Приручи

Контакт – это движение, часто медленное и глубинное, от своего «я» к «я» другого человека. Это движение происходит в создаваемом нами пространстве свободы, являющемся основополагающим условием для контакта. … без пространства свободы нет дыхания, нет движения, нет «творческого сцепления». … движение при контакте, которое походит на танец: мы танцуем поодиночке и вместе и находим друг друга. Это танец в четыре такта, танец в тысячу тактов. Если укротить можно принуждением или контролем, то приручить можно доверием и свободой. Мы приручаем друг друга, сближаясь в танце. Том Д'Ансембур

На летние каникулы Чонгук устраивается на подработку сборщиком заказов на склад. Копить деньги на свадьбу. Это цитата. Тэхён так и не понял, пошутил он или нет. Ещё Тэхён расстроился, о чём не сказал, похвалив. Причина расстройства проста: они реже видятся, и Чонгук теперь далеко не всегда ночует у Тэхёна, ибо подработка находится ближе к старому, семейному дому. Предъявлять или ссориться глупо, не может же Чонгук вечно Тэхёна караулить, надо же учиться жить жизнь. На свидание они по-прежнему не сходили. Ким решил, что он не заточённый в башне принц, и проявил инициативу пригласить – сделал ход котом ближе к собаке. Собака была счастлива по всему полу, а потом выводила, клеила наклейки и разукрашивала в ежедневнике Тэхёна надпись «сходить на свидание с моим великолепно-хвостатым парнем-собакой». Извините, сам хвост не похвалишь – никто не похвалит, разве только засрут. Ладно, Тэхён хвост не засирал, а вот Ённи и словесно, и физически… – Ты пёс «хвост»-ливый, – сказал тогда Тэхён необычайно нежно. – Ты «хвост»-ливее меня, хоть и короткошёрстный, – столь же нежно заметил Чон. Тэхён взял изогнувшийся к лицу конец хвоста и спрятал за ним улыбку. Будучи сущностью изящным и «переливающимся» котом, он впрямь гораздо выпендрёжнее Чонгука. Сейчас Тэхён собирается на первое свидание. Не то чтобы сборы отличаются от обычных, они с Чонгуком и дружили, и жили вместе, и достаточно куда выбирались за пределы квартиры, и видели разные морды друг друга. Поэтому Тэхён надевает шорты и фиолетовую толстовку. Удивить прикидом в тридцатиградусную жару проблематично, Тэхёну легче удивить Чонгука трусами или вообще без одежды, однако для последнего они пока не в той стадии отношений. Утром выпита таблетка – подавить обоняние на часы свидания. На данном сборы Тэхёна закончились. Почти. Перед самым выходом замечает клочок — маразм-стыд — общей шерсти, не выкинутый, а хранящийся с обмена днк. Чонгук предлагал Тэхёну носить его, Чонгука, шерсть с собой, мол, вдруг поможет? Придурок. И всё равно Тэхён берёт клочок и суёт в карман шорт. Псиный демон им двигает, не иначе. Или же демон под названием «надежда». Для Тэхёна страшны оба. Чего ни совершишь ради выздоровления, любую глупость, любую серьёзность, ведь неизвестно, что действительно будет ходом сближения и исцеления. Все хода в их нешахматной неигре наобум и по интуиции. Встреча назначена у работы Чонгука, докуда довозит дедушка. Ждёт Ким недолго; честно отпахавший неполную смену Чонгук показывается из-за отгораживающих частную зону ворот. – Привет, хён, – улыбается. – Потрясно выглядишь. Тэхён даже не старался. Чонгук ещё про взятый клочок шерсти не в курсе – сразу в эйфорию впадёт. – Привет, спасибо. Устал? – Не, – отмахивается. Тэхён знает – Чонгук устал. Пробегать шесть часов по складу, собирая заказы без возможности присесть – неблагодарное и тяжёлое дело, к тому же в обычные смены, то бишь без свиданий, Чонгук работает по двенадцать часов. Тэхён планирует усадить своего трудягу-пса на скамейку в парке умиротворяться перед водной гладью пруда. Адреналин и резвость в свидании неважны и в какой-то степени ненужны, в экспериментах выше крыши; вовсе усни Чонгук – Тэхён не расстроится, наоборот, захочет уложить к себе на колени и сторожить сон. Их свидание про комфорт, а не про безбашенные развлечения. Чонгук в качестве усовершенствованного обряда приветствия протягивает руку, Тэхён протягивает к нему. Между два метра, между так мало, между так много. Надежда на исцеление неприлично возросла, сжирая