач. Оказалось, что молодая женщина закрыла своим телом новорожденного младенца и тем самым спасла ему жизнь. Мы не могли оставить бедное дитя на произвол судьбы и забрали его с собой. -Вполне приемлемо,- вынес свой вердикт Патрик.- Женщины будут рыдать, а мужики утирать скупые слёзы. Я тебе не говорил, что ты профессор сказочных наук? -А ты магистр по выносу мозгов,- заржал Николас, хлопнув брата по плечу. И все снова засмеялись. -Кстати,- прервала веселье Агнесс,- сегодня в деревне большой праздник, посвящённый окончанию сбора урожая. Народ соберётся на площади, чтобы повеселиться. Будет угощение, песни, танцы. Староста объявит о молодых парах, решивших соединить свои жизни. Там мы и должны представить общине их нового члена. Надо придумать имя малышу. -Агнесс,- обратился Патрик к женщине, серьёзно глядя ей в глаза,- эту честь мы предоставляем тебе. Как названная мать, ты имеешь на это полное право. Мужчины переглянулись и закивали головами. Женщина обвела всех счастливым взглядом…. и вдруг заплакала, уткнувшись лицом в золотистую макушку спящего младенца. -Я буду мамой,- всхлипывая, бормотала она.- Дважды мамой… Теперь у меня появился ещё один сыночек. Это… это… просто чудо! -А ты тоже умеешь вышибать слезу,- прерывисто вздохнув, прошептал Николас и ткнул брата локтём в бок. Патрик только открыл рот, чтобы ответить на шпильку старшего, как вдруг тот сжал ему запястье, призывая к молчанию. Юноша оглянулся и увидел весьма впечатляющую картину. За спиной Агнесс стоял Питер, могучими руками бережно обхватив её вместе с малышом. Они смотрелись так уютно, так по-семейному, что у Патрика к горлу подкатил комок. Нет, он обрадовался, что эти двое, похоже, нашли друг друга. Ведь кто-то же в этом мире должен быть счастливым. Но лёгкая зависть к чужому счастью горечью осела на языке. Он представил, как Эдгар так же обнимает его, этим заботливым жестом суля любовь и защиту, целует золотые локоны сынишки, шепчет на ушко нежные словечки, а благородные черты его лица так и дышат гордостью за свою СЕМЬЮ… Патрик содрогнулся и тряхнул головой, отгоняя наваждение. Бр-р-р! Эти руки никогда больше не коснутся его! Никогда! Немного обидно, что у сына не будет отца, хотя… Его вдруг озарила очень интересная идея. -Так, так, так,- протянул юноша, глядя на парочку.- Кажется, я что-то пропустил? И давно это у вас? -Так почитай месяца три уже,- заулыбался Питер.- Агнесс сразу мне приглянулась, да и я пришёлся ей по сердцу. Ну вот мы и решили быть вместе. -Патрик, сынок,- смущённо пролепетала женщина,- ты же не обиделся на нас? -Правда, Конфетка, не сердись,- прогудел Питер, умоляюще глядя на юношу.- Мы не хотели тревожить тебя лишний раз. Из-за своего положения ты и так нервничал, а тут ещё наши заморочки. Патрик довольно улыбнулся. -С чего вы решили, что я должен был сердиться или обижаться! Наоборот, я бы только порадовался за вас, дорогие мои. Вы счастливы, и это самое главное для меня. Но вам, наверное, надо узаконить свои отношения? -Я уже договорилась об этом!- сказала Агнесс.- Сегодня староста Арон объявит нас парой. -Но это значит, что у малыша будет не только названная мать, но и названный отец,- сказал Патрик, серьёзно глядя на кузнеца.- И ты, Питер, должен это подтвердить перед всем сходом. Готов ли ты к этому, мой друг? -Конечно!- воскликнул мужчина, утирая выступившие на глазах слёзы.