On with the show

Винс в чем-то, сильно напоминающем халат, выглядит в кадре весьма комично. Джо прячет улыбку. Никки уговорил её сняться в новом клипе «Without you», и теперь она чувствует себя странно, расхаживая между не менее странными декорациями в псевдо-египетском стиле. Из-за съемок Джо пришлось вылететь в Гальвестон, штат Техас, и Джо бы отказалась, но Сикс умел убеждать и умел быть настойчивым — попробуй, откажи, если сумеешь. Ей повезло, что по выходным в баре справлялись без управляющей, а по понедельникам он и вовсе был закрыт, иначе не видать ей поездки в Техас на съемки, как своих ушей. Режиссер, женщина по имени Мэри Ламберт — Никки сказал, она сняла фильм ужасов по Стивену Кингу, а ещё притащил видеокассету, и они посмотрели эту довольно жуткую историю о скорби и смерти прямо в рождественские праздники, поедая попкорн и остатки индейки, — приказала нарядить Джо в тонкую сорочку, и теперь Джо то и дело ощущает на себе жадные взгляды мужской половины команды. Впрочем, она знает: дальше взглядов дело точно не дойдет. Никки горло перегрызет любому, кто попробует к ней подкатить. И эта мысль вызывает у неё приятные мурашки. Никки Сикс ревнует её… и, кажется, ревновал и раньше. Кажется. Стоит ли думать об этом сейчас? Джо потирает предплечья руками. Камера следит за Винсом, надрывно поющим о бесконечной любви, которую, возможно, он сам к своей жене чувствовать уже перестал. Джо сочувствует Шариз, но молчит: кто она такая, чтобы осуждать Винса или лезть в их семейную жизнь? Они — люди взрослые, разберутся сами. Никки, которого только что перестали снимать крупным планом и переключились на играющего соло Мика — группа повторяла песню раз за разом, пока вокруг ездили камеры, снимая с разных ракурсов, — поднимает голову и улыбается Джо, подмигивает ей, но его взгляд предательски скользит ниже, в вырез её сорочки. Никки быстрым движением облизывает губы; у Джо всё внутри сжимается от этого жеста, и, Боже, когда уже закончатся эти съемки…? У них будет не так много времени прежде, чем он поедет в аэропорт рано утром, но оно всё-таки будет. Черная рубашка Никки застегнута лишь на пару последних пуговиц, рукава закатаны, и цветные татуировки можно разглядеть во всех подробностях, а на запястьях звенят браслеты. Джо задыхается от желания коснуться губами этнических рисунков у него на плечах и груди, аж голова кругом идет. Никки Сикс выглядит слишком сексуально, черт бы его побрал. И черт бы побрал саму Джо, потому что она гордо думает, что Никки Сикс — её, и ей стоило бы меньше гордиться этим. Кто знает, как долго он сможет быть верным? Как долго он будет держаться, чтобы не помчаться за очередной юбкой? Джо знает только, что, сколько бы ни было ей отмерено времени рядом с Никки, она хочет использовать его на полную катушку. Мэри объявляет перекур. Никки с облегчением прислоняет гитару к декорационной стене, специально выставленной в зале Гранд Оперы, и аренда наверняка обошлась в кучу денег. Ламберт подходит к нему, объясняет что-то и жестикулирует, Никки кивает — он всегда серьезно относился к работе с группой, к съемкам видео и к записи. Винс запахивает на груди свой то ли халат, то ли плащ, и машет Джо рукой: — Пойдем, покурим? Джо кивает. Закуривать среди декораций опасно, и они вдвоем пробираются на выход из зала, превращенного съемочный павильон, а потом — на улицу, хотя идти к дверям Оперы дольше, чем, собственно, выкурить сигарету. Винни щурится в техасский теплый вечер, хлопает по карманам, находит пачку и достает две сигареты: для себя и для Джо, ведь ей свои прятать было негде. Они задумчиво затягиваются, почти одновременно, а потом Винс выдыхает дым и нарушает молчание. — Я вижусь с Сэм, — он говорит об этом просто и прямо, но Джо знает, что на самом деле ему понадобилось больше двух с половиной лет, чтобы решиться поговорить об этом, хотя она и не понимает, почему он так долго тянул. Джо знает об этом. Точнее, она догадывалась, ведь Сэм иногда заходила в Рейнбоу, когда Джо там ещё