отчаяние, ибо прогресс определённо есть. Руки тоже в ограниченном роде сокращают между – и Тэхён нормально себя чувствует. Они стараются не страдать и верить. И продолжать ходить по полю вслепую. Вдруг выигрышный ход ближе, чем кажется? Парк уж точно близко. Однако кот настаивает доехать на автобусе, ссылаясь на отваливающиеся ноги собаки. – Как рабочий день? – попутно интересуется, медленно идя задом наперёд к автобусной остановке. – Крутился псом в колесе, – посмеивается, щурится от солнца и красоты Тэхёна. – Давай отложим свадьбу на следующий год? Я в этом не успею накопить. – Мы и не назначали её на этот, – вздёргивает бровь, пропавшую за ободком капюшона. – Разве? – Хитрый пёс. – Глупый вредный кот. – За «глупого» не куплю тебе мороженое. – Ну Тэ-э, – выпучивает невинные глазки. – … – Тэхён хихикает. – Ты уверен насчёт автобуса? – … – кивает. Автобус – замкнутое пространство, увеличивающее шансы столкнуться с триггером и обезуметь на потеху пассажиров. Но они вдвоём часто ездили на автобусе – в то же кино, и до знакомства с Чонгуком Тэхён часто колесил на общественном транспорте – надо же учиться жить жизнь, болезнь жизни не учит, Тэхён жил и живёт ей наперекор. Улица безопаснее, на открытой территории крупнее шанс обойти угрозу. По всем канонам подвести должен автобус. Подводит улица. Лишь с виду просторная, по факту не просторнее автобуса. Справа – жилой дом. Слева – проезжая часть. Сзади – горящий красным светофор и Чонгук. Впереди – компания троих с сущностями собак. Чонгук замечает незадолго раньше. Тэхён как раз прекращает идти спиной и разворачивается вперёд под не успевший оклик: – Тэхён! Мир на секунду замирает и рушится. В эту же секунду паника срубает куш в тысячи нервов Тэхёна. Он резко оборачивается на одинаково напуганного Чонгука. Оба растеряны. Что предпринять. Куда деться. Как исчезнуть. Кирпичная стена. Проезжая часть. Светофор. Собаки. А где выбор? Почему Тэхён не способен пойти никуда? Свидание не удалось. – Тэхён. Тэхён, не бойся… – Чонгук звучит неубедительно, Тэхён и не слушает, снова оборачиваясь на приближение. Ноль идей спасения, пусто. Тотальное и беспощадное принятие неизбежного. Не бросаться же под машину и не разбивать лоб об стену. Тэхён беспомощно отсчитывает сокращение расстояния. Тэхён давится несправедливостью и горечью. До столкновения шесть метров. Болезнь Тэхёна не про перманентно истощающую боль, когда невыносимо терпеть – и естество желает выкарабкаться из тела и вернуться при условии прекращения боли. Болезнь Тэхёна про страх попасть в ловушку и потерять контроль – вечное ожидание опасности, а жизнь в страхе уже не жизнь. Психолог Хан рассказывала о шести столбах, на которых держится всё человечество и каждый отдельный человек. Убрать или подорвать что-то из – нормальной полноценной жизни не будет. Вода, еда, сон, стабильность… Безопасность и здоровье – два из шести столбов хорошей жизни. Они у Тэхёна перекрошены. Он не жил хорошо на протяжении лет без перерывов и выходных. Два из шести. Да-да, шесть метров сократились до двух. Любовь к столбам не относится. Тэхёну повезло обрести её вопреки болезни. Он вновь оборачивается на свою любовь в последний момент. И любовь спасает его. Два из шести – это приблизилась компания и приблизился Чонгук. Чонгук оказался быстрее, преодолев решающие два метра. Заполошное: – Я позабочусь, не отпущу. Тэхёна сгребают и оттаскивают к дому, прижимая и к стене, и к себе. Больше к себе. Едва не на пределе сил. Перехватывает дыхание. Долгие мгновения не дышится. Внутри встряска и кавардак – нутренности переворачиваются, падают, дребезжат, разбиваются. Свет выключается. Долгие мгновения Тэхён не осознаёт руки Чонгука. Задыхающийся вдох насыщает через тиски объятий – именно они мешают дышать. Глаза несмело промаргиваются – свет не выключается. Компания троих с сущностями собак минует и переходит дорогу на позеленевшем светофоре. Кот один с одной собакой – они один на один. Тэхён сипит имя своей любви неясно и немощно, будто вот-вот рухнет вслед за миром и не соберётся заново. Поднимает закоченелые в дрожи пальцы и цепляется за