- Так получилось, что в своё время я не обзавёлся семьёй, а потом уже привык жить один. Да и дело у меня тогда важное появилось,- тебя оберегать, Конфетка. Как сын ты мне стал. Прикипела душа к тебе. А тут мне выпал шанс обрести полную семью. Жена, двое сыновей… Это такое счастье! Разве я его упущу? Ни за что! -А можно мы с братом будем малышу дедушками, а?- Вперёд выступили Джек и Джон.- Пожалуйста! -Ну как можно обойтись без таких замечательных, преданных и заботливых дедушек,- засмеялся Патрик, обнимая стариков.- У нас будет большая дружная семья, дорогие мои. Спасибо вам всем! Я вас люблю! -Так, минуточку,- обиженно протянул Николас.- Про меня-то не забыли? Патрик подошёл к брату и прижался лбом к его плечу. -Ты изначально был дядей моему сыну, им и останешься. -Ладно, друзья,- воскликнул повеселевший Николас,- мы разобрались в наших родственных отношениях, а теперь не пора ли дать имя моему племяннику. Агнесс, твоё слово. -Эмиль!- твёрдо сказала женщина. На сходе селяне доброжелательно приветствовали новую семью. Агнесс и Питера искренне поздравляли, а Эмиля, особенно после истории о его чудесном спасении, рассказанной Николасом, буквально заласкали, бережно передавая из рук в руки. Малыш был настолько очаровательным, что никто не остался к нему равнодушен. Патрик с затаённой грустью наблюдал за этой картиной. Он и радовался, что сына приняли, как родного, и печалился, что не может открыто назвать его своим. Юноша понимал, что другого выхода просто не было. У ребёнка должна быть семья, чтобы он не чувствовал себя обделённым. Агнесс и Питер будут замечательными родителями, любящими, заботливыми, это очевидно, тогда что же так душа-то болит… Весёлый праздник закончился под утро, и люди, усталые, но довольные стали расходиться по домам. Агнесс уже давно ушла, выцарапав, наконец, Эмиля из очередных рук. Питер и старики заторопились следом. Николас под шумок утянул в кусты какую-то вдовушку. А Патрик спустился к реке и задумчиво наблюдал, как небо на горизонте медленно окрашивается нежно-розовым цветом, как отражаются лёгкие облака в воде, как играет рыба, посверкивая серебристой чешуёй. Красота-то какая! И в сердце затихала боль, перестали терзать сомнения, а в душу проникал покой и тихая радость. Малыш рядом с ним, в безопасности, в надёжных руках, окружён любовью и заботой. Что ещё надо для счастья? Патрик сладко зевнул, потянулся, раскинув руки и побежал домой. ДОМОЙ! Туда, где спит его сынишка, где ждут родные люди, беспокоясь, что он так долго не идёт. Ведь не лягут отдыхать, пока он не появится. Агнесс будет волноваться, выглядывая в окна. Питер, наверняка, сидит на крыльце, чутко прислушиваясь к любому шороху, а старики с ворчанием бродят вокруг дома. Интересно, а брат уже вылез из кустов? Вот котяра! Патрик тихо засмеялся и побежал ещё быстрее, обгоняя утренний ветерок… Багряной листвой отгорела осень, наступила зима. Жители рассказывали, что в их крае она очень короткая, но отвратительно промозглая, слякотная. Дожди перемежаются мокрым снегом. За ночь лёгкий морозец превращает всё вокруг в сплошную наледь. А днём всё тает, образовывая огромные лужи. С реки постоянно дует пронзительный ветер. В общем, в такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выпустит. Но дети есть дети. Их дома не удержишь. Так и норовят выскочить на улицу, пошлёпать по лужам, или устроить бои, лепя снаряды из мокрого снега, или ещё какие забавы, которые заканчивались мокрыми ногами, а в итоге соплями. Это в лучшем случае. Патрик засел в лаборатории, заготавливая впрок свои чудодейственные эликсиры. И в эту зиму в деревне никто не болел. Если до этого селяне любили и уважали своего юного знахаря, то