Бесславие

Во время приступа «ужаса», назовем это так, Карл думал, что его лицо никак не исказилось и он совершенно спокойно вышел из резиденции светлого. Фанафай, конечно же, приметил то, как собеседник пытается изображать равнодушие, но дергающиеся глаза все выдавали. Дабы долго не находиться под дождем, ортусовец решил быстро добежать до заведения, где остановились Морай и Лаин. Бывший рассветовец почти не промок. Интерьер был довольно прозаичным для подобного рода зданий: почти все из дерева (правда, из белого, кроме пола), напротив двери стойка, за которой стоит владелец, много длинных квадратных столов на четырех, а то и больше, человек. Расстояние между лампами, что излучали свет, казалось всегда математически равным. Карл заметил, что с недавнего времени в стеклянные емкости стали помещать не свечи, а энергетические желтоватые шарики, созданные полудушными. Они, может, и были ярче, но не факт, что могут долго держаться. Впрочем, ветряной точно не был экспертом в таких вопросах, но рассуждать у себя в голове о том, в чем не разбираешься, куда интереснее, чем пытаться создать новую теорию в области, которую исследовал вдоль и поперек. Сослуживцы сели в правом углу, относительно двери. К ним как раз подходил мальчик лет пятнадцати, который, по всей видимости, был сыном хозяина забегаловки. На подносе, созданном из того же материала, что и почти все вокруг, была поллитровая бутылка красного вина от семейства Гаре, а также большая кружка темного пива. Первое взял Морай. Осознав, что заказал его сослуживец, он начал смеяться. Изначально это был как будто тихий смешок, но позже это чуть ли не переросло в истерику. Карл быстро подсел к ним. К нему обратился официант с вопросом по поводу заказа, но ветряной отмахнулся тем, что у него нет денег. — Да что тебе не нравится? — подавляя приступы смеха, вызванные реакцией ледяного стража, спросил Лаин. — Извини, сам не понял, почему меня так с этого прорвало. Люди делятся на два типа: те, которые пьют кофе Онтара и Айденкурское пиво, и те, у кого все в порядке с вкусовыми рецепторами. — Ты же никогда не возмущался тому, что твоя девочка упивается напитком поехавшего. — Вчера, если новый день уже наступил, Рай недоумевал, как можно подобное пить. Увидев твой заказ, я это и вспомнил. И, кстати, Карл, у тебя правда нет с собой средств? — Я никогда с собой не ношу. Зачем? Мне много не надо. Поесть мне сестра готовила, с которой жил, алкоголь я заранее закупал. Почти все деньги в банк кладу. Будут дети — им по наследству передам. Не будет — пускай радуются дети сестры. Если и у нее не будет потомков, то банкиры пир устроят. — Погоди, у тебя кроме сестры нет никаких родственников? — удивился Лаин, только что сделавший глоток. — Отец рановато семью покинул, а искать нового мужа моя мать не хотела. Наверное, правильно сделала. Я бы не хотел жить в наполненном людьми доме. — И чем же ты себя развлекал в детские года? — Нашел двоих парней, с которыми часто фехтовал. У них было много знакомых, поэтому я просто присоединялся к общему течению и участвовал в коллективных играх. От родителей досталась солидная библиотека, мне даже сейчас есть что почитать из нее. А у вас полно братьев и сестер что ли? — Ну, у меня вообще никого нет, — ответил Морай, что до этого момента грациозно распивал вино. — Наверное, даже к счастью. — Тебе легко об этом говорить? — Вполне. Что в этом такого? — Ты что ли в пансионе жил все детство? — Нет. У моих родителей были какие-то проблемы с мафией. Не той, в которой Лан. Но убили их, кстати, именно на той улице, где мы его встретили. Я, как и ты, с рождения полудушный, в отличие от Лаина. Блондин не удивлялся спокойствию Морая. Полудушные, что почти всю жизнь кого-то убивают, не считают смерть чем-то особенным. Они понимают, что умереть может каждый, а самое главное — в любой момент. «Все мы когда-нибудь станем такими, как тот смотритель кладбища. Не сможем различать мертвых и живых. Перестанем думать о том, кем были люди до смерти. Это будет эдакий барьер, через который проходит каждый человек. Вот он живой, ходит, говорит. Умер — все, значит он уже не тот, кем был, надо забыть. Захотим поговорить? У нас есть Фанафай». — рассуждал ветряной. — И как ты им стал? — обратился Карл к огненному. — Да я уже устал всем одну и ту же историю рассказывать. В общем-то, все получилось быстро и странно. Я гвардейцем всю жизнь хотел стать, на службу, значит, поступил. В один день какой-то мужик хотел проникнуть во дворец ночью. Возможно, покушение совершить, не знаю. Я настороже был в тот момент. Ну, в общем-то, за него заступились двое полудушных, которых, как оказалось позже, не было ни в какой регистрации. С ними началась стычка — понятное дело, что бежать все равно некуда. Один огненный прошелся пламенем вдоль моей левой руки, на которой был шрам от пореза. Энергия почему-то стала впитываться в рану, а как я узнал позже, такое по идее не должно происходить. Почувствовал тогда сильнейший жар по всему телу, в один момент показалось, что расплавлюсь изнутри. Все обошлось, и вот, сижу перед тобой. Смотри, — Лаин закатал рукав и показал протянутый широкий шрам, что шел от кисти до локтя на передней стороне руки. — На месте старой раны образовалась новая, — он вернул рукав в прежнее состояние. — Так во сколько лет стал таким? — Полудушным? Ну, в 31. — А сейчас тебе сколько? — Пятьдесят четыре. Ты, наверное, постарше меня будешь. — Нет, мне в этом году сорок исполнилось. — Погоди-ка, Карл, так кто там у Нанта был? — неожиданно вспомнил водный. — Какой-то жуткий темный мужчина в разноцветной одежде, в основном черные и белые цвета были. Бледный, как смерть. А, да, у него шрам под глазом. Как Иорион выглядит? — Думаешь, что это он? Глупо так поступать с его стороны. Обычно Иорион ходит в сером коверкоте с черными полосками и нашивкой с символом тьмы. Знаешь, который выглядит как глаз, что зажат между двумя треугольниками. Тем более, начальник тюрьмы вообще не имеет никаких дефектов на лице. И, я предполагаю, что ты спросишь, как выглядит Лазир, так как тебе Шаргон все разболтал. Карл кивнул. — Мой ответ: я не знаю. Он был во второй форме во время нашего сражения. Если тебя интересует, как выглядит она, то сейчас попытаюсь описать. Дымящаяся фигура, из плечей которой торчат ветки, что способны менять форму и превращаться хоть в костяные крылья. Одежда — что-то вроде кожаной одежды, что плотно облегает все тело, но выглядит, как черная ткань. И, самое главное, на лице фиолетовая маска, на которой шесть глаз с потемневшим белком. Эти глаза хаотично смотрят в разные стороны. Ты умеешь вторую форму принимать? — Наверное, только неосознанно. — Уже неплохо. Внезапно Карл почувствовал ауру того человека, что был в гостях у Нанта. То давление пришло вместе с ним. Почему-то, Морай и Лаин ничего не чувствовали, по крайней мере на вид. В здание вошел этот мужчина, сделав глубокий вдох и бросив взгляд столик трех ортусовцев.