Вечером в августе

      Темнота накрыла её, или, если быть точнее, накрыла саму сущность, привнося пустоту и безразличие. Гермиона не заметила, когда душевное состояние дало трещину, которая расползалась все больше и больше, как будто забирая с собой и часть её, Гермионы. В считанные дни она стала выглядеть нет, не усталой, но пустой. Это заметили многие, однако попытки друзей поговорить на эту тему не возымели успехов: Гермиона могла быть поразительно упертой в некоторых моментах. Гриффиндорка отгородилась ото всех стеной вязкого безразличия, что поселилось в ее душе. Гермиона сама не могла ответить себе, почему и когда это началось. Ещё недавно она наслаждалась отдыхом в Хогсмиде, за исключением, пожалуй, встречи с Фредом, а сейчас она чувствовала дикую усталость и апатию ко всему. Учеба тоже не приносила прежнего удовольствия и успокоения душе. Она отказалась идти куда-либо на выходных, даже прогуляться по внутреннему двору школы, поэтому, фактически, она не выходила из Хогвартса уже больше недели. Гермиона тоскливо вздохнула, почесывая Живоглота за ухом, пока тот живой печкой грел ей колени и размеренно мурчал, иногда сбиваясь от наплыва кошачьих чувств. Она медленно обвела взглядом свою комнату старосты и вновь остановилась на письме от мамы, что лежало перед ней на столе. На прошлой неделе мама написала, что папа серьезно заболел, и они обратились в больницу за помощью. Когда Гермиона, получив разрешение Макгонагалл, аппарировала в Лондон и пришла навестить отца, тот отказался её видеть. Это настолько сильно ранило её, что она ушла, не став слушать маму, пытавшуюся помирить родных ей людей, и оставшуюся часть дня бродила по маггловскому Лондону, заходя во все места ее детства, милые сердцу. В тот день она выплакала все глаза и пришла в Хогвартс бледной и молчаливой. Если бы все наверняка не знали, сколько в школе волшебства живет приведений, то, наверняка, могли спутать Гермиону с одним из призрачных обитателей замка. В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, рванули дверь на себя, резко распахивая. На пороге стояла Джинни. Одного взгляда на неё хватило Гермионе понять, что подруга не уйдет, пока не вытрясет из нее все ответы и заодно душу. Джинни обеспокоенно, но в то же время решительно смотрела на поникшую Гермиону, закрыв за собой дверь, она приблизилась к ней, приседая на корточки возле кресла и кладя руки на колени Гермионы. Живоглот недовольно посмотрел на действия младшей Уизли, прервав свое урчание, и перепрыгнул с колен хозяйки на стол поближе к окну. Гермиона сжала ладони Джинни и еле-заметно улыбнулась ей, мыслями отчасти все еще пребывая где-то далеко. — Даже не собираюсь что-либо снова говорить, — Джинни заглядывала в глаза Гермионе, пытаясь разгадать эмоции, — но я больше не могу смотреть, как ты себя изводишь. Гермиона безразлично пожала плечами. Хотела бы она сама снова стать прежней, стряхнуть с себя эту мрачную пыль тоски и, наконец, вдохнуть полной грудью. — Вставай! — Джинни резко поднялась и потянула Гермиону за собой. — Сейчас только три часа, так что времени еще предостаточно. Предупреждающе посмотрев на Грейнджер, которая уже открыла рот для возражений, Джинни также шикнула на недовольного похищением хозяйки полуниззла и заставила Гермиону встать. Призвав заклинанием теплую мантию подруги, младшая Уизли перехватила удобнее руку Гермионы и повела за собой прочь из комнаты старосты. Гермиона хотела было возмутиться или сопротивляться, но поняла, что не может, или не хочет. Да, в таком полуотрешенном состоянии она пробыла относительно недолго, однако для её обычно деятельной натуры это стало настоящим