теперь буквально боготворили. Когда он шёл по улице, ни одна хозяйка не даст пройти мимо. Обязательно сунет узелок с чем-нибудь вкусненьким для него и малыша. Весна пришла с тёплым солнцем, высоким безоблачным небом, радостным гомоном птиц, и жизнь, затихшая в зимний период, вошла в свою колею. Были засеяны общественные поля, засажены огороды, у каждого дома вновь разбиты клумбы, на которых в скором времени появятся цветы. В садах вот-вот зацветут плодовые деревья. Одновременно с заботами о новом урожае, селяне приводили деревню в порядок, готовясь к Весеннему празднику. Патрик тоже сунулся было помогать, но староста Арон мягко сказал, что, дескать, не гоже ему бегать по деревне с лопатой или метлой. Люди не позволят, чтобы их глубоко почитаемый знахарь надрывался. Юноша сначала обиделся, но тут же понял, что его просто оберегают. А Жан доходчиво объяснил, что по сравнению с мужским населением, Патрик выглядит, как тонкая осинка среди могучих дубов, поэтому сельчане опасаются ненароком зашибить мальца, если тот будет болтаться под ногами. Что каждый должен заниматься тем, что у него лучше всего получается. Юноша вынужден был согласиться с мнением большинства, посмеялся и ушёл в лабораторию к своим колбам и мензуркам… Поглощённый заботами о ребёнке, экспериментами в составлении новых снадобий, приёмом посетителей, Патрик не сразу заметил, что Николас как-то странно изменился. Он больше не фонтанировал шутками, стал редко смеяться, был задумчив и печален. Сначала юноша думал, что брат заскучал. По весне на охоту не ходили. Давали зверью нагулять жирку после зимы, поднять на ноги потомство. Вот он и остался пока без дела. Но странное поведение Николаса всё больше тревожило Патрика. Всё чаще молодой человек седлал своего жеребца и уезжал на весь день, а к вечеру возвращался ещё более угрюмый и молчаливый. Юноша несколько дней внимательно наблюдал за ним, а потом всё-таки решил вызвать брата на разговор, хотя уже смутно догадывался о причине его тоски. -Поговорим?- спросил Патрик однажды, подкараулив Николаса, когда тот вернулся с очередной верховой прогулки. -О чем, Огонёчек?- рассеянно ответил граф, пребывая в своих мыслях. Юноша положил ладони на плечи брата, поднялся на мысочки и заглянул ему в глаза. -Графу Николасу Гарвуду, блестящему аристократу, светскому льву, отважному воину и авантюристу приелась тихая сельская жизнь. Его сердце жаждет приключений, а здесь их нет, увы. Я угадал? -Но… -Ничего не говори,- Патрик прижал палец к губам мужчины.- Я всё понимаю, братик. Ты должен жить своей жизнью, а не крутиться вокруг моей. Здесь тебе, действительно, не место. Зачем губить своё будущее. Ты молод, красив. В конце концов, ты наследник знатного рода. -А как же ты, маленький мой?- Николас потёрся щекой о макушку юноши.- Могу ли я оставить тебя? Вдруг опять во что-нибудь вляпаешься. Или заскучаешь. -Обо мне не беспокойся. Я уже взрослый мальчик. И меня вполне устраивает жизнь среди этих простых людей. У меня новая любящая семья, замечательный малыш, работа, а ещё, что немаловажно, покой и свобода. Я счастлив! Братья помолчали, каждый думая о своём. Чёрная тоска легла на сердце Патрика тяжким грузом, а ненависть внутри шевельнулась, поднимая голову. Из-за подонка, который испоганил всю его жизнь, он навсегда потерял семью, потому что не может вернуться на родину, а теперь теряет брата,- последнюю связующую нить с домом и близкими. Ни отец, ни мать, ни папа Рауль, скорей всего, никогда не увидят своего внука. Больно… -А что с твоими глазами, Огонёк?