работала, и однажды она призналась, что переспала с Винсом, призналась, что всё ещё любит его — и, наверное, не перестанет любить, потому что она, так же, как и сама Джо, навсегда в этой паутине. Но Джо понятия не имела, как часто они видятся и видятся ли вообще, или Саманта приходит в бар потому, что хочет — помимо своей воли — увидеть хоть кого-то из своей прошлой жизни. И то, что Джо известно об этом, не значит, что она одобряет. Шариз — её подруга, и, умалчивая о сказанном ей Самантой, Джо думает, что в какой-то степени предает её, хотя на самом деле просто старается не вмешиваться в чужие отношения. Людям кажется, что, сообщая сплетню или плохую новость, они помогают близким. А ты знаешь, что твоего мужа видели в стрип-клубе? Но на самом деле, как бы не удавалось обманывать себя, что ты делаешь это во имя их блага, в глубине души ты понимаешь — ты делаешь это потому, что не можешь держать язык за зубами. Винни сплевывает на асфальт. — Можешь разозлиться на меня, если хочешь, — он искоса смотрит на Джо, будто пытается предсказать, что она сейчас скажет. — Я сам не знаю, почему вижусь с ней. Я с ней сплю. Я с ней… разговариваю. Раньше я не мог разговаривать с ней на равных, а теперь могу. Он замолкает, хотя явно сказал ещё не всё. Джо хорошо знает Винса, и она чувствует, что на языке у него вертится что-то ещё. Что-то, что он пока не решается произнести. — Осуждаешь меня? — Винни произносит это резче, чем, возможно, хотел бы. Джо качает головой. — Не думаю, что имею на это право, — и она действительно не имеет, и наблюдает, как Винс, уже приготовившийся к спору, расслабляется. Не до конца. — Хотя мне жаль Шариз, — добавляет Джо. Винс поджимает губы. — Шариз ни о чем не жалеет, когда вытаскивает из моего кошелька по двадцать тысяч каждый месяц. Может быть, Джо стоило бы сказать: если ты женишься, то будь готов делиться. Но так ли это? Правда ли она так думает? Каждый раз, когда Никки покупает ей что-то или оплачивает еду в супермаркете, ей неловко. Каждый раз, прижимаясь к нему ночью, Джо думает, не должна ли вносить свою часть за оплату света и за оплату налога за его шикарный дом? Каждый раз она, чувствуя себя очень и очень странно, всё же подкидывает в его кошелек небольшую часть денег, зная, что он не заметит этого. И Джо, кажется, нравится чувствовать себя… немного причастной. Но при этом ей нравится быть самостоятельной и самой покупать всё, что необходимо лично ей. Может быть, если бы она была женой Никки — черт, это и звучит как-то глупо, но при этом у неё тянет в животе и тепло разливается за ребрами — она бы думала об этом иначе. Может быть, она стала бы вести себя, как Шариз. Или нет. В любом случае, винить Шариз она не может. Как и винить Винса в том, что он перестает доверять своей жене, а это почти то же самое, что перестать любить. — Я не люблю Сэм, — произносит он медленно и негромко. — Но она меня понимает. Как и я — её. Хрен знает, хорошо это или плохо. Милая, я не знаю. Кто знает, хорошо это или плохо? Сэм была им растоптана, да только, может быть, такие у них отношения? Хэппи-энда не будет, лишь свет в конце тоннеля, котором суждено оказаться поездом. Винс превратил сердце Сэм в выжженную прерию, но снова связаться с ним было её собственным выбором. — Винни, — Джо кидает погасший окурок на землю, потому что урны рядом не наблюдается, и поворачивается к нему, — я не думаю, что могу дать тебе хоть какой-то совет. Или что вообще должна их давать. Это твоя жизнь. Я просто надеюсь, что ты понимаешь: возможно, Шариз не простит тебе измены с бывшей девушкой. Ну и банальность. Джо саму от себя мутит. Винс хмыкает. — У Сэм есть дочь. Она об этом не говорила, но я видел её с малышкой. И я… — он морщится, чешет гладко выбритую щеку. Несмотря на грим, наложенный для съемок, на его лице явственно проступают следы усталости. — Я просто хочу узнать, не мой ли это ребенок. Как обухом по голове. Ребёнок? Винс не славился любовью к детям. Своего сына, которому сейчас было уже лет тринадцать, он