On with the show

Джо многое готова Никки простить — весь его дурной характер и все проявления его личного мудачества, всех его баб, с которыми он крутил шашни, его измены, весь его махровый эгоизм. Но Винса Нила простить ему Джо не может. Не может простить безразличие к беде пусть и бывшего, но друга. Человека, которого Сикс называл братом. Когда в 1992 году Никки и Винс вдрызг срутся, почти до распада группы, до воплей «Я ухожу! Пошли вы все в задницу! — Вот и пошёл на хуй!», Джо всё ещё не вмешивается. Она понимает, что всё нарастало, как снежный ком, и эта лавина в итоге разрушила всё, что строилось десять лет. Она старается не принимать ничью сторону и понятия не имеет, как в итоге ей удается сохранить хорошие отношения и с Винсом, и с остальной группой, хотя её сердце разрывается от боли. Джо кажется, будто уход Винни разделяет её мир на «до» и «после». Всё, что было для неё дорого, летит к чертям, и она остается между двух огней — любимым мужчиной и близким другом. Они оба злы, проклинают друг друга; ей хочется забиться в угол и закричать. Никки злится, рычит, что общаться с Винсом Джо не должна, однако она проявляет характер и шлет его к черту. Она живет у Шариз и Винса примерно неделю, слышит по ночам их громкие скандалы и то, как Винс хлопает дверью, уходя на пьянки. Работает без выходных, чтобы не думать о Никки, который наверняка к Дьяволу разнес их дом, и, возможно, вышвырнул на помойку её вещи, обзывая предательницей и сукой. Джо хорошо помнит, как Сикс поступил с Кимберли только потому, что ему показалось — она трахалась с каким-то актером. На восьмой день Джо, выходя из бара после своей смены, сталкивается с Никки. — Джо, нужно поговорить, — он стоит, прислонившись к Харлею; волосы убраны в хвост, открывая выбритые виски. Нужно ли? Джо в нерешительности останавливается, чувствуя, как бешено колотится о ребра сердце. Никки здесь, и, как всегда, ей приходится собрать все силы, чтобы держать себя в руках. — Разве ты не всё сказал? — она помнит, как он заявил, что ей придется выбрать между ним и Винсом. Лишь бы не броситься к нему, не обнять, не заплакать у него на груди. Она так скучала... Никки шагает вперед, прихватывает её за локоть и тянет к себе; между ними будто искра проскакивает, и Джо прошивает электричеством от макушки до пяток; кажется, с Никки происходит то же самое. Твою мать. — Я не собираюсь возвращать Винса в группу. Он сам ушел, и это было его решение. Винс утверждает, что его уволили. Джо не собирается выбирать чью-то точку зрения, не собирается заставлять их мириться, она просто не хочет принимать определенную сторону. Винс и Никки оба дороги ей, и она хочет, чтобы так оставалось и дальше. — Я не прошу тебя об этом, — она поджимает губы. Она всё ещё зла и обижена, и эта обида мазутом отравляет ей сердце, но простое прикосновение обжигает её, вызывает желание кинуться Никки на шею и целовать, пока хватит воздуха в легких. Джо скучала по нему, скучала до скрежета и до боли в сердце, до наворачивающихся на глаза слёз. — Я прошу не заставлять меня выбирать между вами. — Джо… — Никки выпускает её руку, трет переносицу. — Поедем домой. Он не говорит «пожалуйста», но это звучит просьбой. Джо задыхается, глядя на него, умирает, как хочет уткнуться лицом в его шею. Она тяжело сглатывает. Если они сейчас поедут домой, то, вместо разговоров, они отправятся прямиком в спальню. Джо знает это так же хорошо, как и то, что хочет Никки безумно, трахнулась бы с ним прямо на его мотоцикле, прямо посреди Сансет Стрип, и наплевать, как бы это выглядело. И насколько неудобно было бы. Под глазами у него залегли тени — он явно много