Спаси

Чон вернулся домой и, чтобы это показать, громко хлопнул входной дверью, правда ответа не последовало. — Юнги, неужели ты сбежал? — возмутился Хоуп, а потом прислушался к звукам — ванной была включена вода. Парень быстро стянул свои кроссовки и прошёлся по квартире, на всякий случай проверяя все комнаты, и, ничего не найдя, постучался в дверь ванной комнаты. — Юнни? За дверью слышится возня, и в следующее мгновение она открывается. — Ты уже дома? Прости, не слышал. Я умывался. — Почему у тебя глаза такие красные? Ты плакал? — встревоженно спросил Чон, проходя в небольшое помещение и притягивая руки к впалым щекам Юнги. — Я не плакал, я спал, пока тебя не было. Что уж говорить, Хо сделал вид, что поверил, хотя это совершенно не так. Он будет долго придерживаться своей позиции — захочет, расскажет. Если не готов, то и трогать его не стоит, делать ещё больнее. Юн опустил глаза в пол, не смотря ни разу на парня, и тихо шмыгнул — насморк не оставит его кнопочку ещё пару дней точно. — Я соскучился, — совсем тихо прошептал он, ещё раз шмыгая носом. А у Хосока это вызывает солнечную улыбку. Черт возьми, как же давно он не слышал подобных слов. Черт возьми, как же они греют его душу. Черт возьми, ради подобных слов можно и душу очистить и картошку выкопать и всё, что угодно. Черт возьми, за такие слова, Хоуп готов прямо сейчас взять ключик от своей груди, достать сердце и вручить его Мину вместе с ключом, чтобы тот по ненадобности вернул его в сохранности, не разбивая, чтобы было легче. Черт возьми, от подобных слов у младшего срывает крышу. — Соскучился? — хрипло переспросил он и приподнял опущенную голову, заставляя смотреть себе в глаза. — Я рад, потому что ещё денёчка 2 тебя одного не оставлю. Или хотя бы придумаю тебе занятие… — хмыкает Хоби и трётся своим носом об чужой. Юнги резко выдыхает, а на его глаза слёзы наворачиваются. Тело и, самое главное, сердце он уже отдал Хосоку, только тот об этом ещё не знает. И он не знает о том, что Юнги боится. Мин нежно припадает к чужим губам, пробуя их на вкус и чувствуя запах дешёвого табака. Такого же, что курил Хенсок. И сразу же отстраняется. — Ты был с Господином? — спросил он, опять опуская голову и крепко зажмуривая глаза, чтобы хоть как-то перекрыть все поступившие картинки прошедшего года. — Нет, на работу ездил. С чего ты взял, что я был с Хенсоком? — осторожно спрашивает Чон, опять приподнимая бледное лицо и целуя его в каждый уголочек, прямо как любит, чтобы заставить Юна хотя бы расслабиться. — Ты курил. — А… Бывает периодически, если сильно нервничаю. А при чем тут Хенсок? — Ты нервничал? — распахнув глаза, спросил Мин и вгляделся в чужие бездонные глаза. — Не похоже. — На работе проблемы. Так что с Хенсоком? — Он курил такие же сигареты, что и ты, а потом тушил их об меня. Юн даже не отвёл взгляда, просто отчеканив эти страшные слова, а потом словно теряется в пространстве, словно выключается и перезагружается. — Это сигареты друга. Я другие обычно курю, так что больше не буду у него брать. Прости, что заставил волноваться. Так слащаво. Так наигранно. Так нечестно… Юнги убирает чужие руки со своего лица и обходит шатена, уходя в спальню, где он лёг на кровать и закутался в одеяло. «Всё же с ним будет непросто, » — проносится в голове у Хоупа, и он следует за его гостем. — Как себя чувствуешь? Мерил температуру? — Я спал. Юнги безжизненно лежал на кровати и смотрел в одну точку, а Хо просто терялся. Не каждый день сталкиваешься с подобным. Парня бы отвести к психиатру, но он не согласится, а насильно Чон не имеет права это делать. Хочется остановиться, отчитать парня, как подростка, и оставить его под домашний арест. Но так это не работает. Так что единственный выход — это сложить благоприятную атмосферу, чтобы Мин наконец понял, что он не у Хенсока, здесь всё не работает также, как там, что здесь его не будут мучать, и единственная проблема, которая у него пока что может быть — это он сам. Хоуп присел на край кровати, прямо под бок Юнги и измерил его температуру, после чего, убедившись, что её нет, он смог перелезть и лечь с ним рядом, обнимая и защищая от окружающего мира. Пока что. — Прости меня, правда. Я не знал, что у тебя будет такая реакция на выкуренные сигареты. Я не хочу, чтобы ты себя чувствовал плохо. Прости. Я наоборот здесь, чтобы тебе помочь. Брюнет слегка кивает, а потом в своём коконе разворачивается и прижимается губами к чужим губам, ввязывая в сладкий поцелуй с привкусом металла и дешёвых сигарет. Не то, чтобы Юнги становилось легче, находясь у Хосока, но когда