видел редко, а дочь, которую Бэт Линн родила, уже уйдя от него, не видел вообще, и не страдал от этого. По крайней мере, Джо так казалось, а он никогда не вел себя так, будто жалеет об отсутствии детей в своей жизни. Сейчас, глядя на него, мусолящего в пальцах давно погасший окурок, она думает: вдруг она ошибалась? Сэм родила дочь. Возможно, не от Винса, но всё же. Сэм растит ребенка одна, работая в «Венере», потому что Джастис Чарлир — единственная, кто приютила бедную, растерянную девочку, оказавшуюся на самом дне. И Джо кажется, что, несмотря на то, что Винни всё же решился ей рассказать, у неё взметывается злость на него. Потому что когда-то именно он сломал Саманте жизнь. В 1982 году эта злость была яркой, настолько яркой, что Джо едва в Винни не запустила пустой бутылкой из числа тех, что собиралась вынести из «Рейнбоу» на помойку. И, наверное, сейчас её гнев — лишь отголосок, зола, скопившаяся на каминной решетке. Она может обжигать, но не нанесет вреда. Но всё же она чувствует эту злость. Немалых усилий стоит её подавить. Да, Винс когда-то заставил Сэм сбежать. Да, возможно, она была беременна. Сейчас он смотрит так, будто даже раскаивается в этом. Джо делает глубокий вдох и — не без успеха — успокаивает себя. Гнев отползает в тёмные дебри её души. — Сколько ей лет? — когда Джо спрашивает, она не узнает своего голоса. Винс кидает окурок на землю. — Я думаю, лет семь, — он сглатывает. — По моим подсчетам, если ей семь лет, она может… может быть… Да. Может быть его дочерью. Или нет. Винс выбрал для разговора неудачное время. Может быть, он устал носить в себе это дерьмо. Возможно, Тур Трезвости его подкосил. Джо тянется и обнимает его, утыкаясь носом в мягкую ткань его похожего на халат одеяния. — Ох, Винни… Что ещё она, снедаемая сочувствием к нему, к Сэм, к их возможной дочери, к Шариз, может сказать? Есть ли у неё вообще хоть какие-то слова? — Ну да, — Джо не видит его лица, но он явно криво усмехается. — Я и сам только это и могу себе сказать. Ох, мать твою, Винс Нил. Ты тупой, как бревно. Пойдем работать. Джо понятия не имеет, стало ли ему легче, когда смотрит ему в спину, однако на камеру Винс превращается из неуверенного в собственных действиях и причинах собственных действий человека, впервые столкнувшегося с последствиями собственных дерьмовых поступков, во фронтмэна-профессионала. Мэри заканчивает съемки одной из сцен — к счастью, ягуар, которому предстоит на пару мгновений появиться в кадре, уже с площадки увезён, иначе Джо, подкошенная новостями, могла бы не выдержать ещё и этого страха — и зовет к себе Джо и Никки. — У вас, ребята, сейчас почти любовная сцена, — она улыбается. — Я знаю, что вы — пара, так что проблем быть не должно? Никки ухмыляется. — Не думаю, что они будут. Джо качает головой. Вообще-то, у неё есть проблемы, но эти проблемы — у неё в голове, и они не касаются съемок. Она должна отпустить мысли о признании Винса, пока чувство вины перед Шариз не сожрало её. Обо всем этом она подумает потом. Подумает, рассказывать ли Никки, если Винс ему не рассказал сам. Подумает… Она встряхивается. Ловит на себе взгляд Никки. — Я справлюсь. Она должна справиться, раз уж согласилась на эту авантюру, и не важно, что за мысли снедают её сейчас. Мэри дает им пять минут. Никки берет обе ладони Джо в свои руки. — Устала? — и в его голосе столько заботы, что ей хочется уткнуться в его шею и заплакать. Хочется, чтобы он отвез её в отель и налил ей выпить, просто плеснул немного виски на дно бокала, а потом отнёс в постель, и они занялись любовью, потому что безумно скучали друг по другу, ведь он уехал в тур уже второго января. И потому что они прямо сейчас очень хотели друг друга. Джо просто кивает. — Уже немного осталось, — обещает Никки. Они в Опере уже целый день, и, да, наверное, осталось уже немного, аренда заканчивается примерно через час. Никки наклоняется и целует Джо, размыкая языком её губы, и она скользит пальцами в его начесанные волосы. Он стонет в поцелуй, притягивает Джо