думал и плохо спал последнее время; с ним всегда так, если предстоит принимать сложные решения, а он внутренне противится этому. Джо протягивает руку и касается его щеки пальцами, Никки ведёт головой за её прикосновением, губами скользит по ладони. — Блять, Джо, — хрипит он, — я места себе не нахожу. Слоняюсь по дому, как чертов призрак, в гостиницах ночую. Поедем домой. Снова он. Только он, только его переживания. Никки Сикс привык, чтобы всё было так, как он хочет, и любое отклонение от его желаний воспринимается в штыки. Эту черту в нём нужно просто принять. Джо знает, что всколыхнула его привычный мир, но и он разрушил хрупкое равновесие, которое она пыталась держать, из раза в раз наблюдая, как распадается не только группа, но и многолетняя дружба между Винсом и остальными, принявшими сторону Никки. Может быть, принявшими не зря. Винс разрушал себя. Он пил, тратил сотни тысяч на кредитке и трахал порнозвезд, которые на самом деле ему вообще не сдались. Он оставлял кучу денег в «Венере», в лифчике у Сэм, и к ней же шел, чтобы забыть обо всем. Он не появлялся на репетициях и выдавал какие-то глупые отмазки, и поток претензий, скопившихся у Mötley Crüe к Винсу, наконец, прорвал дамбу. Наводнение было не остановить. И Джо не винила группу в увольнении Винса, хотя они по-прежнему говорили: он сам ушёл. Она винила Никки за попытку загнать в угол её саму. Она многое ему прощала и многое была готова простить — даже его чертов эгоизм. Но как простить принуждение? — Никки… — Блять, — он перехватывает её запястье, тянет её на себя, и Джо впечатывается в него. Их лица — в нескольких сантиметрах друг от друга, дыхание смешивается, и ей жарко, жарко, жарко, несмотря на ерошащий волосы ветер. — Иди сюда, — и целует её, обжигая ей губы, сжимает в кольце рук. Джо сдается сразу, всхлипывает в поцелуй, пальцами цепляется за его футболку. Возможно, она просто слабая. И глупая. Она сдается, потому что скучала, потому что никого на свете для неё дороже Никки не было и не будет, потому что её тело отзывается на его прикосновения мгновенно и однозначно, и ничто этого не изменит. Джо задыхается, впиваясь в его губы, кусая их, то поддаваясь, то отступая, пока легкие не начинает жечь. Никки отстраняется, тяжело дышит, но не выпускает её. — Поехали домой, — он упирается лбом в её висок. — Я сделаю всё, что ты хочешь, моя Джо, поехали домой… — Не всё, — Джо касается кончиками пальцев цепи у него на шее. — Вернуть Винса я не смогу. И не стану. Он сам сделал свой выбор. Сделал, да. Но Джо знает: ему можно было помочь, если задаться целью. Когда-то они все помогали друг другу, отправившись в клинику в очередной раз, и ей не верится, что это не сработало бы и сейчас. Винс был в рехабе не так давно, да только был там один, и всем было плевать, справится ли он с собой. Может быть, Mötley Crüe нужно было проявить стойкость и загонять его в клинику, пока он бы не излечился. Может быть, помогла бы система штрафов за опоздание. Дружеское плечо. Поддержка. Да черт, они могли бы пойти к Саманте! Каким-то невероятным образом, Джо знает, ей удается мирить Винса с самим собой, хотя бы на время, и если бы к ней обратились, она бы, возможно, не отказала. Несмотря на грязное и больное прошлое, Винс ей дорог, пусть эта любовь и обречена. Группа предпочла наблюдать и поливать Винса дерьмом. Джо смотрит Никки в глаза. Полуприкрытые длинными ресницами, в свете неоновых ярких вывесок они кажутся ярко-зелёными. Она всегда знала, что Никки Сикс — первосортный мудак, и его ничто не изменит. Она знала, на что шла, соглашаясь быть его женщиной. Но Джо и в страшном сне представить не