подол футболки Чонгука. Чонгуку мерещится? Сжимает кота, предотвращает побег. План: ни при каких обстоятельствах не отпустить вырывающегося кота и затащить в любое помещение, где тот затаится в углу и не потеряется, попросить семью за ними приехать. Отличный план, на скорый мозг. Планам Чонгука свойственно отбиваться от плана. Этот план не исключение – оно к лучшему. Кот не вырывается. Сопротивления нет. Кот сделал ход – не присвоил контроль, угодив от незнакомых собак к родной, привычной. Совсем не страшной, совсем не опасной. Заслонившей. Защитившей. Тэхён повторяет имя. Чонгук отклоняется, неверяще заглядывая в осознанные глаза с проливающимися слезами. Тэхён слёзы не чувствует, текут своевольно. – Тэ? – шепчет. Собственными глазами прыгает по щекам, лбу, носу, губам… напротив. Их лица в нескольких сантиметрах. Не метрах. Метры отныне под запретом. Тэхён цедит невнятное, давится воздухом и ударяется в плачь. Обрывки слов застревают в горле, речь не формулируется, словно гудящие виски спрессовывают мозг в заложники. – Где болит? Где-то больно? Тэхён. Тэ, – наконец ослабляет хватку. Обнимая рукой, другой хаотично мечется туда-сюда: встревоженно трогает лицо Тэхёна, вытирает слёзы, поддерживает затылок. – Болит? Я вызову скорую. Тэхён, пожалуйста… – Не болит, – на глухие слова тратятся резервы. Колени трескаются, и Тэхён проваливается вниз. Его ловят и оседают на асфальт вместе с ним, по-прежнему не отпуская, прислоняя к стене, больше – к себе; гладят везде и всюду, особенно по ушам и волосам, не скрытых сложившимся на шею капюшоном. – Молодец. Ты огромный молодец, – Чонгук прижимается ко лбу щекой, укачивает в руках. – Всё хорошо. Не бойся. Ты молодец. Молодец. Тэхён лишь плачет и колотится дрожью. Он не в истерике, он в немом шоке. Он в освобождении от многолетнего изнуряющего бремени. Он на пороге нормальной полноценной жизни. Он счастлив. Если слёзы катятся даже от счастья – значит всё равно внутри сломано, не зажило, болит. Не соврал Чонгуку, эта боль иная. Чонгук бы тоже заплакал, но обязан быть опорой. Ему нужно позаботиться о своей любви. Поплачет позже, минимум дома. Звонок отцу Тэхёна молниеносный. Удаётся без заиканий и кратко изложить ситуацию. В Чонгуке активирован режим собранного пса. – Нас заберут, – ласково оповещает, пусть Тэхён и уразумел телефонный разговор четырьмя ушами. – … – кивает спрятавшимся в плечо. Отрывается на пробу, изображает улыбку. Она вымученная, потресканная ветром и выбрасываемой прочь горечью. В любом излечении следы предшествующей боли. Никакая боль не болит бесследно. – Кошка не восстала? – попытка приободрить шуткой про опусы. – … – Тэхёну не смешно. Зарёванно качает подбородком – отрицательно, мол, не восстала, и затапливает улыбку слезами. Чонгук слёзы размазывает – аккуратно и трепетно. Таковы первые касания – не тяжёлые, но тяжёлые счастьем. – За нами едут. Всё хорошо. Ты молодец. Горжусь тобой, – хвалит, успокаивает. Любит. Отец и дедушка приезжают быстро-медленно. Ни Чонгук, ни Тэхён не воспринимают время, сидя на асфальте без расстояния. По ощущениям: мини-вечность. Прохожие и машины закономерно мимо, не скрадывают внимание от прикосновений – так мало и так много; убрать или подорвать прикосновения к тем, кто дорог – нормальной полноценной жизни не будет. В повседневности никто не задумывается о столь повседневном. Чонгук и Тэхён вкусили не понаслышке. Вставая с асфальта, кот отказывается отпускать и отходить ото пса. В машине едут в обнимку. Тэхён размышлял, что, если когда-нибудь сознательно прикоснётся к Чонгуку, запомнит этот день в деталях и с различных ракурсов, нельзя и невозможно будет не запомнить. С неожиданным наступлением этого дня Тэхён не запоминает почти ничего, эмоции стирают память, стругают на смазанные лоскуты. Как они приезжают домой – как-то. Как попадают в комнату – как-то. Тэхён помнит Чонгука впритирку и повторяющуюся заботу: «Молодец. Всё хорошо»; «Мы приехали»; «Мы дома, Тэ. Ляжем? Тебе бы полежать, отдохнуть»; «Опиши состояние»; «Твои родители договариваются с врачом. Всё хорошо, не переживай»; «Ты молодец. Отдыхай»; «Я не уйду, не