- вдруг разбил тишину голос графа. -А что с моими глазами?- удивился Патрик. -Они всегда были тёплые, лучистые, а теперь холодные, будто подёрнутые льдом и сверкают, словно бездушные драгоценные камни. В них невозможно смотреть, прямо мороз но коже. И ты снова почти перестал улыбаться. Я давно заметил, что ты изменился, стал какой-то чужой, далёкий. Юноша отвернулся и низко опустил голову. -Вот как?- едва слышно проговорил он. -Вот так! А ведь только сейчас говорил, что счастлив. Но как-то это не вяжется с твоим взглядом. Счастье отражается в глазах, а в твоих нет ничего, они пустые, почти мёртвые. Что-то произошло, раз ты снова закрылся в себе, как улитка в панцире. Объяснишь? -Чтож! Не хотел никому рассказывать, слишком всё это смахивает на бред. Ну, да ладно! Как я могу отказать любимому брату. Надеюсь, ты мне поверишь… Слушай! В тот день, когда на свет появился Эмиль, помнишь, как я убежал от вас, думая, что малыш умер. Я мчался, ничего не соображая, и тут какая-то сила вывела меня на странную поляну… И Патрик поведал брату о роднике с чудодейственной водой, которая подарила жизнь его сыну, но взамен отобрала магию. Какому испытанию подвергся, чтобы вернуть её. Рассказал, что, когда увидел, насколько искалечен ребёнок, ненависть завладела им целиком. В этот момент в нём что-то окончательно умерло, леденящий холод проник внутрь, вымораживая остатки светлых чувств, которые ещё тлели в его душе. И он понял, что стал совсем другим человеком. -Понимаешь, Николас, я вдруг научился НЕНАВИДЕТЬ! Раньше ненависть к мужу была больше похожа на обиду и смешивалась с глупой надеждой, что он одумается, поймёт, как я его люблю и изменит своё отношение ко мне. Но мысль, что он убил собственное дитя, перевернула во мне всё, во что я раньше так наивно верил. Моя ненависть стала зрелой, осознанной, острой, как жало. Но она и закалила меня. Теперь я знаю, как жестока жизнь, и должен быть сильным, чтобы противостоять ударам судьбы. Может, ей угодно испытывать меня на прочность, но разве можно так беспощадно рвать сердце!- Патрик потёр сухие глаза и горько усмехнулся.- Я прозрел, отбросив все романтические грёзы, как ненужный мусор, и увидел мир таким, каков он есть на самом деле. Это оказалось тяжело для меня, но со временем я справлюсь со своим новым мировоззрением. Ненависть мне в помощь! Юноша закрыл лицо руками, но не заплакал. Слёз не было. Николас обнял брата и прижал спиной к своей груди. -Я тебя понял, Огонёк,- ласково прошептал он, целуя Патрика в висок.- Ты столько пережил! Другой бы на твоём месте давно свихнулся, а ты выстоял. Это удел сильного человека. А то, что твои взгляды на жизнь изменились,- закономерно. Горести и беды меняют характер, заставляя взрослеть. Ты был открытым, нежным, доверчивым ребёнком и сиял, как солнышко, даря окружающим тепло своей души. А теперь ты, как Северное Сияние, завораживающе прекрасное, но холодное и недоступное. И, знаешь, быть жёстким, рассудительным, хладнокровным, даже где-то циничным, не так уж и плохо. Этим ты убережёшь себя от лишней боли, и жить будет намного легче. Поверь! Братья проговорили до рассвета, сидя в обнимку на крыльце. Прошло несколько дней. Николас собрался в дорогу. Жан, с которым брат сдружился, вызвался проводить его по охотничьим тропам, которые намного сократят путь. Патрик и старики собрались с ними. Питер тоже хотел присоединиться, но юноша отговорил его. -Охраняй теперь сына, папаша,- сказал он, хлопнув великана по плечу.