могла, что он заставит её делать выбор, который она делать не хочет. — Я не собираюсь отказываться от дружбы с Винсом, — наконец, произносит Джо. Никки сжимает зубы так, что щеки напрягаются. Взгляд становится колючим и неприятным, но он справляется с собой. — Я прошу не отказываться от меня, — ему трудно даются слова. Никки смыкает веки и тяжело вздыхает. — И, пожалуйста… если ты хочешь общаться с Винсом, пусть это будет не у нас дома. Ему дорого стоило пойти на уступки. Джо знает, с каким трудом он идёт на компромиссы, и это выглядит, как реальный шаг к примирению. Она вздыхает и утыкается лицом в его шею. Хочется спросить, почему он такой чертовски сложный, но ответа нет ни у него, ни у неё самой. Джо слишком давно знакома с Никки Сиксом, чтобы обольщаться на его счет, чтобы надеяться на кардинальные изменения. Он уступает ей — и это уже гребаное чудо. — Поедем домой, — произносит Джо. Она звонит Шариз позже, сидя с телефоном на полу в ванной, шнур тянется из холла. Никки спит наверху — кажется, впервые за последнее время он вообще смог быстро уснуть. Они даже не сразу добрались до спальни, занявшись любовью прямо на диване в гостиной, и только потом Никки отнёс Джо на второй этаж. Им давно не было настолько хорошо вместе. Последнее время из-за Винса и необходимости выполнять обязательства перед лейблом Никки был хмурым и нервным, возвращался поздно, часто — пьяный, смазанно целовал её в макушку и падал в подушку лицом. Но сейчас, несмотря на усталость, Никки ласкал Джо так, что она плавилась в его руках, её размазывало по постели, развозило до такой степени, что она забывала саму себя и только выстанывала его имя, цеплялась пальцами за его волосы, за простыни, за спинку кровати; вскрикивала протяжно и сладко. Боже, как они друг по другу соскучились… — Алло? — голос у Шариз нисколько не сонный. — Привет, — Джо чувствует, что подруга вовсе не её думала услышать, и внезапно чувствует себя виноватой. — Я не разбудила? — Винса нет дома, — отвечает Шариз тихо. — Опять где-то на своих гонках, со шлюхами. Он разобьется однажды, я уверена. Винс и Шариз дерутся, как в последний раз, и между ними давно нет любви, возможно, она ушла уже через пару лет после брака, но вряд ли Шариз желает ему зла. И она волнуется за Винса. Жаль, Винс так не волнуется сам за себя. Джо откашливается. — С ним всё будет в порядке. — Да уж, — за горьким смешком Шариз Нил, бывшая Шариз Радделл, пытается скрыть беспокойство. — С него как с гуся вода. — Я просто хотела сказать, что я у Никки, — Джо понимает, что подруге никак уж не до её беспокойных отношений с Сиксом, и поэтому говорит просто. — Он обещал, что не будет требовать от меня прекратить общение с тобой и с Винсом. — Неслыханная щедрость, — Шариз терпеть не может Никки в последнее время, и её можно понять, — Никки Сикс идёт на уступки. Не доверяй ему, Джо. Он никогда не забудет, что ему пришлось проглотить свою гордость. Но я рада, что ты позвонила, хоть и догадывалась, куда ты делась. Джо могла бы поспорить с Шариз: она знает Никки не в пример дольше и знает, что он ненавидит уступать, но не будет унижаться до напоминания о вынужденных компромиссах, да только есть ли смысл спорить? У Шариз в голове сейчас уж точно не Никки Сикс и его тараканы, поэтому Джо просто прощается и вешает трубку. О словах Шариз она вспоминает гораздо позже — в 1995, в марте. Скайлар Нил лежит в больнице, её маленькое тельце травит опухоль, но Никки плевать. Он в упор не желает признавать, что облажался, и рычит на всех, кто хоть раз упоминает имя Винса в разговоре с ним, и даже знать о том, что Скайлар болеет, он не желает. Свой выходной