испытанием, через которое в этот раз в одиночестве ей было не пройти. Поэтому где-то глубоко в подсознании она ждала и надеялась, что кто-то придет и растормошит её, поможет выкарабкаться из топкого болота отчуждения. Джинни вывела её из школы и повела к одному из мостов, который выводил к границе антиаппарационного барьера. Остановившись, Джинни порывисто обняла подругу, крепко прижимая ту к себе и торопливо начиная: — Гермиона, я даже представить не могу, что ты пережила, когда приняла решение изменить родителям память. Я и сейчас не могу представить насколько тебе больно. — Уизли отпрянула, но продолжала несильно сжимать предплечья Грейнджер, открыто смотря ей в лицо. — Мы все очень переживаем за тебя, поэтому, надеюсь, что и ты поймешь. — С этими словами Джинни легонько подтолкнула Гермиону за пределы барьера. На секунду та растерялась, но боковым зрением увидела, что кто-то подошел к ней. — Прежде, чем ты начнешь вырываться, — голос Фреда мягкой волной достиг Гермионы, а его руки уже мягко удерживали её от побега, — просто попробуй довериться своим друзьям. И мне — добавил с запинкой. — Я тебя прикрою, Гермиона, можешь не переживать. — Стоило Джинни закончить фразу, как Фред тут же аппарировал. Оказавшись в незнакомом месте, Гермиона первым делом внимательно осмотрела местность и инстинктивно уже потянулась за палочкой — привычка, выработанная месяцами бегства по лесам от егерей. Фред, стоявший рядом, аккуратно придержал ее за локоть. Гермиона, наконец, обратила на него внимание. — Зачем мы здесь? И где это «здесь»? — в глазах снова зажегся привычный огонек интереса, но не успел Фред ответить, как уже погас. — Мы в Ирландии. — Пожав плечами, ответил он. — И зачем мы здесь? — Гермиона выгнула бровь, все еще осматриваясь и мимоходом накладывая согревающие чары. Фред ощутил волну тепла, прокатившуюся по телу и вызвавшую мурашки удовольствия, и улыбнулся. Гермиона всегда была такой: заботилась о других всегда и везде, несмотря на свое состояние. — Прогуляемся? — Фреду не нужен был ответ, он просто пошел вперед. Он давал девушке время самой начать говорить, если она посчитает нужным. Гермиона закатила глаза, но последовала за ним. По сравнению с Шотландией климат в этом месте был мягче, а снега намного меньше, тем не менее здесь присутствовало свое зимнее очарование. Сквозь тончайший ковер снега проглядывали трава и земля, как будто наступила ранняя весна. Деревья, зябкими изваяниями, жались друг к другу, переплетая вверху ветви. Чуть поодаль виднелась синеющая гладь небольшого озера. — Где конкретно в Ирландии? — Оцепенение постепенно спадало с Гермионы, и она уже проявляла интерес к окружающему. — Если быть точнее, в одной из деревень этой прекрасной страны. — Фред обернулся к ней и ослепительно улыбнулся. — Я больше чем уверен, что мы должны зайти в настоящий ирландский паб. К счастью знаю я один прекрасный паб. Гермиона, наконец, поравнялась с ним и теперь насмешливо смотрела на старшего близнеца. — И почему каждый раз ты пытаешься меня напоить? — Гермиона не знала, почему, но ей снова было так легко говорить с Фредом, безразличие последних дней уходило. Фред только ухмыльнулся и развел руками, после чего взял гриффиндорку за руку и повёл за собой. Гермиона не сопротивлялась, послушно идя за ним и ощущая жар мужской ладони: он никогда не носил перчатки, но руки всегда были, на удивление, теплыми. — Знаешь, недавно я гуляла по Лондону, правда, все было как в тумане, и я толком ничего не чувствовала…- Голос Гермионы вновь стал отрешенным, и, чтобы вывести ее из этого состояния, Фред слегка сжал ее ладонь, возвращая в реальность. — Но