- Сейчас за ним нужен глаз да глаз. Он уже вовсю носится по дому, и так и норовит выскочить на улицу, а рядом река. Сам понимаешь. Провожать их вышла вся деревня во главе со старостой. Никто не спрашивал, почему Николас покидает их. Это было не принято. Селяне просто махали им вслед, желали доброго пути, а некоторые молодки тайком утирали слёзы. Через два дня путники выехали к лугу, усеянному цветами, и Патрик узнал это место. За рощицей поблескивало озеро, на берегу которого год назад он с друзьями отдыхал после утомительной гонки. -Думаю, здесь мы остановимся на ночлег,- сказал Николас, соскакивая с лошади. А на рассвете следующего дня молодой граф, одетый в свой шикарный кожаный костюм и обвешанный оружием, прощался с друзьями. Потом они тактично отошли в сторонку, оставив братьев наедине. -Куда ты сейчас?- спросил Патрик. -Доберусь до столицы, там при посольстве служит мой друг. Узнаю новости, отдохну. Потом наведаюсь домой, а дальше видно будет. -Привет от меня передай родителям. Скажи, что я их очень, очень люблю. Да, вот ещё…- Патрик подал брату тяжёлую сумку из толстой кожи.- Здесь целебные снадобья. Мои новые разработки. Они напитаны моей магией, поэтому имеют чудодейственные свойства. На каждой баночке подробные инструкции по применению. Папе Раулю отдай мои записи. Там рецепты лекарственных сборов на все случаи жизни… Патрик вдруг резко замолчал. Горло перехватило, губы задрожали, и он прижал руку к груди, где неистово и болезненно билось сердце. Братья пристально смотрели друг на друга, запоминая дорогие черты. Каждый понимал, что, возможно, они никогда больше не увидятся, и горькое сожаление застыло в их глазах… Тягостный момент прощания выматывал душу… Николас дрожащими руками приторочил сумку к седлу и на мгновение замер. Потом кинулся к брату и сгрёб его в охапку, уткнувшись носом в макушку. -Будь счастлив, мелкий,- тихо сказал он. -Береги себя, старший,- ответил Патрик. Вдали уже затих цокот копыт, а юноша всё стоял, безвольно опустив руки. Его плеча кто-то коснулся, и он вздрогнул, оборачиваясь. -Надо возвращаться, дружище,- пробормотал Жан, сочувственно глядя на него. -А?- встрепенулся Патрик.- Да! Да, надо возвращаться. Нас ждут и, наверное, волнуются. Он вскочил на лошадь, дождался, когда друзья последуют его примеру, и во весь опор помчался по цветущему полю, подставляя лицо встречному ветру. Всю дорогу юношу мучило чувство тревоги, а в сердце закралось нечто липкое, тягостное. Он не мог понять, то ли его съедала тоска по брату, то ли что-то ещё. Но, чем ближе друзья подъезжали к дому, тем тревожней становилось Патрику. Ледяной холод пробегал по позвоночнику, заставляя тело содрогаться в ознобе. Он подгонял Жана, ехавшего впереди, и тот в недоумении оглядывался, но, видя бледное лицо друга, не спорил, лишь молча бил пятками по бокам лошади, заставляя её скакать ещё быстрее. Старики тоже ничего не спрашивали, зная, что просто так их мальчик паниковать не будет. Солнце клонилось к закату, и до деревни им оставалось несколько часов езды. Жан заикнулся было о ночлеге, но Патрик упрямо тряхнул головой, недовольно зыркнув на молодого охотника. Парень не понимал причин такой бешенной гонки, но странное беспокойство друга передалось и ему. Однако, путники вынуждены были всё-таки устроить привал. По ночному лесу быстро не поскачешь. Да и лошади выбились из сил. Костёр разжигать не стали, быстро перекусили, а потом Жан и старики завернулись в плащи и устроились под раскидистым деревом немного поспать. Патрик остался дежурить. Он всё равно не смог бы уснуть. Сердце