Джо проводит в больнице: утешает Винса и Шариз, разговаривает с ожидающей химиотерапию Скайлар, а в горле у неё стоит горький комок, и он уходить не хочет. Это несправедливо, чертовски несправедливо, Скайлар не должна страдать вот так, не должна рыдать от боли и проситься домой, потому что ей не нравится в клинике. Винс пьет кофе и курит сигарету за сигаретой, Шариз рыдает у него на плече, и, хотя с их развода прошло всего два года, общая беда как-то объединяет их. Они днюют и ночуют в больнице, не желая оставлять дочь, а врачи ничего толком не говорят. Никки репетирует новые песни с группой и делает вид, будто ничего не происходит. Джо не может смотреть на хрупкую измученную Скайлар, и ей хочется крикнуть Никки в лицо, что он звал Винса братом, как он мог бросить его сейчас?! Вопрос, она знает, упадет в пустоту. — Что ты от меня хочешь? — наконец, Сикс не выдерживает. — Мне плевать, что происходит у Винса! — он почти рычит, не позволяя Джо и слова сказать, для него имя бывшего друга будто катализатор, приводящий к взрыву. — И мне будет насрать, даже если он будет валяться на Сансет Стрип и просить милостыню! Даже если этот кретин сдохнет! И я ничего про него знать не хочу! И не хочу, чтобы ты с ним общалась! И тогда Джо прорывает. — Не хочешь знать?! — она чувствует, как давит у неё в груди, как что-то внутри разбивается на осколки, возможно, её глупое сердце. — Не хочешь, чтобы я с ним общалась?! Прошло несколько лет, но Никки до сих пор считает Винса предателем. Как и всех тех, кто не оставил его позади, и, наверное, только их с Джо долгие отношения не позволяют ему напрямую заявить ей в лицо, что она его, Никки Сикса, предает. Лезть в отношения Винса и Никки Джо не хочет, но она помнит, что Никки держал Скайлар на руках, когда Шариз выписали из роддома, и смеялся, что подрастет отличная девчонка, и хлопал Винса по спине, пока тот растекался от умиления, глядя на собственную дочь. И помнит, что Скайлар — всего лишь маленькая девочка, за ссоры своего отца с бывшими согруппниками не отвечающая. Винс, быть может, не был прав в их конфликте так же, как не была права группа, но сейчас ему нужна поддержка. Никки Сикс в очередной раз смывает годы дружбы в сортир. А заодно снова пытается заставить её выбирать. Наверное, что-то у Джо в лице неуловимо меняется, потому что Никки делает шаг назад и удивленно моргает. — Эй… — начинает он. Поздно. Джо ощущает, как вес прошедших дней, наполненных работой и помощью Винсу и Шариз, валится ей на плечи. Она шмыгает носом, пытаясь отогнать начинающуюся истерику, но та прорывается. — Скайлар больна, Никки! — кричит она. — Я знаю, что тебе об этом известно! Я не могу бросить Винса! Он отводит взгляд. Разумеется, он всё знает. Пусть Винс больше и не поёт в группе, но в музыкальной тусовке новости разлетаются быстро, особенно — плохие. Он знает, и ему плевать. Всё, о чем может думать Никки Сикс — его тщательно лелеемые и взращиваемые обиды, которые для него важнее живых людей. И так было всегда, так всегда будет, и ничто его не изменит. — Я не думаю, что Винсу нужна моя поддержка, — произносит он. Это значит: я не думаю, что мне нужно поддержать Винса. Джо зажимает ладонью рот, и ей почему-то кажется, что за эти шестнадцать лет, что они с Никки были знакомы, она так и не узнала его до конца, а, может, не хотела видеть, как он умеет вычеркивать людей из своей жизни, стоит им не оправдать его ожиданий. Он вычеркнул из жизни Винса, как вычеркнул однажды своего отца, свою мать, многих своих родственников, даже свою бабушку, к которой так и не пошел на похорны — он говорил, что жалел об этом, но… Винс Нил был Никки