сейчас я чувствую умиротворение. — девушка улыбнулась самой себе, отпуская все переживания и тягостные мысли. — Слушай, — Фред остановился и повернулся к ней. — я хотел подарить тебе это на Рождество, но, думаю, сейчас подходящее время. — Он достал из кармана уменьшенную коробочку и вернул той первоначальный размер. Протянул удивленной Гермионе, всматриваясь в лицо девушки. — И я хотел извиниться перед тобой. Иногда я веду себя, как полный придурок. Прости за тот раз. — Хорошо, Фред, я принимаю твои извинения. — Гермиона улыбнулась, беря в руки подарок. Когда она открыла коробочку, то увидела три сотовых телефона. Уже догадываясь, что это, она неверяще смотрела на старшего близнеца. — Это доработанная модель наших телефонов, в марте начнем продажи. Теперь ты сможешь общаться с родными не только через сов. — Он нервничал, словно сопливый мальчишка, и надеялся, что подарок понравится. На мгновение сердце Гермионы дрогнуло болью, но вслед за болью пришла надежда. Надежда, наконец, снова наладить отношения с родителями, быть к ним ближе. Гермиона порывисто обняла Фреда, искренне улыбаясь и зная, что отправит родителям со следующей совой. — Если ты не против, свой подарок ты получишь на Рождество. Фред согласно кивнул, облегченно выдохнув. — И все же сегодня я угощу тебя настоящим ирландским элем, но сначала покажу еще одно место. — С тихим хлопком они аппарировали.

***

Когда вечером того же дня Фред и Гермиона вновь стояли перед мостом, ведущим в Хогвартс, старший близнец протянул девушке небольшой сверток конфет. — Возьми, на случай, если снова вздумаешь притвориться одним из школьных приведений. — Фредерик Уизли, у меня такое чувство, будто ты хочешь меня подкупить. — Качая головой и пряча улыбку, сказала Гермиона, но все же взяла конфеты. Фред отметил, что сейчас она выглядела намного лучше, чем пару часов назад. Возможно, свежий воздух и смена обстановки пошли ей на пользу. В любом случае он был рад, что хоть отчасти являлся причиной улучшения самочувствия девушки. Когда он показал ей свое секретное место и увидел, как в восхищении распахнулись карие глаза, стоило Гермионе подойти чуть ближе к краю утеса и оттуда наблюдать величие и могущество океана, он понял, что ощущает правильность происходящего. Он, действительно, хотел показать ей это место, а то, что она испытывает подобный восторг, поднимало в его душе волну радости и тепла. Он не мог поверить в это, но Гермиона неожиданно открылась. Какое-то время они сидели на том утесе, наколдовав скамейку и плед, как в тот августовский вечер. Отличие состояло разве что в том, что эль они выпили позже в пабе, куда Фред и хотел отвести Гермиону. — Спасибо. — Гермиона переступила с ноги на ногу, чувствуя неловкость от того, что не могла понять, насколько близки они и правильно ли сделала, что поддалась импульсу и открылась этому человеку. Фред видел её метания, и от этого ему вновь стало горько. Но он не собирался так просто сдаваться. Он притянул Гермиону к себе и крепко обнял, пока та не успела снова сбежать. — Гермиона, ты не одна. Если тебе снова станет больно, не держи все в себе. Мы все переживали за тебя. — Фред отпустил ее и отошел на несколько шагов. Гермиона, немного покраснев от смущения, на прощание махнула ему рукой и поспешила в замок. Она шла с легкой улыбкой на губах, все еще прижимая сверток с конфетами к груди, карман оттягивала уменьшенная коробка с подарком. В прошлый раз Гермиона обещала себе не сближаться с Фредом, но сегодня нарушила свое обещание. Стоило ей начать говорить о прогулке по Лондону, как уже не могла остановить поток слов. В какой-то момент ей даже показалось, что