ближе к себе, ладонью ведёт по её спине, и у неё едва не подкашиваются ноги, и, кажется, её немного отпускает, как всегда отпускало рядом с ним. Она не хочет думать о секрете Винса, потому что рядом с Сиксом она «плывёт», и сейчас ей просто хочется, чтобы он её целовал, и... — Да ну нахуй, я не подписывался на это смотреть, — ржет Томми где-то на периферии её сознания. Никки отвлекается от Джо — ей хочется убить Томми Ли, потому что реальность опять обрушивается всей давящей массой — и фыркает: — Что, уже от зависти мутит, да, Ти-Бон, сука? — От тебя мутит, придурок. — хмыкает Винс. — Герой в клипе я, а по задумке ты трахаешь мою женщину. — Ты тоже завидуешь, — ухмылка Никки становится ещё шире. Винс показывает ему средний палец. Они продолжают снимать. Группа уже едва стоит на ногах после одиннадцати часов съемок, Мику разрешают сидеть во время исполнения соло, и это в кадре выглядит, по мнению Мэри, даже трогательнее и красивее. Камера нарезает круги вокруг музыкантов, снимая их с разных ракурсов. Джо смотрит на Винса и думает, что никто не и не подумает, какой сложной может быть его жизнь, если не знает его. Он поступал с людьми паршиво, этого не отнять, и, вероятно, продолжит поступать. Он никогда не останавливался, когда хотел чего-то, и ему плевать, если чья-то жизнь при этом будет разрушена. Однако сейчас ему приходится сталкиваться с последствиями собственных поступков лицом к лицу. Знает ли кто-то из ребят, что Винс видится с Самантой? Что он подозревает, будто Сэм родила от него дочь? Почему-то ей кажется, что вряд ли. Отношения в группе оставляют желать лучшего — никто из них по-настоящему не простил Винса за смерть Раззла, хотя они делают вид, что всё в порядке. На сцене и во время интервью Никки ведет себя, как лучший друг Винса, но на самом деле они мало общаются; на самом деле Винсу меньше всего хочется вести трезвый образ жизни, ему хочется в хлам надраться, потому что, как оказалось, он слишком много носит в себе, слишком о многом умалчивает. Джо понимает, что не может поделиться сказанным с Никки, хотя иметь от него тайны ей не хочется. Винс, в конце концов, разберется сам. Последние полчаса аренды зала уходят на кадры с Никки и Джо, и вся история с Винсом испаряется из её сознания, потому что Никки обжигает её взглядом, и в низу живота сводит сладкой судорогой, заставляя сжать бедра, обтянутые тонкой сорочкой. В их сцене ничего особенного нет, лишь намек на постельную сцену — Джо ладонями скользит по его плечам, стягивая рубашку, раз за разом, потому что руки у неё дрожат. Никки берет её за запястья. — Моя Джо, — шепчет ей на ухо. — Всё в порядке. Просто коснись меня. Как делаешь это каждый раз. Возможно, его шепот действует успокаивающе, но руки у Джо перестают дрожать. Она знает, что оператор начинает снимать, но она смотрит только в глаза Никки, в бушующее серо-зеленое море его радужки. Камера подъезжает сбоку, снимая; рубашка падает на пол. Никки едва слышно шипит сквозь зубы, когда Джо вплетается пальцами в его волосы. — Снято! — Твою мать… — выдыхает Никки, когда камера выключается. — Джо, твою же мать… — и ему стоит некоторых усилий взять себя в руки. Впрочем, как и самой Джо. Ей хочется, чтобы Никки трахнул её вот прямо здесь и сейчас, и плевать, если это будет на глазах у всех. Плевать вообще на всё. Никки на мгновение прижимается лбом к её лбу, тяжело дыша, и шепчет: — Поехали отсюда… В девять утра у группы рейс до Нового Орлеана, у Джо самолет до Эл-Эй взлетает на час раньше, и оба знают, что им следовало бы поспать, но оторваться друг от друга они не в силах. Джо стонет, выгибаясь в его руках; они наверстывают две недели в разлуке, сбивая простыни на кровати, и, обессилено засыпая в объятиях Никки — администрация отеля должна позвонить им в пять утра, чтобы разбудить, — она не вспоминает о секрете, рассказанном ей Винсом. Но, когда Джо задумывается об этом, уже сидя в самолете, ей почему-то кажется, что тайна Винса ещё раскроется, и кто знает, какими будут последствия?