второй был дома, всё же было веселее. По крайней мере, не хотелось разрыдаться в голос и вновь закрыться в ванной. Брюнет проснулся на следующее утро с тяжёлой головой от жары и первое, что он увидел, открыв глаза, была шея Чона. Тяжёлые руки покоились на его талии, а его собственное дыхание обжигало хосоковскую шею. Парень протиснул руки между ними и положил ладони на крепкую обнаженную грудь, чувствуя ровное сердцебиение спящего рядом. Кожа тёплая, даже горячая, мягкая и очень нежная, даже бархатистая. Хочется ощутить её под губами… Но Юн сразу прервал эти мысли. Он же не извращенец какой-нибудь, чтобы приставать к своему спасителю, пока тот спит. — Если проснулся, то сразу буди и подавай сигналы. Не надо просто так лежать и ждать, когда проснусь я, — сонно пробурчал Чон, притягивая к себе старшего, чтобы тот уткнулся своим носом ему в ямку между ключицами. — Давай ещё полежим? — прохрипел Мин, вытягивая губы и касаясь кожи, подавая по нервам тысячи сигналов. Он почувствовал вызванные им мурашки Хоби. — М? — промычал Хо, ёжась в постели. — Ещё. Давай ещё полежим. Мне нравится это. — Да. Да, хорошо, — прощебетал младший и перевернулся на спину, утягивая за собой Юнги. Теперь он лежал на крепкой груди, обхватив его за плечи, пока хосоковские ладони покоились у него на пояснице. Ноги запутались между собой и в одеяле, а ровное дыхание шевелило локоны на юнгиевской голове. Тёплые руки невольно поползли вверх — по позвоночнику, обводя ещё и ребра, делая это зигзагами — и остановились на затылке, поглаживая большим пальцем. — Хён, ты очень милый, — прошептал Хоуп и умудрился поцеловать старшего в висок. — Я не милый, — тихо ответил Юн, чуть сжимая бока пальцами рук. Нарушить эту тишину — нарушить утреннюю интимность момента. — Кто тебе это сказал? — Я грязный, испорченный, поломанный и дурной. Я не милый, Сок-а. — Ты милый, Юнги-я. Особенно после этих слов, потому что я тебе вообще не поверил. Ты не грязный, не испорченный, не поломанный и не дурной рядом со мной, ты милый, хоть и срывался. Я знаю, что ты вчера плакал и не виню тебя, не буду ругать. Я понимаю тебя, хён. Но ты очень милый. Хоуп сонно улыбнулся и ещё раз поцеловал парня в висок, надавливая большим пальцем на затылок. Юнги всё же удалось упросить Чона провести в кровати весь день. Они совершали вылазки только из-за еды или другой нужды и, словно бурундуки, скапливали еду на кровати. Телевизор, висящий на стене напротив кровати, показывал один из американских сериалов, который давно хотел посмотреть Хоуп и про который Юн ничего не слышал и не знал. Да и куда там? Ощущения, что он выпал не на год, а на целые десятилетия: выпустили много сериалов и фильмов, что он хотел посмотреть, много книг его любимых современных писателей, друзья, у которых уже родился первый или второй ребёнок. Чем мог гордиться Мин? Ну… Он съебался от брата, оказался у торговщика телами людей, был множество раз изнасилованным, избитым и его морили голодом, держа в заперти (что уголовка, между прочим), сбежал оттуда с незнакомцем, с которым уже успел переспать, а сейчас валяется в кровати. И это только за год. И вообще он даже никогда не являлся геем, точнее не признавал, что может любить парней, а после Хенсока и вовсе думал, что к своему полу и за миль ближе не подойдёт. Но, как говорится, всё меняется, если найти правильного человека. Юнги примостился у Хосока между ног, прислоняясь своей спиной к широкой грудной клетке, что так и была оголенная. Он держал в руках огромную тарелку с солёными попкорном. Правда, Хоупу нравился сладкий, но ради своего сахара он и солёный потерпит, к тому же ему практически не доставалось — тянуться далеко да и Юн сам прекрасно справляется. Чон положил свои ладони на плоский живот парня, а сам облокотился на изголовье кровати, чтобы не затекала шея. Горячие пальцы заскользили по гладкой коже, вызывая мурашки и смущенную улыбку, пробрались вверх и погладил выпирающие ключицы, чтобы потом одна поднялась дальше наверх, а другая — обратно на живот. Левой рукой Хо бережно убрал волосы с лица Юнги, которые неудачно подстриг, и провёл подушечками пальцев по затылку, где волосы встали дыбом. Плечи старшего немного напряглись от щекотных и непривычных движений, и младшему даже показалось, что тот мурлыкнул, прежде чем лечь на него полностью, прижимая руку между ними, развернуться и целомудренно поцеловать. — Это щекотно, — улыбнулся Юнги, когда оторвался сухими губами от чужих губ. — Знаю, — хмыкнул Чон и вновь припал к губам, думая о том, что брюнету надо начать пользоваться блеском для губ.