Сиксу другом десять лет, но теперь не заслуживает простой поддержки. Что-то у Джо обрывается окончательно. Она делает шаг вперед и, размахнувшись, дает Никки пощечину. Он отшатывается назад, по загорелой щеке расползается красное пятно; Джо весь свой гнев вложила в этот удар, а Никки, похоже, не понимает даже, за что получил по физиономии. Ей кажется, всё внутри у неё рассыпается пеплом. Никки. Её Никки. Чертов Никки Сикс и его блядская натура, наконец-то проступившая вновь. Как плесень, рано или поздно, проступает на стенах, если её не вытравливать. — Я не думаю, что нам с тобой по пути. Это больно. Так больно, что вся её выжженная душа болит и ноет, пока Джо собирает вещи, пока Никки, плюнув на гордость, просит её остаться. Пока он, отчаявшись, не хватает её в попытках удержать, оставляя чуть повыше локтя синяки от его крепкой хватки. — Пусти! — Джо вырывается. Никки тянет её к себе. — Нет, — он сжимает её руки так, что ей кажется, кровь вот-вот перестанет пульсировать в венах, пережатых его пальцами. Встряхивает её, как куклу. — Нет, Джо, мать тебя так, нет… просто не вздумай уйти... Джо знает, что её будет ломать. Знает, что разбитое сердце сложно склеить. Знает, что будет думать: я погорячилась, нужно вернуться. Они были вместе слишком долго, и рвать это — как вырезать кусок себя самой. По лицу Джо текут слёзы. Только если Никки решил, что Винс не заслуживает поддержки, когда она больше всего ему нужна, кто гарантирует, что он не поступит так же с Джо? Может ли она доверять ему? Может ли верить после того, как он сказал, что не хочет, чтобы она продолжала общаться со своим другом? Гарантий нет. Доверие идёт к черту, перечеркнутое единственной фразой. Больно. Так больно, что Джо задыхается. Она, видит Бог, делать выбор между любимым мужчиной и близким другом не хочет, но Никки её вынуждает. Он никогда не хотел её с кем-то делить, просто… мирился. До какого-то времени. — Отпусти меня. — Джо… — Отпусти меня. — Вот, значит, как, — Никки выпускает её; локти у Джо ноют от боли. — Значит, Винс тебе важнее меня? — если бы он вспылил, начал кричать, было бы легче, но он кусает губы, и голос у него тихий и вздрагивающий. — Значит, в жопу всё, да, Джо, моя Джо? — впервые эти слова звучат так, что у её мурашки по спине ползут от ужаса. Джо отступает на шаг, тянет за собой сумку с вещами. Все его подарки она оставила, забрала только то, с чем к нему и пришла. — Только из-за Малибу Барби?! Никки, как всегда, понял всё не так. Джо могла бы объяснить, но недовольство Никки от её общения с Винсом росло и росло последние несколько лет, и вряд ли он осознал бы, даже если бы она попыталась. В его голове всё происходит так, как он себе вообразил, и ничто на свете не убедит его, что на самом деле вещи обстоят иначе. Джо хотела бы, но не может ему доверять. Сама себе кажется истеричкой. И задыхается, задыхается от боли. — Джо… — Никки зарывается пальцами в волосы. — Мне жаль Скайлар. Но я ничего не могу сделать. Джо… — Можешь, — она качает головой. — Ты просто не хочешь наступить себе на глотку. — Да какого же черта?! — Сикс зол, бесконечно зол, это видно по его потемневшим глазам, по кривящимся губам. — Ты не можешь требовать от меня, чтобы я… — он запинается. Может быть, Джо не права. Может быть, он прав, может быть, ей просто стоит позволить ему продолжать делать вид, что ничего не происходит, но рак — не шутки, мучения Скайлар и её родителей — не шутки. И не шутка то, что Никки может точно так же вычеркнуть Джо из своей жизни, когда ему надоест её сострадание. Когда ему надоест, что она поддерживает не только его. — Я не требую, Никки. Вообще ничего.