Джинни она и то меньше рассказала, а тут перед этим неисправимым шутником вывернула душу. Они сидели снова под одним пледом, но любовались уже не озером неподалеку от Норы, а океаном в Ирландии. Фред был прекрасным слушателем: он умел слышать и говорил лишь тогда, когда действительно было необходимо. Гермиона все говорила и говорила, а волны Атлантического океана уносили с собой её боль и переживания, теплый бок Фреда, казалось, согревал сердце. Когда она обнажила свои эмоции, она попросила его тоже рассказать что-нибудь. Именно тогда она и узнала, что это было его тайным местом, куда не ступала нога даже Джорджа. Было странно, что именно Фред Уизли вызывал в Гермионе такое поразительное чувство спокойствия и даже нечто, сродни родству. Гермиона шла, думая о том, что уже во второй раз она и Фред были откровенны друг с другом, откинув маски, роли и условности. В тот августовский вечер ее горло обжигал вкус огневиски, и на следующее утро она мало что помнила, сейчас же на её губах до сих пор оставалась приятная терпкость эля, и она была уверена, что этот вечер запомнит надолго. В небе уже виднелись первые звездочки, а вечерний мороз сильнее жалил кожу. Ужин Гермиона уже безбожно пропустила. Хорошо, что в ирландских пабах не только отменный эль, но и вкусная еда. Гермиона вошла в свою комнату, Живоглот тут же спрыгнул с кровати и поспешил к хозяйке, распушив хвост и сверкая желтыми глазами. Она присела на корточки и погладила довольную мордочку и шею питомца, нашептывая полуниззлу ласковые слова. — Да, Глотик, я вернулась. Прости, что в последнее время мало обращала на тебя внимание. — Гермиона пальцами перебирала мягкую шерсть, пока Живоглот громко урчал и подставлял мордочку для новой порции ласки. Раздался стук, Гермиона перевела взгляд на окно и увидела сову. Судя по всему она уже довольно давно прилетела, так как спала и была разбужена приходом Гермионы. Грейнджер открыла окно и впустила сову, отвязала от лапки письмо и дала сове угощение. Письмо было от мамы, она писала, что отцу лучше и они возвращаются домой. Еще мама писала, что они были бы рады встретиться с ней на следующих выходных, папа хотел поговорить с ней. Гермиона счастливо выдохнула, одинокая слеза скатилась по щеке.

***

Первым опомнился Фред и, не дав себе шанса передумать, притянул к себе Гермиону, прикоснувшись одной ладонью к её щеке и пальцем проведя по скуле, поцеловал ненавязчиво и мягко. Гермиона замерла от неожиданности, но вот что-то толкает её ответить на поцелуй, прикрыв глаза и рукой прикоснувшись к груди старшего близнеца. Разорвав поцелуй и, прислонившись своим лбом ко лбу Гермионы, Фред выдохнул: — Теперь вспомнила, что было в августе? Глаза гриффиндорки расширились в удивлении, она не успела ничего сказать, когда Фред поцеловал её в кончик носа и, отойдя от нее на шаг, подмигнув, сказал: — До встречи, Гермиона. Тихий хлопок аппарации, и она осталась стоять в растерянности возле моста за которым возвышалось здание школы чародейства и волшебства. Гермиона распахнула глаза и резко села в постели, сердце бешено колотилось в груди. Сон настолько был реален, что она как будто все еще ощущала вкус губ Фреда и тепло его рук, зарывавшихся ей в кудри. Гермиона свесила ноги на пол и все еще расфокусировано смотрела в одну точку. Того, что ей приснилось, не было, но кое-что она помнила наверняка. В ноздрях стоял запах начинающей увядать травы, нагретой солнцем позднего лета, свежести небольшого озерца и хвойный запах, ненавязчиво исходивший от Фреда. — Черт возьми, я целовалась с Фредом Уизли! — Удивленный полувскрик гриффиндорки нарушил утреннюю тишину комнаты старосты.