мучительно ныло, то замирая, то загнанно колотясь. Что-то должно случиться, думал юноша, меряя шагами полянку, на которой они расположились. А может уже случилось? Недаром же сердце-вещун сжимается так, что темнеет в глазах. Патрик прислонился спиной к дереву и, не мигая, уставился в ночное небо, мысленно торопя рассвет. И вот, наконец, звёзды стали тускнеть, поднялся лёгкий ветерок, зашебуршились в листве птицы, робко пробуя голоса перед утренней песней. Юноша бесцеремонно растолкал спящих друзей. Заря едва занималась, когда всадники вылетели на просеку, ведущую к деревне. Ещё пара часов, и они будут дома. Патрик вдруг натянул поводья, чутко прислушиваясь. -Что?- прошептал Жан и огляделся по сторонам.- Волки? -Хуже!- тоже шёпотом ответил юноша.- Люди. Чужаки. Прячемся. Быстро! Друзья нырнули в кусты, плащами завязали головы лошадям и затаились. Через полчаса на просеке показались вооружённые до зубов конники, за ними следовали крытые повозки, шествие замыкал отряд пеших воинов в шлемах и лёгких доспехах. Они весело переговаривались на гортанном языке и смеялись. Патрик насчитал сорок пять человек и десять телег. Обоз уже скрылся из вида, а друзья оцепенело стояли, глядя друг на друга. -Это наши лошади. Это наши повозки,- разлепил Жан спёкшиеся губы.- Раз в год, по весне, мы ездим на ярмарку в маленький городок, что стоит в верховье реки. Там собираются мастера из всех деревень приречья… Патрик, что происходит? Кто эти люди? Но юноша будто не слышал его. Подняв голову, он принюхивался, хмуря брови и всё больше бледнея. Патрик уже понял, что случилось, но в это не хотелось верить. -Дымом пахнет,- единственное, что он смог выдавить из себя, взлетая в седло. Жан, уже без всяких понуканий, летел стрелой, нещадно охаживая коня поводьями. На пригорке, с которого открывался вид на деревню, лошади вдруг попятились, оседая на задние ноги и дико заржали, а всадники, будто окаменев, с ужасом смотрели на долину, объятую пламенем. Деревня горела! Пылали дома, деревья, кусты. Яростный огонь пожирал всё живое. Раскалённая черепица острыми осколками разлеталась в разные стороны. Стёкла окон громко лопались от жара. На домах, которые, видимо, подожгли первыми, уже обрушивались крыши, и снопы искр поднимались высоко к небу. Пламя торжествующе гудело, празднуя победу. Чёрный пепел трауром оседал на дорожках, пожухлой траве, иссохших цветах. Шок длился несколько мгновений, и за это время Патрик не сразу смог осознать всю чудовищность происходящего. А потом, буквально вывалившись из седла, бросился к единственному дому, приковавшему к себе его взгляд. Пылал ЕГО дом! Он стремительно бежал, не ощущая ни жара, опалявшего кожу, ни раскалённых кусков черепицы, грозившихся впиться в тело, ни горячего пепла, осыпавшего волосы и одежду. Он бежал к своему дому, где только пять дней назад было сосредоточено всё, что он так любил, а теперь сгорало вместе с его душой. -Эмиль! Агнесс! Питер!- обезумев от горя, кричал он, едва не кинувшись в огонь, но его удержали сильные руки и чьи-то голоса что-то шептали ему на ухо, что-то успокаивающее, утешающее, но он ничего не воспринимал. Он бился в этих крепких объятиях и кричал, кричал, срывая голос и разрывая сердце. Наконец, силы оставили юношу, и он безвольно обмяк, блуждающим взглядом наблюдая, как догорает его жизнь. А потом дикая злоба накрыла его. Он завыл, громко, отчаянно, страшно, как раненный зверь. Ну почему, почему в этом мире, которому он так щедро отдавал себя, для него не нашлось милосердия… Продолжение следует…