беспокойся»… Прикосновения мамы и папы, бабушки и дедушки не перенимают фокус с прикосновений Чонгука. Суета шуршит за дверь, в комнате становится тихо. Чонгук неизменно обнимает, не сдавливает, а бережно опутывает, ведь не вырываются, не шипят, не царапаются. Тэхён на нём необъяснимо крошечный, свернувшийся, пригревшийся котёнок. И Чонгук гладит по выкрашенным в серый волосам, по чёрным ушам и по человеческим раковинам. Тэхён начинает урчать. Сердце Чонгука вслушивается в урчание над ним и отвечает учащённым стуком. Аки межвидовые голоса находят друг друга – и всё равно умудряются общаться. – Вау, – сражённо. – Ты умеешь урчать. Мне нравится. У Чонгука нет характерных прикольностей от собачьей сущности, или не замечает. Тэхён выражает радость и благодарность, на более существенное почему-то не хватает, хоть слёзы с дрожью и исчерпались в машине. Он меняет позу — урчание неконтролируемо гаснет, — не стесняясь согнуть и закинуть ногу на Чонгука. Стеснение не в списке того, чем Тэхён способен изводиться. Он с Чонгука вообще теперь никогда не слезет. – Поспишь? – преданно заботится. – … – гудит срединное. – Мне кажется, я сейчас сплю, – делится, уткнувшись носом в чужую грудь. – Вряд ли сон, Тэ. У нас, наверное, получилось. – Боюсь отпустить тебя. Вдруг отпущу – и не подойду. – Нам надо к врачу. Врач скажет, как нам вести себя дальше, – теребит кромку кошачьего уха для отвлечения. – Ни черта он не скажет. Он не знает. – … – смежает губы до ниточки. – Значит, мы попробуем сами. Позже. – … – Тэхён категорически не хочет пробовать. Не хочет, обретя, потерять. – Тэхён, если мы опять не сможем без расстояния, один раз у нас уже получилось – значит получится и второй, и третий, и четвёртый- – И сотый? – И сотый. Не бойся, прошу тебя. Я тоже боюсь. Давай бояться буду только я? А ты просто наслаждайся и выздоравливай. Слёзы по команде капают из глаз, точно не останавливались. Тэхён без понятия, чем заслужил Чонгука, но да – Тэхён никогда теперь его не отпустит, буквально. Дабы перебить рыдания, вытаскивает из кармана клочок шерсти, уложив туда же, где «свернулся» – грудь Чонгука. – Я взял на свидание, – шмыгает громко. Чонгук гладит-гладит-гладит – дорвался, и: – Видишь, сработало. А я тебе говорил. – Придурок, – беззлобно, наоборот, любовно. – Дай хвост, – приподнимается, заглядывая во влажно-блеснувшие глаза Чонгука. – Переплетёмся? – предвкушающе. – И смешаем шерсть. Чонгук чуть отрывает задницу и себя с Тэхёном от матраса, вытаскивая запропастившийся и замявшийся каштановый хвост; Тэхён приготовил собственный. Переплестись – понятие относительное, хвосты же, а не лианы. Поэтому кое-как «переплетаются» с кончиками параллельно на животе Чонгука. Не придираясь, длинная каштановая и короткая чёрная шерсти правда немножечко смешиваются, образуя новый единый узор. Вот и обмен днк. Тэхён улыбается, поборов слёзы. Чонгук противоположно. – Ну Тэхён, я так старался не плакать, – произносит раскалывающейся интонацией. Слёзы извергаются из кратеров глаз и застывающей дорожками водой срываются по вискам. Чонгук плачет с Тэхёном. От счастья. И у него внутри что-то сломано, не зажило, болит. – Поплачь, – поощрительное. – Прости, хён. Я рад, – всхлипывает и закрывается локтем. – Ещё извинишься за слёзы – я с тобой переплетаться не буду, – просовывает ладонь под локоть и вытирает мокроту. – Угроза. Абьюз. Прости, не буду извиняться. – Ты у меня такой придурок. Самый хороший придурок. Иди сюда, – подтягивается вверх, меняясь местами и прижимая голову Чонгука к груди. Им не стыдно и полезно прореветься, прежде чем навестить наверняка очумевшего от известий врача. – Крутое свидание, – плаксиво бухтит в Тэхёна. – Крутое, – соглашается тот. Чонгук сотворил неимоверное чудо – и Тэхён никогда и ни за что не отпустит. Это его пёс, который приручил кота. А прирученный кот влюблённого Тэхёна сделал свой ход на их счастье. Первые осознанные с обеих сторон прикосновения Тэхён запоминает урывками и градом слёз. Но этот день наисчастливейший в жизни Тэхёна, и хотя бы слёзы и урывки он не забудет. – Может, всё-таки оставим свадьбу в этом году?